О Троице

мыслилась Троица так, чтобы мы, будучи вопрошенными, что суть Трое, не остались бы молчаливыми тогда, когда мы исповедуем, что Они суть Трое? Ибо если сущность (essentia) есть род, а субстанция (substantia) или лицо — вид, как думают некоторые (я опускаю то, что уже сказал, [а именно, что] Они должны называться тремя сущностя­ми, поскольку Они называются тремя субстанциями или лицами, подобно тому, как три лошади называются тремя лошадьми, и они же — тремя животными, ведь ло­шадь — это вид, а животное — род. Ибо здесь не говорится о виде во множественном числе, а о роде в единственном, подобно тому, как говорится о трех лошадях и об одном животном; но как они суть три лошади по своему видовому имени, так же они суть трое животных по своему родовому имени. Но если скажут, что имя субстанции или лица обо­значает не вид, а нечто единичное или индивидуальное; так что о субстанции или о лице говорится не так, как гово­рится о человеке, каковое определение является общим для всех людей; но каким образом говорится о данном че­ловеке, как об Аврааме, или Исааке, или Иакове, или как о ком бы то ни было, на кого, как на наличного, можно указать пальцем, таким же образом и здесь то же соотношение. Ибо как Авраам, Исаак и Иаков называются тремя индивидами, называются они также и тремя людь­ми, и тремя душами. Так почему же, следовательно, и Отец, и Сын, и Святой Дух, если мы рассуждаем о Них в соответ­ствии с определениями рода, вида и индивида, не называ­ются так же тремя сущностями (tres essentiae), как называ­ются они тремя субстанциями или лицами (tres substantiae seu personae)? Это, как я сказал, я опускаю), то, говорю я, если сущность есть род, то тогда одна сущность не имеет видов подобно тому, как поскольку животное есть род, одно животное не имеет видов. Следовательно, Отец, Сын и Святой Дух не суть три вида одной сущности. Если же сущность есть вид так, как человек есть вид, то те Трое, Ко­торых мы называем субстанциями или лицами, имеют со­обща один и тот же вид точно так же, как и Авраам, Исаак и Иаков сообща имеют тот вид, что называется человеком (но [конечно же] не так человек подразделяется на Авраа-

ма, Исаака и Иакова, как будто один человек может быть подразделен на нескольких отдельных людей, ибо это со­всем невозможно, поскольку один человек есть также и от­дельный человек). Почему же тогда одна сущность подраз­деляется на три субстанции или лица? Ведь если сущ­ность — вид, как, например, человек, то одна сущность есть так же, как есть один человек. Или же как говорим мы о трех людях одного и того же пола, телесного строения и характера как об имеющих одну природу (ибо трое лю­дей, но одна природа), так же мы говорим здесь и о трех субстанциях и одной сущности, или о трех лицах и одной субстанции или сущности? Как бы то ни было, это есть не­что подобное, поскольку и древние, которые говорили на латыни, прежде, чем они возымели эти имена, недавно вошедшие в употребление, т. е. сущность или субстанцию, вместо них говорили о природе. Мы поэтому используем эти слова не в соответствии с определениями рода и вида, но как бы в смысле общей и тождественной породы (materiem). Точно так же если бы три изваяния были сдела­ны из одного и того же золота, мы бы сказали, что три из­ваяния суть одно золото, но не называли бы золото родом, а изваяния видами или золото видом, а изваяния индиви­дами. Ибо нет никакого вида, выходящего за свои индиви­ды так, чтобы в нем понималось что-либо, кроме них. Ибо когда я определял, что есть человек, каковое имя есть видо­вое, каждый отдельный человек, каковой есть индивид, подлежит одному и тому же определению, и к нему не от­носится ничего, что не было бы человеком. Когда же я определял золото, то [это определение] касалось не толь­ко изваяний (если они были сделаны из золота), но и ко­лец, и всего того, что бы ни было то, что сделано из золота. И даже если из него ничего не было бы сделано, оно [все равно] называлось бы золотом; поэтому даже если бы из­ваяния не были золотыми, они все же были бы изваяния­ми. И точно так же ни один вид не выходит за определение своего рода. Касательно же моего определения животного [надо сказать], что поскольку видом этого рода является лошадь, всякая лошадь есть животное, но не всякое извая­ние есть золото. Поэтому, хотя мы правильно говорим

