Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:О Троице
.pdf
О ТРОИЦЕ
души. Однако оно кажется одним и единственным настолько, что его двойственность можно обнаружить только посредством рассуждения, с помощью какового мы понимаем, что одно дело — то, что пребывает в памяти, хотя мы
сознаем, что оно [происходит] откуда-то еще, и другое
дело — то, что возникает, когда мы вспоминаем, т. е. воспроизводим в памяти, и обнаруживаем в ней тот же самый
вид. И если бы его там не было, мы бы сказали, что мы забыли так, что совсем не можем вспомнить. И если бы взор
того, кто вспоминает, не был бы воображен тем, что было
в памяти, то у представляющего не возникло бы никакого
видения. Но соединение обоих, т. е. того, что удерживает
память, и того, что там выражается для того, чтобы вообразился взор вспоминающего, делает так, что они кажутся
как бы одним, ибо они совершенно подобны. Когда же взор
сознающего отвращается от этого и перестает созерцать
то, что виделось в памяти, [тогда] в этом взоре не остается
никакого образа, который был запечатлен, и он вообразится тем, к чему обратится, для того, чтобы [в нем] возникло
сознание чего-то другого. Пребывает же то, что [взор сознающего] оставляет в памяти, и к чему вновь обращается,
когда мы это вспоминаем; обратившись же вновь, он воображается и становится одним с тем, чем воображается.
Гл а в а IV
7. Но если воля, направляющая взор то на одно, то на
другое, для того, чтобы он был воображен, и соединяющая
его [с предметом], когда он воображен, целиком сливается с внутренним представлением и совершенно отвращает
взор души от наличия тел, предстоящих ощущениям,
и от самих телесных ощущений и полностью обращается
к тому образу, который видится внутри, [тогда] возникает
такое подобие телесного вида, воображенное из памяти,
что даже сам разум не способен различить, видится ли извне само тело или же нечто подобное сознается внутри.
Ведь иногда люди, увлеченные или испуганные излишним
279
АВГУСТИН БЛАЖЕННЫЙ
размышлением о видимых предметах, вдруг издавали
даже соответствующего рода звуки, как будто они в действительности пребывали в сердце самих событий
или страданий. И я помню, как мне кто-то говорил
[о себе], что он обычно видел в представлении женское
тело столь четко и доподлинно, что мог ощущать свое совокупление с ним и даже истечение в детородном органе.
Такова сила души в своем собственном теле, и такова же
ее способность в превращении и изменении качества своего одеяния, каковой наделен человек по отношению к носимой им одежде. К тому же роду переживаний относится
и то, когда мы во сне обманываемся образами. Однако существует большое различие в том, являются ли телесные
ощущения усыпленными, каковы они у спящих, или же
возмущенными в их внутреннем строении, каковы они
у беснующихся, или же пребывают они в каком-либо другом необычном состоянии, как у вещунов или пророков.
[Соответственно] в силу определенной необходимости
внимание души сталкивается с теми образами, которые
возникают либо из памяти, либо по причине какой-либо
другой сокровенной силы посредством определенных духовных сочетаний подобной духовной сущности, или же,
как это иногда случается со здравыми и бодрствующими
[людьми] так, что воля, занятая размышлением, отвращается от ощущений и воображает взор души различными
образами ощущаемых предметов так, как если бы ощущались сами ощущаемые [предметы]. Но не только тогда возникают эти впечатления образов, когда воля, желая их, обращена к ним, но также и тогда, когда для того, чтобы
уклониться и оградиться от них, душа устремляется к наблюдению за ними, избегая их. Поэтому не только желание, но также и страх подводит ощущение к самим ощущаемым [предметам], а взор души — к образам ощущаемых
предметов. Следовательно, чем более неистовым является
страх или желание, тем более отчетливее воображается
взор ощущающего посредством тела то, что налично,
или представляющего посредством телесного образа то,
что содержится в памяти. Значит, для телесного ощущения
какое-либо наличное тело есть то, что для взора души есть
280
О ТРОИЦЕ
подобие тела в памяти; и видение созерцающего для телесного вида, которым воображается ощущение есть то,
что есть видение представляющего для телесного образа,
пребывающего в памяти, которым воображается взор
души; и то, что есть внимание воли для видимого тела
и видение, сочетающееся [с ним] так, чтобы возникло
определенное единство трех, хотя их природа различна,
есть то же внимание воли для сочетания телесного образа,
присущего памяти и видению представляющего, т. е. формы, которую воспринял взор души, обращаясь к памяти,
затем, чтобы возникло определенное единство трех, теперь уже не разрозненных различием природы, но имеющих одну и ту же сущность, ибо все это пребывает внутри,
и все это есть душа.
