«Алмазные россыпи русской речи». Языковое мастерство М.А. Шолохова. Монография

Возможность выбора способов построения сочинительного ряда реализуется у автора в сти­листических приемах асиндетона – «намеренно­го (стилистически мотивированного) опущения союзов в синтаксических конструкциях сочини­тельного типа» [КРР: 84], синтетона – «фигуры, в которой средства обозначения двух понятий связаны соединительным союзом, образуя кон­венциональную пару» [КРР: 625], и полисинде­тона – «избыточного с грамматической точки зрения повтора союзов при соединении одно­родных членов, частей предложения или пред­ложений в составе сложного синтаксического целого» [КРР: 488–489].

в шолоховских произведениях не только в речи повествователя, но и в речи персонажей, ср.:

предполагающего «особый тип повествования, строящегося как рассказ некоего отдаленного от автора лица (конкретно поименованного или подразумеваемого), обладающего своеобразной собственной речевой манерой» [Чудаков, Чу­дакова 1971: 875]. Сказами в этом смысле можно назвать всего семь произведений: «Шибалко­во семя», «Семейный человек», «Председатель Реввоенсовета республики», «О Донпродкоме и злоключениях заместителя Донпродкомисса­ра товарища Птицына», «О Колчаке, крапиве и прочем», «Лазоревая степь», «Один язык». Од­нако характерная для сказа разговорная манера с ее эмоциональным порядком слов в предло­жении, в частности с постановкой глагольного сказуемого в абсолютном начале, в текстах мо­лодого автора проявляется независимо от того, можно ли квалифицировать само произведение как сказ: «Сажала картофель Пахомычева стару­ха, двигалась промеж лунок натужисто. Нагнет- ся, и кровь полыхнет в голову, закружит ее тош­но. Постоит и сядет. Молча глядит на черные жилы, спутавшиеся на руках узлом замыслова­тым. Губами ввалившимися шамшит беззвучно» (Коловерть. 7: 334).

тро, где-то в толпе мельтешились Дуняшкины глаза, чьи-то как будто знакомые и незнакомые лица; доносились разнобоистый хор голосов и тягучие возгласы дьякона» (там же: 95). Оценка события с позиции самого действующего лица передается и включением в состав предложения маркеров пространства – сзади, где-то в толпе, до- носились, и использованием «семейных» форм антропонимов – Петро, Дуняшкиных, и включе­нием разговорных словоформ – мельтешились, разнобоистый, и использованием сравнительной частицы как будто.

Вопросительные конструкции в диалогах М.А. Шолохова выражают оттенки побуждений разной степени категоричности. Однако чаще автор использует контактно-этикетные формы смягченного побуждения. В этом случае побуж­дение и надевает маску вопросительности, ча­стично сохраняя значение поиска информации. Такое побуждение одинаково допускает отве­ты «да» и «нет», что в любом случае сохраняет взаимоуважение и самоуважение собеседников. В то же время в произведениях писателя широко употребительны вопросительные конструкции, начинающиеся вопросительным словом чего/что в сочетании с местоимением второго лица и гла­голом настоящего/прошедшего времени. Чего в этом случае равно по значению зачем, а все предложение приобретает смысл запрета; утвер­дительное по сути и вопросительное по форме предложение – всего лишь «маска» отрицатель­ного побудительного. Обороты эти часто носят наступательный характер протеста, что прояв­ляется и в наполнении конструкций образной лексикой или фразеологией: «Дуняшка... со сле­зами напустилась на отца: – Езжай скорее! Чего ты роешься, как жук в навозе?! Наташка помирает, а он битый час собирается!» (там же: 143); «Рас­кулачивать больше не пойду. Ну, чего глаза вы­лупил?» (Поднятая целина. 5: 58); «– Нехай спро­буют другие новую жизнь! – Лезь амором! Чего ее пробовать, девка она, что ли?» (там же: 63). Подобные конструкции обычно вкладываются в уста персонажей в экстремальных ситуациях, когда человек в волнении не может справиться со своими эмоциями. В их семантике присут­ствуют коннотации негодования, возмущения, они служат отражению негативных эмоций.

нажи обычно выражают отрицательное отноше­ние не только к какому-либо факту, но и к само­му адресату. При этом употребление частицы же усиливает оценочное значение вопроситель­ного слова: «– Вот это по-хозяйски! На что же ты стекло выдавил? – с неудовольствием сказал Ко­пылов...» (там же: 71); « – А как же сеять-то? Са­дилка будылья ить поломает? – спросил жадно, с открытым ртом слушавший, Кондрат Майдан­ников» (Поднятая целина. 5: 142). Коннотации таких предложений близки к сарказму.

осмыслить плачевные последствия его действий для солдата.