О Троице

ворится: «истина». Но ты не сможешь. И ты вновь опу­стишься в эту обыденность и приземленность. Так, что же, спрашиваю я, это за причина, по которой ты опускаешься, как не тяжесть нечистот твоей страсти и прегрешения от­ступничества [от истинного пути]?

осмотрительными, как бы наша вера не оказалась ложной. Ведь нам надлежит наслаждаться этой Троицей, чтобы быть блаженными. Если же в нашей вере по отношению к Ней было что-то ложное, пустой будет наша надежда, и нечистой — любовь. Так каким же образом мы можем, веря, любить Эту Троицу, Которую не знаем? Не в соответ­ствии ли с видовым или родовым понятием (secundum specialem generalemque notitiam), в соответствии с каковым мы любим апостола Павла? Ведь если даже он не имел той внешности, каковую мы представляли в наших размышле­ниях о нем (а ее мы, конечно же, не видели), мы все же зна­ем, что такое человек. Дабы не ходить далеко [за приме­ром], именно таковы мы; и ясно [также], что таков и он и что его душа, соединенная с его телом, жила смертным образом. Следовательно, относительно него мы верим в то, что обнаруживаем в себе согласно виду или роду, которым охватывается подобным образом всякая человеческая при­рода. Но что же мы можем познать о той высшей Троице в видовом или родовом смысле? [Разве] существует много таких троиц, одни из которых нам известны из опыта, так что посредством правила подобия или же видового или ро­дового понятия мы могли бы верить относительно той Тро­ице в то, что Она такова же; и, таким образом, мы могли бы любить тот предмет, в который мы верим, хотя и не знаем, исходя из его равенства тому, что мы знаем? Конечно же нет. Или каким образом мы любим в Господе Иисусе Хри­сте то, что Он воскрес из смертных, хотя мы никогда не ви­дели, чтобы кто-либо воскресал из мертвых, таким образом мы можем, веря, любить Троицу, Которую мы не видим и подобия Каковой мы никогда не видели? Но мы, конеч­но же, знаем, что же такое жить и что такое умереть, ибо мы живем, а также иногда видели и [таким образом] зна­комились на опыте с тем, что есть мертвые и умирающие. И что же еще означает воскреснуть, как не ожить, т. е. воз­вратиться из смерти к жизни? Следовательно, когда мы го­ворим и верим, что есть Троица, мы знаем, что такое Трои­ца, ибо мы знаем, что такое трое. Но это не то, что мы лю­бим. Ведь мы с легкостью можем, когда желаем, получить три, показав три пальца (не говоря о чем-либо еще).

самих и подобным же образом движет нашу [собственную] вещественность, а это и есть жизнь и душа. И это не есть не­что свойственное только человеческому умению или разу­му, ибо также и животные ощущают, что живут не только они сами, но также и другие животные, и ощущают таковы­ми друг друга, и также нас самих. И они не видят наших душ, как только в движениях тела [как бы] сразу с величай­шей легкостью и посредством тайного природного едине­ния. Следовательно, мы знаем душу кого бы то ни было, ос­новываясь на своей собственной; и, основываясь на своей душе, мы верим относительно того, кого не знаем. Ибо мы не только ощущаем душу, но даже можем знать посред­ством рассуждения, что есть душа, ведь мы же сами имеем душу. Но откуда же мы знаем, что есть праведный? Ибо мы уже сказали, что мы любим апостола не по какой другой причине, как потому, что он — праведная душа. Следова­тельно, мы знаем, что есть праведный так же, как мы знаем, что есть душа. То же, что есть душа, как мы сказали, мы зна­ем из себя самих, ибо в нас душа содержится. Но откуда же мы знаем, что есть праведный, если мы не праведные? Если же никто не знает, что есть праведный, как только тот, кто праведен, никто не любит праведного, как только пра­ведный. Ибо невозможно любить того, относительно кого [лишь] верят, что он праведный, именно потому, что, [хотя] и верят, что он праведный, [все же] не знают, что такое пра­ведный. Ведь как мы показали выше, никто не любит то, во что верит, но чего не видит, как только лишь на основа­нии некоторого правила родового или видового знания. И если поэтому никто, кроме праведного, не любит правед­ного, каким же образом тот, кто не есть праведный, хочет быть праведным? Ибо никто не хочет быть тем, что он не любит. Для того же, чтобы тот, кто не есть пока правед­ный, был праведным, требуется, чтобы он захотел быть пра­ведным. Потому-то он и любит праведного, чтобы хотеть [быть праведным]. Следовательно, и тот любит праведного, кто пока не есть праведный. Но тот, кто не знает, что такое быть праведным, не может любить праведного. Значит, и тот, кто пока не есть праведный, знает, что такое быть праведным. Но откуда же он знает? Неужели он увидел сво-