Гл а в а V
8. Поскольку же когда форма и вид тела (forma et species
corporis) исчезают, воля [уже] не может сообразовать
с ними ощущение воспринимающего, постольку когда образ, который несет в себе память, стерт забвением, воля
не может обратить назад к образу взор души посредством
воспоминания для того, чтобы он вообразился. Но так
как душа имеет достаточно сил для того, чтобы измышлять
(confi ngere) не только забытое, но даже и то, что она [ни-
когда] не ощущала и не переживала, и [для того, чтобы]
увеличивать, уменьшать, изменять и составлять по своему
усмотрению то, что она не забыла, то часто она воображается тем, что, как ей известно, несть так, как она вообразилась, или тем, по поводу чего она не знает, как оно есть.
В таком случае необходимо остерегаться, чтобы она не измышляла ложным образом так, что вводила бы в заблуждение, или чтобы не мнила так, что заблуждалась бы. Если бы
она избежала этих двух зол, то ей бы не помешали воображенные призраки, как не мешает ей то ощущаемое, каковое она испытала и удержала в памяти, при условии,
что она не желает их страстно, если они доставляют удо-
281
АВГУСТИН БЛАЖЕННЫЙ
вольствие, и при том, что она не избегает их с позором,
если они доставляют неудовольствие. Когда же воля, оставив наилучшее, оказывается погрязшей в них, она становится нечистой; и она думает о них пагубным образом, когда они присутствуют, и еще более пагубным образом она
думает о них тогда, когда они отсутствуют. Таким образом,
жить в соответствии с троицей внешнего человека грешно
и безобразно, потому что эта троица, хотя бы она и воображалась внутри, была порождена с целью жить чувственным и телесным. Ибо никто не может жить этим во благо,
если только в памяти не удержаны образы ощущаемых
предметов; и если только воля большей своей частью
не пребывает в предметах вышних и внутренних; и если
только она сама, будучи сообразованной либо с телами вовне, либо с их образами внутри, не обращает все, что бы
она ни воспринимала, к лучшей и истиннейшей жизни,
и если она не находит себе успокоения в том пределе, созерцая который она считает необходимым это делать.
И что же еще мы делаем, как не то, что запрещает нам делать апостол, говоря: «Не сообразуйтесь с веком сим»
(Рим., XII, 2)? Вот почему эта троица не есть образ Божий.
Ибо она возникает в самой душе посредством телесного
ощущения из низшего, т. е. телесного, творения, по отношению к которому [наша] душа стоит выше. И, однако же,
[эта троица] не совсем не подобна. Ибо у чего же в своем
роде и мере нет подобия Богу, если Бог создал все весьма
благим ни по какой другой причине, как потому, что Он
Сам есть высшее благо? Следовательно, поскольку все, что
есть, является благим, постольку, разумеется, все так
или иначе имеет некоторое подобие высшему благу, хотя
ему и далеко до него. Если [это подобие] естественно,
то оно, конечно же, правильно и упорядоченно; если же
оно порочно, то оно безобразно и превратно. Ведь и души
в самих своих грехах, пользуясь своей исполненной гордыней, превратной и, так сказать, рабской свободой, стремятся не к чему иному, как к некоторому подобию Богу. Так
и прародители наши не были бы совращены ко греху,
если бы им не было сказано: «Вы будете как боги» (Быт., III,
5). Но также разумеется, что ничего [из того], что в творе-
282
О ТРОИЦЕ
ниях каким-либо образом подобно Богу, нельзя назвать образом Божиим, а только то, выше чего лишь Он один. Ибо
только то является соответствующим Ему изображением,
между чем и Ним нет никакой опосредствующей [ступени]
природы.
