«Алмазные россыпи русской речи». Языковое мастерство М.А. Шолохова. Монография

67). Еще одна паремия оценивает поведение героя по отношению к близким. Это происходит тогда, когда Мелехов, вконец измученный гражданской войной, возвращается домой несмотря на то, что понимает: новая власть не оставит его в покое. Прохор Зыков высказывает мнение, что Григо­рию следовало бы переждать смутное время, зате­рявшись где-нибудь в городе. Но тут обнаружи­вается, что Мелехов не утратил былой смелости и решительности. Любовь к семье сильнее страха за свою жизнь. Он отвечает соседу: «Это не по мне. Ждать да догонять – самое постылое дело. Куда же я от детей пошел бы?» (там же: 330).

подсоби, ежели что... На собрании там, может, кто против меня или от власти приступ будет... Ты оборони, на случай... Рука руку моет. А под- нявший меч от меча да и гинет. Так ить?» (5: 77).

То, что Яков Лукич Островнов вынужден по­стоянно притворяться, втайне ненавидя новую власть, но изображая ее сторонника, также обу­словливает специфику употребления им паре­мий. Большинство их касается оценки его соб­ственного шаткого положения. Семь из девяти он произносит лишь мысленно, так как ни с кем не может обсудить события. С недоверием относясь к своим союзникам-белогвардейцам и размышляя о тайных целях заезжего офицера, отмечает: «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке» (там же: 157); оценивая обещания Половцева, резюмирует свои наблюдения: «мягко стелет, а каково спать будет» (6: 13); опасаясь Лятьевского, предостерегает само­го себя: «Не верь кривому, горбатому и своей жене» (там же: 14). Островнов втайне радуется, что чудом удалось избежать разоблачения: «Быть бы бычку на оборочке» (5: 306). Не зная, как будут развиваться события, он с опаской думает о новых порядках:

То, что в зрелом творчестве автора важную роль играют пословицы и поговорки, заметно даже по отрывкам его незавершенного романа «Они сражались за Родину». Здесь одна паре­мия приходится в среднем на восемь страниц.

Поскольку произведение осталось далеким от завершения, постольку определение роли па­ремий в создании его целостной структуры не­возможно. Однако очевидно, что употребление устойчивых фраз нацелено здесь на достижение более точной интеллектуально-психологической характеристики персонажей, выражение оценки изображаемых ситуаций, создание реалистич­ности повествования путем стилизации реплик действующих лиц под разговорную речь.

«Они сражались за Родину» – роман о вой­не, а потому главные действующие лица в нем – мужчины. Повествование построено таким об­разом, что внутренний взор читателя как бы переходит с героя на героя. Так, сначала в поле зрения попадает история Николая Стрельцова и его брата Александра, затем следует цепь эпи­зодов, главными героями которых становятся поочередно Стрельцов и Звягинцев, Звягинцев и Лопахин, Лопахин и Копытовский, Стрель­цов и Лопахин, Лопахин и Некрасов, Лопахин и Поприщенко. Естественно, что все персонажи различаются по характеру, уровню интеллекта, психическому складу. Поэтому первой функ­цией паремий в романе оказывается создание своеобразия характера каждого персонажа. Так, у каждого из двух братьев Стрельцовых своя, не­легкая, с горестями и заботами жизнь. У Нико­лая нелады с женой, не все гладко и на работе, за которую он болеет душой. Его замкнутость проявляется и в речевом поведении. Он в основ­ном говорит о делах или кратко отвечает на во­просы собеседников. Как человек, углубленный в себя, отгородившийся от других, он не рассчи­тывает найти поддержку, совет в чужом опыте. Поэтому естественно, что в речи Николая нет ни одной пословицы или поговорки.

