Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Архетипы и экзистенция. Монография
.pdf
91
Безусловно, трудная жизнь, черствость близких людей, отсутствие матери
и другие неприятности могли настолько повлиять на какую-то реальную девочку, что в ней вызревает гиперкомпенсация. Она находит аналогию своей судьбы
в жизни Золушки и ждет сильную поддержку, решение всех своих проблем от
рук «принца», то есть от неординарного, наделенного властью и деньгами мужчины. Эта идея превратилась в соблазн, навязчивый комплекс, который может
приобрести автономный характер (стать застрявшей «туфелькой»), и тогда следует погружение в беспочвенные фантазии, отрыв от реальности. Идут годы,
а «принца» нет. Нарастают неудовлетворение и истеричность. Именно такая девушка с идеей «принца» хотя бы как-то подходит под определение «тип Золушки». Ведь туфелька Золушки застряла в безвременье, и девушка ждала. Правда,
с оговоркой — до этого духовно сильная Золушка танцевала с принцем и обручилась с его энергией. Не находим мы в Золушке и истеричности, но напротив — упорство и терпение. Она воспитала в себе то, что древние греки называли «пайдейя» — целостность личности и внутреннюю силу. А если учесть
культ Великой Богини и ее возрождение в основании этой сказки, то Золушка
взрастила в себе божественную трансформирующую силу философского камня.
Ее труд был подобен труду алхимика.
Перед психологом стоит трудная задача привести реальную девушку
к пониманию, что жизнь — не сказка, а Золушка вовсе не инфантильна. В реальной жизни не всегда бывает равноценное воздаяние за труд и неприятности.
И необходимо развивать устойчивость по отношению к неблагоприятным
внешним факторам, уметь посмотреть на проблемы с разных точек зрения —
это «одно», а это «другое». В этом путь становления Золушки. Параллельно
стоит разобраться с проекциями. То, что вписывается в их ряд, подлежит устранению. И, напротив, все позитивные впечатления надо собирать и умножать. То
есть в девушке следует поддержать упорство, умение решать все самой за себя,
стремиться увидеть лучшее даже в обычных вещах и в других людях. Вспомним, что в варианте сказки Ш. Перро Золушка простила сестер.
Пожалуй, самым трудным моментом является фантазирование (птичка,
фея и принц), которое может приобрести характер отщепляемых фрагментов.
Эти фрагменты должны быть проработаны и поставлены на реальную почву,
заземлены. Что касается, принца, то не только «Золушки» возлагают на него
надежды. Хотелось бы в этой связи привести слова Х. Дикманна: «Формирование личности и ее развитие зависят от двух больших групп факторов: вопервых, от той среды, в которой ребенок родился и растет, и во-вторых, от присущих конкретно ему унаследованных субстанциональных качеств» [3, с. 107].
92
Не только скромные сироты, но и девушки, считающие себя изначально «принцессами», с завышенной самооценкой, могут ожидать только «принца». И нацелить таких девушек на реальность — достаточно трудная задача. Когда же субстанциальные качества, а именно активность архетипов бессознательного, задает тон, то сознательное Эго даже в благоприятной обстановке не может развить
достаточную устойчивость по отношению к бессознательному.
Следовательно, в работе с такими личностями стоит сделать акцент на
рациональной проработке жизненного сценария и развитии способности к искренним человеческим отношениям в любой ситуации, независимо от пола людей и их социальной принадлежности. И самое главное — убрать установку на
использование кого-то, кто сильней (принца), и помочь обнаружить в себе силу,
чувство и желание меняться. Эго должно участвовать в компенсации и исцелении души, чтобы изменения привели к раскрытию потенциала Самости. Именно такими качествами обладает сказочная Золушка. И если знать эту ее глубинную суть, воздействие сказки будет сильнее и приведет современную героиню к позитивным изменениям. К. Г. Юнг писал: «…архетипы представляют
подлинный элемент духа, однако этот дух не должен идентифицироваться с человеческим интеллектом, поскольку он является spiritus rector (духовным правителем) последнего… Архетип — это дух или псевдо-дух: то, что он показывает, будет зависеть от позиции человеческого ума» [13, с. 52].
Литература к главе 3
1. Гримм, В. Самые красивые сказки братьев Гримм / В. Гримм, Я. Гримм. —
Москва : Эксмодетство, 2020.
2. Гудман, Ф. Магические символы / Ф. Гудман. — Москва : Золотой век,
1995.