о трех золотых изваяниях как о трех изваяниях и одном зо­лоте, однако мы говорим это не так, что мыслим под золо­том род, а под изваяниями виды. Следовательно, и о Трои­це мы говорим как о трех лицах или субстанциях и одной сущности, и одном Боге не так, словно три нечто суть из од­ной породы (materia), даже если все, что есть, раскрывает­ся в этих трех. Ибо нет ничего от этой сущности, что есть помимо той Троицы. Мы же говорим о трех лицах одной и той же сущности или о трех лицах и одной сущности; но мы не говорим о трех лицах из одной и той же сущно­сти, как если бы в Троице сущность есть одно, а лицо — другое так, как мы можем сказать о трех изваяниях из од­ного и того же золота; ибо в этом случае одно — быть золо­том, и другое — быть изваяниями. И когда говорится о трех людях и одной природе, или о трех людях одной и той же природы, то также можно сказать о трех людях из одной и той же природы, поскольку из одной и той же природы могут быть и три других человека. Но в той сущности Трои­цы никоим образом не может быть какого-либо другого лица из той же сущности. Кроме того, в подобных предме­тах один человек не есть столько же, сколько суть трое че­ловек вместе, и двое человек есть нечто большее, нежели один человек. И в одинаковых изваяниях золота больше в трех вместе, нежели в каждом по отдельности, и меньше золота в одном, нежели в двух. В Боге же не так; ибо Отец и Сын вместе не суть большая сущность, нежели Отец или Сын по отдельности; но эти три субстанции или лица (если надлежит их называть таким образом) вместе равны каждому по отдельности, чего не понять человеку есте­ственному (animalis). Ибо он не может мыслить, как толь­ко лишь посредством вещества или пространства, будь то малым или великим, ибо в его сознании (in animo) блуж­дают чувственные представления (образы тел).

бием. Ибо приближаются к Богу не пространством, а подо­бием, а неподобием удаляются от Него. Есть же, однако, и те, что проводят различие так, что хотели бы, чтобы Сын был образом, а человек — не образом, но «по образу». Их опровергает апостол, говоря: «Итак, муж не должен по­крывать голову, потому что Он есть образ и слава Божия» (I Кор., XI, 7). [Ведь] не сказал же он «по образу», но — «об­раз». Однако, поскольку в других местах говорится «по об­разу», то этот «образ» не следует понимать, как если бы это было сказано о Сыне, ибо Он есть образ, равный Отцу. Ведь иначе не было бы сказано «по образу Нашему». Но почему «Нашему», раз только Сын есть образ Отца? Но, как мы ска­зали, вследствие его неравного подобия [Богу], о человеке сказано, что он есть «по образу»; и потому [говорится] «На­шему», что человек есть образ Троицы, не равный Троице, как Сын Отцу, но приближающийся к Ней, как было сказа­но, некоторым подобием (точно так же в удаленных пред­метах может обозначаться некоторая близость, но не в про­странственно смысле, а в смысле подражания). Ибо по это­му поводу говорится: «Преобразуйтесь обновлением ума вашего» (Рим., XII, 2), а также: «Итак, подражайте Богу, как чада возлюбленные» (Еф., V., 1). Ибо о новом человеке сказано: «Который обновляется в познании по образу Соз­давшего его» (Кол., III, 10). Или же если нам угодно, вслед­ствие необходимости рассуждения, допустить множествен­ное число, оставив даже относительные имена, так, чтобы мы посредством одного имени могли ответить, когда нас спрашивают о том, что суть трое, и чтобы мы говорили о трех субстанциях или трех лицах, то пусть не мыслят при этом о каком-либо веществе или пространстве, или же о различии, каким бы малым оно ни было, и пусть не дума­ют, что [в Троице] одно по отношению к другому хотя бы немного меньше, каким бы образом ни могло быть мень­шим одно по отношению к другому: затем, чтобы не было ни слияния лиц, ни такого различия, через которое бы воз­никло неравенство. Если это не может быть схвачено разу­мением, пусть удерживается верою, пока не воссияет в сердцах Тот, Кто говорит через пророка: «Если неуверуе- те, неуразумеете»

сти истины большим является то, что более истинно. Одна­ко же Отец и Сын вместе не суть нечто более истинное, не­жели Отец и Сын по раздельности. Следовательно, Оба вместе не суть нечто большее, нежели каждый из них по раздельности. Поскольку же Святой Дух есть истинный равным образом, Отец и Сын вместе не суть нечто боль­шее, нежели Он, так как Они [вместе также] не суть [не­что] более истинное. Поскольку же и Отец вместе со Свя­тым Духом не превосходят Сына истиной (ибо Они не суть более истинные), Они не превосходят Сына и величием. И, таким образом, Сын и Святой Дух вместе суть нечто столь же великое, сколь и один Отец, ибо Они суть столь же истинные. Так и Сама Троица есть нечто столь же великое, сколь и каждое из Лиц. Ибо там, где сама истина есть вели­чие, то, что не является боле истинным, не является и боль­шим. Ведь в сущности (essentia) истины одно и то же — быть истинным и быть, и одно и то же — быть и быть вели­ким; и, следовательно, одно и то же — быть великим и быть истинным. Значит, то, что является равным обра­зом истинным, с необходимостью также является равным образом великим.