9. Итак, форма тела является как бы родительницей
того видения, т. е. формы, возникающей в ощущении воспринимающего, из которой оно возникает. Но она не есть
его истинная родительница, а оно ее истинное детище,
ибо оно рождается не вполне от нее, поскольку к телу,
дабы видение вообразилось им, добавляется нечто иное,
а именно ощущение видящего. Вот почему любить — это
быть вне себя (amare alienari est) 61. Поэтому воля, которой
соединяются оба, т. е. как бы родительница и как бы детище, более духовна, нежели что-либо из них. Ведь воспринимаемое тело и вовсе не является духовным; видение же,
возникающее в ощущении, имеет примешанным к нему
нечто духовное, ибо оно не может возникнуть без души.
Но оно и не вполне духовно, поскольку то, что воображается, есть телесное ощущение. Следовательно, воля, соединяющая обоих, должна быть признана, как я сказал, более духовной, и потому она начинает внушать мысль
о личности Духа в Троице. Но это скорее относится к воображенному ощущению, нежели к телу, которым оно воображается. Ибо ощущение и воля одушевленного [существа] принадлежат душе, а не камню или какому-либо
иному зримому телу. Значит, она не исходит ни от тела
как от родителя, ни от его детища, т. е. видения и формы,
каковые суть в ощущении. Ибо воля, направившая ощущение к восприятию тела, дабы оно вообразилось им, была
и прежде того, как возникло видение. Но она еще не была
удовлетворена [им]. Ибо каким же образом может быть
удовлетворительным то, что пока еще не было увидено?
Удовлетворение же — это воля в покое. Следовательно, мы
не можем назвать волю ни как бы детищем видения, ибо
она была и прежде видения, ни как бы родительницей, ибо
оно является воображением и изображением не воли,
а видимого тела.
283
АВГУСТИН БЛАЖЕННЫЙ
Гл а в а VI
10. Возможно, мы правильно называем видение пределом и успокоением воли, по крайней мере, по отношению
к этому одному [предмету], ибо из того, что она видит нечто, что она желала видеть, еще не следует, что она не пожелает чего-то иного. Таким образом, это еще не вся воля
человека, предел которой есть не что иное, как блаженство,
но воля, направленная на один этот предмет, которая имеет
пределом своего видения не что иное, как само видение,
[вне зависимости от того] относит ли она его к чему-то иному или не относит. Ибо если она не относит видение
ни к чему иному, но желает только видеть, то нам не нужно
обсуждать, каким образом показать, что предел воли есть
видение, ибо это очевидно. Но если она относит его
к чему-то иному, то она, конечно же, желает нечто иное.
И она уже не будет волей, желающей лишь видеть, или,
если [все же] видеть, то не то, что она видит. Подобно тому,
как если бы тот, кто желал увидеть рубец для того, чтоб узнать, что была рана; или как если бы тот, кто желал увидеть
окно для того, чтобы видеть через окно прохожих. Все эти
и иные подобные виды воли имеют свои собственные пределы, которые относятся к пределу той воли, по которой мы
желаем жить блаженно и достигнуть той жизни, которая
[уже] не относится ни к чему иному, но сама собой довлеет
тому, кто ее любит. Итак, воля видеть имеет своим пределом видение, а воля видеть какой-то определенный предмет имеет своим пределом видение какого-то определенного предмета. Следовательно, воля видеть рубец стремится
к своему пределу, т. е. к видению рубца, и не преступает
его; воля же проверить, была ли рана, есть иная воля, хотя
и зависящая от первой, пределом которой также является
проверка былого наличия раны. Воля же видеть окно имеет
своим пределом видение окна, ибо воля видеть через окно
прохожих есть другая воля, связанная с первой; пределом же последней является также видение прохожих. И все
эти воли, связанные друг с другом, суть праведные, если
блага та, к которой они все относятся, и они неправедны,
если неправедна она. И, таким образом, [это] соединение
284
О ТРОИЦЕ
праведных воль есть некоторого рода путь восхождения
к блаженству, который проходится определенными шагами. Сплетение же неправедных и извращенных воль есть
путы, которыми будет связан тот, кто поступает так, что его
бросят во тьму внешнюю (Мф., XXII, 13). Следовательно,
блаженны те, что своими поступками и нравами поют
песнь восхождения, и горе тем, которые влекут на себя беззаконие словно длинную вервь (Ис., V, 18). Покой же воли,
каковой мы называем ее пределом, если она все еще относится к чему-то иному, таков, каковым мы считаем покой
ноги при хождении, когда она ставится для того, чтобы дать
другой точку опоры, дабы продолжить ход. Если же что-либо
удовлетворяет таким образом, что воля, довольствуясь, покоится в этом, то это все же еще не то, к чему стремятся, ибо
и оно относится к чему-то иному; так что оно оценивается
не как родной город гражданина, но как место отдохновения или пристанище путника, [свершающего путь домой].