3. Дикманн, Х. Сказание и иносказание. Юнгианский анализ волшебных
сказок / Х. Дикманн. — Санкт-Петербург : Академический Проект, 2000.
4. Нойманн, Э. Происхождение и развитие сознания. Москва : Рефл-букс ;
Киев : Ваклер, 1998.
5. Олифирович, Н. И. Сказочные истории глазами психотерапевта /
Н. И. Олифирович, Г. И. Малейчук. — Москва : Академический Проект, 2019.
6. Руб, А. Алхимия и мистицизм / А. Руб. — Москва : АСТ : Астрель :
ОГИЗ, 2007.
7. Русские народные сказки. — Москва : Мещерякова ЗАО, 2009.
93
8. Топоров, В. Н. Мировое древо. Универсальные знаковые комплексы :
в 2 томах. Т. 1–2 / В. Н. Топоров. — Москва : Рукописные памятники Древней
Руси, 2010.
9. Франц, М.-Л. Архетипические паттерны в волшебных сказках /
М.-Л. Франц. — Москва : Класс, 2007.
10. Франц, М.-Л. Толкование волшебных сказок / М.-Л. Франц. —
Москва : Институт общегуманитарных исследований, 2020.
11. Элиаде, М. Трактат по истории религий : [монография] : в 2 томах.
Т. 2 / М. Элиаде. — Санкт-Петербург : Алетейя, 1999.
12. Эстес, К. П. Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказани-
ях / К. П. Эстес. — Киев : София, 2006.
13. Юнг, К. Г. О природе психе / К. Г. Юнг. — Москва : Рефл-бук ; Киев :
Ваклер, 2002.
14. Юнг, К. Г. Психология алхимии / К. Г. Юнг. — Москва : Рефл-бук ;
Киев : Ваклер, 1997.
15. Юнг, К. Г. Сознание и бессознательное / К. Г. Юнг. — Санкт-
Петербург : Академический Проект, 1997.
94
ГЛАВА 4. ЭКЗИСТЕНЦИЯ И ПРОБЛЕМА ТЕЛЕСНОСТИ
Горизонт, отделяющий «мир смысла» от
«мира существования», — тело; восприятие
как взаимодействие с окружающей средой
является основанием понять, что именно
собственное тело обеспечивает доступ
к миру смысла вообще.
Альгидрас Греймас
4.1. Феноменология временности
В разрыв судьбы бесследно время канет…
Райнер Мария Рильке
Феноменологическая концепция времени — явление достаточно редкое
для современных научных исследований. Дело не только в ее сложности, но
и в том, что феноменология предполагает либо принять ее и рассуждать на ее
уровне, либо вовсе не касаться. Рассмотрение структур чистого сознания
предусматривает не только методологическую, но и собственно феноменологическую работу — критику философских и естественнонаучных учений, усматривающих сущность сознания в причинных и функциональных связях между
сознанием и предметом.
Главной идеей феноменологии даже в прикладном ее значении всегда
остается неразрывность и в то же время взаимная несводимость (нередуцируемость) сознания, бытия человека, социума и предметного мира. Предмет при
этом схватывается так, как он усматривается соответственно свойствам определенного модуса сознания. Феноменологическая установка нацелена не на свойства и связи предмета, а на сам процесс восприятия как процесс формирования
спектра значений и функций. Соответственно, феноменология описывает модусы основ «человеческого смысла» в восприятии, значение и содержание «историчных» языковых структур.
Отсюда понятна цель экзистенциализма Хайдеггера и Сартра — выйти
к смыслу как к рефлексии на восприятии себя как человека. Гуссерлевская беспредпосылочность структур сознания проявляет себя как смысловые априориэкзистенциалы. У позднего Гуссерля и в после-гуссерлевский период тема
непредметности и несводимости сознания не уходит из феноменологии, но ак-
95
цент делается на неразрывности человеческого бытия и мира. Это проблематика «жизненного мира». Пример — рассуждения Хайдеггера («Бытие и Время»),
прочтение которым гуссерлевской феноменологии близко посылу Гуссерля.
Целью Хайдеггера, а также Сартра становится описание феноменологических
перспектив понимания человека как смысловой структуры сознательного априори в модусе временности.