Другие действующие лица, обращаясь к устойчивым фразам, варьируют их (а возмож­но, даже создают свои изречения по опыту на­родных), имея целью повышение выразительно­сти речи, привлечение внимания собеседника, упрочение своих позиций путем использования особых речевых оборотов. Таков, к примеру, Ло­пахин. Из четырех пословиц, встретившихся в его речи, три, судя по материалам сборников по­словиц, не соответствуют расхожим вариантам. Пытаясь завоевать расположение доярки Глаши, чтобы получить у нее молока, Лопахин в каче­стве комплимента произносит известную посло­вицу Хороша Маша, да не наша, заменив в ней имя на соответствующее ситуации: «хороша Глаша, да не наша» (там же: 103). Старшине, критически оценивающему мужское обаяние невысокого Ло­пахина, говорит с презрением: «– До седых волос ты дожил, старшина, а не знаешь того, что знает любая женщина... того, что мелкая блоха злее ку- сает, понятно тебе?» (там же: 187); ср. народные пословицы: Мала блошка, да колодой ворочает; Не-

«познаешь на опыте, как и при всякой беде, сколь вели- ка сила товарищества» (там же: 32), показывая его

мощь: По капле и река собирается (там же: 162). Па­ремии убеждают в том, что любой человек значим:

хоточный румянец зорь» (Пастух. 7: 214), «желтые веснушки освещенных окон» (Путь-дороженька.

7: 278), «лохматые сугробы» (Чужая кровь. 7: 483), «зеленый частокол подсолнечных будыльев» (Ти-

ся колкий и тягучий звон» (Коловерть. 7: 330), «кружа над головой мерцающую, взвизгивающую

персонификации не только в субстантивной или глагольной лексеме, но и в ее адъективном и особенно – адвербиальном распространителе, ср.: «Плуг… судорожно подрагивал и полз, лениво

отваливая тонкие пласты грязи» (Червоточина. 7: 430); «По вечерам станица, любовно перевитая

104); «Дождь… по-летнему щедро поил землю… нахолодавшая земля была бездыханна» (Они сра­жались за Родину. 7: 8); «услышал короткую, за- хлебнувшуюся пулеметную очередь» (там же: 130). С изменением тематики произведения и харак­тера изображаемой среды меняются лишь на­боры олицетворяемых сущностей, но сам при­ем олицетворения остается актуальным во всем шолоховском творчестве. Например, в «Донских рассказах» и «Тихом Доне» олицетворяется че­ловеческое жилье: осанистый дом (Червоточина. 7: 435), «шесть веселых окон с голубыми ставня­ми» (Путь-дороженька. 7: 281), «ставни тоскуют, захлебываясь» (Родинка. 7: 204), «окна, зиявшие черными провалами глаз» (Тихий Дон. 1: 256),

го метонимического употребления слов. Однако в творчестве писателя неоднократно использу­ется так называемая грамматическая метони­мия, или щении определения от одного слова к другому, смежному с ним, ср.: «хрупкие перезвоны рюмок»

тет является важным средством детализации изображаемого, акцентировки внимания на значимом признаке описываемого объекта и введения читателя в аксиологическую (ценност­ную) сферу сознания автора и его персонажей. В раннем и зрелом творчестве автор использует разные приемы привлечения внимания чита­теля к эпитету как элементу образа. Так, начи­нающий писатель в «Донских рассказах» часто обращается к формальному выдвижению эпи­тета, используя обратный порядок слов. Для его ранних произведений характерно постпози­тивное расположение необособленных одиноч-

ожидание» (Поднятая целина. 5: 87). Во второй – передают настроение, сложную гамму чувств действующего лица, субъективное восприятие персонажем другого персонажа или ситуации, отношение автора к объекту изображения: «лю­бил он ее тяжкой, ненавидящей любовью» (Тихий Дон. 1: 70); «Великая благостная тишина стояла в полуденные часы над степью. Над пашнями – солнце, молочно-белый пар, волнующий выщелк раннего жаворонка, да манящий клик журавли­ной станицы» (Поднятая целина. 5: 178); «Ви­дали вы когда-нибудь глаза, словно присыпанные пеплом, наполненные такой неизбывной смертной тоской, что в них трудно смотреть?» (Судьба че­ловека. 7: 531).

Однако чаще всего в тексте те и другие эпитеты соседствуют или параллельно игра­ют обе роли, потому что, изображая, автор не остается бесстрастным, а выписывает перед во­ображением читателя живые и многогранные образы, вкладывая в них свои настроения и эмоциональные оценки лиц, фактов и событий персонажами-наблюдателями или собеседни­ками, ср.: «Днем в лесу, на дне яра, теплая про­хлада, запах хмельной и бодрящий: листья дубо­вые пахнут, загнивая. Ночью под кривыми тан-