Гл а в а VII
11. Есть, впрочем, и другая троица, более внутренняя,
нежели та, что обнаруживается в ощущаемых [предметах]
и в ощущениях. Однако и эта троица воспринимается
из них, хотя она уже не есть телесное ощущение, воображаемое телом, но взор души, воображаемый памятью, когда
в самой памяти [уже] запечатлелся вид тела, который мы
ощущали извне; [т. е.] тот наличествующий в памяти вид,
который мы называем как бы родителем того, что возникает в представлении сознающего. Ибо он был в памяти
и прежде того, как мы его представили, подобно тому,
как было наличным тело и прежде того, как мы начали его
ощущать так, чтобы возникло видение. Но когда этот вид,
который есть как бы детище того, что удерживается в памяти, представляется из того, что удерживается в памяти,
он выражается во взоре представляющего и воображается
посредством припоминания. Но ни тот не есть истинный
родитель, ни этот — истинное детище. Ибо взор души, ко-
285
АВГУСТИН БЛАЖЕННЫЙ
торый воображается из памяти, когда мы сознаем что-либо
посредством представления, возникает не из того вида, который мы помним как виденный, поскольку мы ничего
не могли бы вспомнить, если бы не видели. [Поэтому] взор
души, который воображается воспоминанием, был также
и прежде того, как мы видели тело, которое помним. [Значит], мы препоручили его памяти гораздо раньше. Следовательно, хотя образ, возникающий во взоре представляющего, возникает из того, что есть в памяти, все же сам взор
существует не из того, но был и прежде того. Отсюда, если
один не есть истинный родитель, то другой не есть истинное детище. Но и тот как бы родитель и этот как бы отпрыск внушают мысль о чем-то, в чем с большей очевидностью и определенностью созерцаются более глубокие и истинные предметы.
12. [Сначала] трудно различить, не является ли воля, соединяющая видение с памятью, родительницей или детищем одного из них. Подобие же и равенство одной и той же
природы и сущности является причиной этой трудности
в различении. Ибо [здесь дело обстоит] не так, как с ощущением, воображаемом извне (каковое легко отличить
от ощущаемого тела, а волю — от их обоих), по причине
различия природы, ибо она разная у всех трех по отношению друг к другу, о чем мы довольно говорили выше,
и что сохраняет значение и здесь. Ибо хотя троица, каковую
мы сейчас ищем, привносится в душу извне, она все же осуществляется внутри, и в ней нет ничего, кроме природы самой души. Так каким же образом возможно показать,
что воля не есть ни как бы родительница, ни как бы детище
телесного подобия, содержащегося в душе, или того, что его
выражает, когда мы представляем, поскольку в сознании
она соединяет одно с другим таким образом, что они кажутся исключительно чем-то одним, и так, что их невозможно
различить, разве что посредством рассуждения? Во-первых,
следует уяснить, что не может быть никакой воли к воспоминанию, если в недрах памяти мы не удерживаем либо
весь предмет, либо какую-то часть предмета, каковой мы
желаем вспомнить. Ибо не может возникнуть воли к воспоминанию того, что мы забыли совершенно и полностью,
поскольку мы уже вспомнили, что то, что мы желаем вспом-
286
О ТРОИЦЕ
нить, есть или было в нашей памяти. Например, если я желаю вспомнить, чем я вчера обедал, я или уже вспомнил,
что я вчера обедал, или если еще нет, то я [все же]
что-то вспомнил касательно самого того времени; и если
ничего больше, то, по крайней мере, [я вспомнил] сам вчерашний день и ту его часть, когда обычно обедают
и чем обедают. Ведь если бы я ничего такого не вспомнил,
я не мог бы желать вспомнить, чем я вчера обедал. Из этого