Если же расширить смысловые априори Гуссерля так, как это сделали экзистенциалисты, то включение в понимание человека религиозно-мифологического горизонта правомерно, а значит, историчность уже включает
и циклическое время («возвращение»). Но тогда экзистенциалистам необходимо пояснение — что считать «историчностью» и биографией. С какого времени
или парадокса бытия речь пойдет об экзистенциальном смысле как о бытии
осознанности? Видимо, как только различается сознание (значение) и бытие,
подлинное и неподлинное бытие. Это и гарантия жизненности сознания и личностного смысла вопреки ситуации ограничения, несвободы.
Речь идет о том, что сознание и реальное бытие — это различно устроенные виды бытия, между которыми зияет пропасть смысла. Человек предстает,
условно говоря как «двубытийное» существо, в котором материальная телесность со-фундирована с чистой идеальностью сознания. И пересечение в точке
парадокса, наполненности личностным смыслом бытия, вопреки фактичности,
как раз и решает в экзистенциализме эту проблему. Правда, дорогу к возможности такого решения проложил Гуссерль — сознание в феноменологии противопоставляется не «реальному бытию», а предмету.
Поэтому можно указать на неслучайную склонность к своеобразному пониманию феноменологии Хайдеггером, в теории которого Бытие относится
к человеческому модусу и противостоит Миру. Этот тонкий, но теоретически
важный момент, указывает на глубинную связь феноменологии и экзистенциализма. Феноменология говорит о взаимной несводимости, но и неразрывности
человеческого бытия и мира. Это напряжение двух полюсов и есть смысл, или
значение.
У Гуссерля взаимная несводимость сознания и мира выражается в различии трех видов связей: между предметами и процессами внешнего мира; между
психическими актами и состояниями; между значениями. Связь значений идеальная, а не индуктивно или дедуктивно-логическая, она дана только в описании как процесс формирования смысла. В после-гуссерлевскую эпоху акцент
делается на неразрывности (Хайдеггер), но не тождестве.
96
В духе понимания Гуссерлем и Хайдеггером «конструирования», Гуссерлем — События, а также Хайдеггером — Ницше («Тяжелейшая мысль Заратустры»), следует трактовать «возвращение» и временность. Акцент здесь не на
повторении, а на различии. Не случайно «Так говорил Заратустра» Ницше продуктивно понимается в контексте неомифологического сознания. Со всей очевидностью это заметил Хайдеггер. Жизнь возвращается не в тех же самых формах и благодаря этому вытягивается в историю и в личностный смысл. Даже
если при этом личностный смысл выливается в экзистенциальный парадокс. Но
жизнь одновременно и та же, что была в своем истоке, в смысловых априори.
Неразрывность, но и несводимость. Вечный возврат и время, повторение и различие, становление и конструирование из пра-феномена, или экзистенциала.
Таким образом, непревосходимость человеческого опыта как бытия особого рода, которое имеет сознательные (бытийственные) априори, заключает
в себе становление, временность, интерсубъективность. Речь идет о самораскрытии в Присутствии мира и Других. Время рассматривается в экзистенциализме не как объективное (объективное не отрицается), а как временность, темпоральность самого сознания и его первичных модусов — восприятия, памяти,
фантазии. Здесь присутствуют два аспекта. Первый — время как единство
внутренних фаз переживания, интенциональная линия, или Настоящее, Мгновение. Второй – время как чистая экстатичность, текущая из будущего, Повторение и Различие, Возвращение (и того же, и не того же самого). Темпоральность раскрывает время как пассивное и активное одновременно. Времясознание (бытие) — это абсолютный поток, или смыслообразование. Оно неисчерпаемо в своем истоке (экзистенциал) и продолжении, представленном всегда
как личная судьба.
4.2. Образ-миф в экзистенциализме
Все явственней шумят мои глубины,
Все громче жизнь моя в плотины плещет.
Становятся роднее мне все вещи
И зримей образы, и красочней картины.
Райнер Мария Рильке
Экзистенциалы, согласно Жан-Полю Сартру, это не бездуховные абстракции, а понятия, построенные способом негации, то есть последовательного
проведения нигилистской иронии. По своему содержательному наполнению
97
они имеют основанием индивидуальное переживание трагедии жизни, ввергающее в парадокс. Символическое разрешение парадокса в образе-мифе является задачей данного комментария к экзистенциализму Ж.-П. Сартра.
Нигилистическая диалектика в экзистенциализме Сартра вытекает из противопоставления бессмысленному миру субъективного личностного смысла
и проявляется в отсутствии интереса к миру и отсутствии доверия к рационализму. Она порождает три направления в душевном состоянии: во-первых,
ощущение бессмысленности и ценностной опустошенности от всего происходящего; во-вторых, смутное эмоциональное восприятие факта обесценивания
мира; в-третьих, ясное осознание того, что ничего трансцендентно устойчивого
в мире нет.
На почве потери интереса к действительности парадокс существования
в экзистенциализме Сартра — это форма противоречия существования и сущности, он несет страдание существования. Символическим выражением амбивалентности и онтологической неразрывности «бытия-сознания» является образ-миф, то есть мечта о победе над судьбой и ясное осознание невозможности
победы. Поэтому в литературном экзистенциализме Сартра возникает переложение древних мотивов рока.
Поскольку сознание проявляет себя как негация и выделяет уникальное из
мира всеобщего бытия, необходимость скачка в сферу индивидуальной свободы
отпадает. Остается лишь бесконечное отрицание и самоотрицание, образующие
субъективную реальность — «небытие» (Сартр). Существование индивида как
центра смысла проблематизируется, ведь сознание — ничто. Если средоточием
смысла признается сам субъект, а его самоопределение происходит на основе
негативности, то мифо-символическая реальность должна нести «нулевой»
смысл. Однако обнаружение бессмысленности порождает страстное эмоциональное переживание, которое и имеет смысл для субъекта. Само переживание
есть общее значение экзистенции, биографии. Субъективная реальность существует как переживающая мир, и это делает ее реальностью особого рода. Поэтому экзистенциализм, описывая такие переживания, как страх, тоска, отчаяние, наделяет их смыслообразующим статусом — это экзистенциалы, способы
внутреннего бытия личности.
Так негативная диалектика становится в экзистенциализме Сартра методом построения онтологии сознания, а экзистенциальный парадокс, который
она порождает, — истиной существования личности, то есть мифом, приданием
смысла «пустоте», или биографии.
98
Существование предшествует сущности или надо начинать с субъективности, так полагал Сартр и сделал этот тезис основой экзистенциализма. Подлинное бытие — верность себе, индивидуальная свобода, неповторимая субъективность. Неповторимость субъективности, уникальность личности укоренена
в телесности, а следовательно, она есть миф о себе, биография, переживание
субъективности.
У Сартра страсть, будучи изначально укорененной в структуре «в-себебытия», становится экзистированием «бытия-для-себя» за счет негации, образуя
человеческую реальность, названную «негативностью».
Соответственно, обнаруживается другая черта биографического экзистенциального времени: человек устремлен к будущему, отрицая настоящее, и сознает, что проектирует себя в будущем, переживая проект. Свобода от иллюзий
и жажда «быть-в-мире» выступает как влечение к Ничто. Оно раскрывается как
структура временности, конечности, чуждой историческому представлению
о времени. В отличие от универсально-психологического времени «потока сознания», прошлое определяется не тем, что объективно случилось, а тем, что
субъективно имеет значение, субъективно полагается. Это в экзистенциализме
Сартра объясняется через выбор. Выбор себя определяется целью, проектом,
будущим, которое должно стать. При этом будущее в качестве «еще-несуществующего-состояния», того, что будет, воспринимается лишь в связи
с тем, что есть. Именно проект проясняет то, что есть. Значение настоящего
требует выхода в будущее. Выходя в будущее, проект превращает настоящее
в прошлое. Субъективность предстает как открытость, смыслополагание будущего. В таком проектировании будущего коренится человеческая конечность,
свобода.
Обнаружение Ничто является осознанием конечности индивидуального
существования, истины, что человек рожден, чтобы умереть, и собственная
смерть обессмысливает любую деятельность. Это экзистенциал Тревоги как
бремя абсолютной ответственности в созданной поступками человека ситуации
и отчаяние как одиночество, жизнь без надежды (Сартр).
В отличие от повседневных психологических чувств, экзистенциалы метафизичны, они не имеют ничего общего с обыденными переживаниями человека, такими как любовь, страх, страдание и пр. Они вообще могут переживаться только на таком уровне индивидуальной субъективности, который достигнут
в результате негации сознания, отторжения «неподлинных» напластований
и даже желаний, когда остается только чистое переживание собственного отторжения ради себя. Даже имея всеобщий характер смысложизненных антропо-
99
логических констант, экзистенциалы могут быть, а могут и не быть опорой индивидуального смысла жизни. Быть или не быть уникальной биографии —
именно это зависит от самого индивида. Парадокс всегда имеет личностный
смысл, являясь истиной существования индивида. Он образуется, «конструируется» в результате стремления человека быть в мире. Экзистенция исключает
квиетизм воли: сознание вовлечено в действие в силу негативной активности
или же экзистенция не существует.