можно понять, что воля к воспоминанию происходит
из того, что удерживается в памяти, и вместе с тем из того,
что выражается через воспоминание посредством различения, т. е. из соединения чего-то того, что мы вспомнили,
и видения, которое возникло во взоре представляющего,
когда мы вспомнили. Сама же воля, сочетающая обоих, требует также и чего-то иного, что как бы налично и предстоит
представляющему. Следовательно, имеется столько троиц
такого рода, сколько воспоминаний, ибо нет ни одного
из них, в котором бы не было этих трех, а именно: того,
что было сохранено в памяти еще прежде того, как оно
было представлено; того, что возникает в представлении,
когда оно различается; и, [наконец], воли, соединяющей
первые два, и посредством этих двух, а также себя самой
как третьей, исполняющей единство. Или же скорей в подобном роде познается какая-то одна троица, но так, что мы
вообще называем чем-то одним всякий телесный вид, таящийся в памяти; и опять-таки [так, что мы называем]
чем-то одним общее видение души, вспоминающей и представляющей подобные предметы; и [наконец, так, что] к сочетанию этих двух как третья присовокупляется соединительница-воля (copulatrix uoluntas), так что это целое становится чем-то одним, состоящим из трех?
Гл а в а VIII
Поскольку взор души не может узреть одним взглядом
сразу все, что удерживает память, постольку троицы представлений чередуются, приходя и уходя, так что троица
287
АВГУСТИН БЛАЖЕННЫЙ
становится неисчислимой по своему числу, но все же
не бесконечной, если не превышается число предметов, заключенных в памяти. Ибо, если даже бы были учтены все
ощущения тел через все телесные ощущения, если даже
было бы возможным присовокупить к ним те, что были забыты, [все же и тогда] число было бы, конечно же, точным
и определенным, хотя и неисчислимым. Ведь мы называем
неисчислимым не только бесконечное, но также и то,
что конечно, но превосходит способность исчисляющего.
13. Но здесь возможно заметить с несколько большей
ясностью, что то, что сохраняется в памяти, есть нечто
иное по отношению к тому, что выражается в представлении вспоминающего, хотя когда они сочетаются, они кажутся одним и тем же, так как мы можем вспомнить лишь
столько образов тел, сколько ощущали, и лишь столькими
и таковыми, сколькими и каковыми ощущали (ибо душа
вбирает их в память из телесного ощущения). Однако же
видения представляющего, хотя они и опосредуются теми
предметами, что содержатся в памяти, все же разнообразны и множественны совершенно бесконечным образом.
Ибо я помню, что солнце одно, потому что я видел, что оно
одно; но если я пожелаю, я могу представить два или три,
или сколько пожелаю, хотя взор представляющего много
[солнц] воображается из той же самой памяти, в соответствии с которой я помню только одно солнце. И я помню
его стольким, скольким видел. Ибо если я помню его большим или меньшим, нежели я его видел, то я уже не помню
то, что я видел, и, значит, я [его] не помню. Но поскольку
я помню его, я помню его стольким, скольким я его видел.
Большим же или меньшим я представляю его по своей
воле. И я помню его так, как видел; представляю же я его
по своей воли то свершающим свой ход, то стоящим,
[а также] приходящим, откуда я пожелаю, и идущим, куда
пожелаю. Я могу представить его даже квадратным, хотя
помню его круглым, и [даже] какого угодно цвета, хотя
я никогда не видел зеленого солнца и потому не помню
его таким. И как солнце, так и остальное. Но поскольку эти
формы предметов суть телесные и ощущаемые, душа ошибается, считая, что они суть вовне таким образом, каким
288
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]