4.3. Негативная диалектика и экзистенциальный парадокс
И в истине напева — иное веянье, иная
власть. То дует в нас Ничто с божественных высот.
Райнер Мария Рильке
Проблема универсума романтиков была переформулирована Кьеркегором
в проблему существования. Так, Кьеркегор поставил вопрос о разрешении противоречия между существованием индивида и всеобщим характером бытия вне
субъекта. Соответственно, обсуждение смысловых характеристик мира в философии предполагает разговор о глубинах индивидуальной субъективности, приватный миф.
В экзистенциализме эта линия романтического индивидуализма получает
завершение: человеческая субъективность теряет объективные основания
и полностью отделяется от мира как реальность особого рода, единичная, уникальная жизнь, противопоставленная всеобщему бытию. Однако индивидуальное сознание и всеобщие основания бытия фатально взаимосвязаны, чего экзистенциализм никогда не отрицал, и что, собственно говоря, создает тот особый
флер, который позволяет говорить о страдании существования индивида —
«бытие-в-себе» и «бытие-для-себя» у Сартра — как о мифологеме и настроении
приватного мифа.
С одной стороны, тезис об интенциональности сознания, воспринятый экзистенциализмом от романтизма Брентано и феноменологии Гуссерля, априори
предполагает постоянную направленность сознания на мир. С другой стороны,
само бытие могло обнаружиться и быть определено только как сознающее себя
бытие, Dasein (Хайдеггер). От полноты романтического универсума остается
онтологическая реальность «бытия-сознания»: «всеобъемлющее» Ясперса,
«бытие-в-себе» и «бытие-для-себя» Сартра, «Бог» Мунье.
100
Вместе с тем, экзистенциализм отделен от романтизма значительным отрезком времени и переосмыслением романтических идей у Ницше на основе
нигилистической иронии. Дух отрицания в экзистенциализме — следствие нигилистской иронии Ницше, доведенной до логического завершения. Поэтому
реальность, или всеобщее бытие, в экзистенциализме не предполагает никакой
духовности. Вся ее полнота свелась к негативным определениям бытия и сознания, за счет чего происходит самораскрытие душевной жизни. Вопрос о смысле
собственного существования, который сосредоточен в глубинах субъективности, решается с помощью «радикального отрицания». Экзистенциалы Сартра —
это не просто бездуховные абстракции, а понятия, построенные способом негации, то есть последовательного проведения нигилистической иронии. По своему содержательному наполнению они имеют основанием индивидуальное переживание трагедии жизни, ввергающее в парадокс.
Понятие трагической иронии в экзистенциализме нуждается в уточнении.
Ирония судьбы — разновидность трагической иронии, обозначенная у Шопенгауэра и Ницше, в экзистенциализме почти исчезает, так как индивид знает
сполна свой удел: он вопрошает о смысле, но мир не отзывается, и человек понимает беспочвенность своих ожиданий. Сохраняется пессимизм и метафизическое понимание бытия как чего-то застывшего, бессмысленного, укореняется
представление о неизменности сложившегося положения дел. Попытка превзойти обстоятельства субъективно, противопоставить им миф о личном,
о «подлинном», то есть о страдании, о трагичности бытия, становится главной
заботой сознания.
Для построения мифа используется трагическая ирония как способ выхода за пределы социальной действительности. Поскольку сознание проявляет себя как негация и выделяет уникальное из мира всеобщего бытия, необходимость
скачка в сферу индивидуальной свободы отпадает. Остается лишь бесконечное
отрицание и самоотрицание, образующее субъективную реальность — «небытие» (Сартр). Так негативная диалектика и экзистенциальный парадокс являются результатом сочетания двух видов трагической иронии — нигилистической
иронии Ницше и парадоксальной иронии Кьеркегора. Они образуют два полюса
символической субъективной реальности «бытия-сознания». Нигилирование
реальности становится способом конструирования онтологии сознания. Диалектика двойного отрицания образует экзистенциальный парадокс как истину
человеческого существования. Так возникает приватный миф.
Сама нигилистская ирония также изменяется. У Ницше она была результатом того, что ставилась слишком высокая цель — сверхчеловек, воля которого
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]