Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:1814 год «Варвары Севера» имеют честь приветствовать французов
.pdf
Особое внимание Дарденна привлекла церемония похорон казака
по православному обряду. «Сегодня, – писал он 3 марта 1814 г., –
предали земле скончавшегося от ран одного казацкого офицера».
Профессор полагал, что, судя по почестям, это был один из командиров. Тело было одето в офицерский мундир и завернуто в розовый
сатин, по углам гроба положили серебряные галуны, зажгли восковые свечи, двери в церковь оставались открытыми в течение нескольких часов. Затем появился, как пояснили Дарденну, «архимандрит
в сопровождении другого священника или попа». Еще два священника, как писал Дарденн, участвовали в этой церемонии, «но с таким
безразличным выражением лиц, как будто они занимались делом
мало их интересующим». Впрочем, профессору была в диковинку даже православная манера креститься. Дарденн опять не удержался от
обвинения казаков в грабежах: «Я имел любопытство наблюдать эту
церемонию до конца и смешался с толпой всхлипывающих казаков,
которые оплакивали останки офицера, часто сопровождавшего их
и в сражении, и в грабеже», и вообще эта картина похорон ему показалась в целом «неразумной и варварской»
1
.
В 36-м письме Дарденн писал: «У меня квартирует русский офицер редкого политесу, он очень доволен тем, что живет у меня, и даже
полагает, что я его слишком хорошо кормлю, угощаю слишком хорошими винами и т. д. <…> Это сын одного казачьего гетмана (hetman),
который сопровождал Александра и который несколько раз меня
1
Dardenne P. Op. cit. Р. 205–208. Комментарии Антрэ см.: Hantraye J. Pierre
Dardenne et l’écriture de la guerre… Р. 100. Стинакер в этом месте сделал примечание к письму Дарденна, засвидетельствовав, что он сам видел могилу
справа от входа на старое Шомонское кладбище с надписью на русском языке. Посетителей информировали, что здесь покоится прах двадцатишестилетнего подполковника кавалерии Степана Бламова. Воспроизведена могильная надпись у Стинакера со многими орфографическими ошибками
и опечатками, его же перевод на французский язык и комментарии ясности
не только не вносят, но, напротив, кажется, все только еще больше запутывают. Во-первых, на могиле, судя по всему, указана дата смерти 27 января (старого стиля), т. е. 8 февраля по новому стилю. Стинакер в переводе указывает
27 февраля (естественно, нового стиля). Но в письме Дарденна от 3 марта
указано четко: «…сегодня хоронили умершего от ран». Во-вторых, покойник
указан как служащий 28-го «Остерского полка». У казаков такой нумерации
и такого полка не было, а Дарденн описывал похороны именно «казацкого
офицера». Может быть, у Стинакера и Дарденна речь идет о разных людях:
историк видел могилу какого-то (гусарского?) подполковника Бламова,
умершего 8 февраля, а мемуары Дарденна повествуют о похороненном 3 марта казаке. А может быть, все дело в трудночитаемой полустершейся надписи
на могильной плите…
391
благодарил за добро, что я сделал для его сына. Мой офицер знал
только три слова по-французски и вставлял их кстати и некстати,
вызывая у меня улыбку. Он звал меня “мой дорогой друг”; впрочем,
как и всех других обитателей моего дома; и перед тем как произнести
эти три слова, он откашливался, вздыхал, и беседа этим и заканчивалась, или же продолжалась посредством жестикуляции. Это добрейшей души военный»
1
. В письме от 6 марта Дарденн писал: «Мой офицер имел в своем распоряжении казака, который выполнял его поручения. Вчера этот солдат принес овцу и две курицы. Офицер
настойчиво мне их предлагал. Свое предложение он сопровождал
повторяемым на разные лады обращением «дорогой друг» и комичной жестикуляцией. Я отказался их принять и сказал, что никогда не
смогу их есть, думая, что они могли бы украдены у наших крестьян.
Другой русский офицер, который присутствовал в этот момент и который немного говорил по-французски, воскликнул: “Добропорядочные французы!” Казак унес обратно свою добычу»2.
Варварству в отпускании религиозного культа соответствует варварство в области социальных отношений. Дарденн описывает отношения между квартировавшим у него казачьим офицером и его
денщиком.
Юный слуга этого офицера, «несчастный раб», ночевал у костра
на овчине, а с наступлением дня занялся приведением в порядок белья, платья и других вещей своего хозяина, с появлением которого
раб с быстротой молнии вскакивал и неподвижно замирал у стены.
Если его хозяин приказывал ему что-нибудь, то приказ исполнялся
тотчас же. Несчастный молодой человек не сводил глаз со своего хозяина почти так же, как это делают «обезьяны, которых вы видели
скачущими и танцующими на улицах». Дарденн уверяет, что однажды за незначительный проступок офицер хотел было даже ударить
своего слугу, и только заступничество профессора избавило бедолагу
1
Steenackers F.-F. Op. cit. Р. 214. Что касается «казачьего гетмана, который сопровождал Александра I», то на первый взгляд, это мог
быть М.И. Платов. Но письмо Дарденна датировано 6 марта, а М.И. Платов
только 8 марта в местечке Ревиольон (или Ревильён) получил высочайшее
повеление передать командование своим отрядом и прибыть к Александру I.
Сын М.И. Платова полковник Платов 6-й находился в отряде отца. См.: Донское казачество… С. 537. Если Дарденн имел в виду отца и сына Платовых, то
получается, что полковник Платов 6-й прибыл в Шомон ранее М.И. Платова,
а тот, уже потом, отблагодарит хозяина за гостеприимство.
2
Dardenne P. Op. cit. Р. 56–57. См. также: Hantraye J. Pierre Dardenne et
l’écriture de la guerre... Р. 104.
392
от побоев. Офицер же бросил: «Мой дорогой друг, с этими шельмами
ничего нельзя будет поделать, если не обходиться с ними строго»1.
Этот же офицер как-то раз довольно проворно помог ему вернуть
украденный секач, с которым профессора много связывало со времен
путешествия по Пиренейскому полуострову. Когда Дарденн пожаловался офицеру на пропажу, русский очень рассердился и приступил
к допросу своего денщика. Тот сначала все отрицал, но через четверть часа со многими извинениями топор вернули, лишь бы потерпевший не поднимал шумиху. Дарденн писал: «Я вам все это сообщаю, дорогой друг, чтобы вы могли понять ту власть, какую русский
офицер имеет над солдатом, и насколько последний боится избиений. Относительно той части населения, которая в России находится
под унизительным ярмом рабства, я имел долгую дискуссию
с офицером»2.
В письме от 6 марта Дарденн, кратко пересказывает содержание
дискуссии между ним и его постояльцем о крепостном праве.
Русский уверял, что в России крестьяне самые счастливые во всей
Европе: хозяин предоставляет крепостному и кров, и пищу. Дарденн
же настаивал, что самый драгоценный дар – это свобода, и никакой
пищей ее потерю компенсировать нельзя3.
Русский офицер акцентировал постоянную заботу хозяев о своих
крестьянах, а французский профессор напирал на ущемление прав
личности. Переубедить этого русского, который должен был унаследовать от отца 2000 крепостных, не удалось.
1
Dardenne Р. Op. cit. Р. 57. То же см.: Steenackers F.-F. Op. cit. Р. 208.
2
Steenackers F.-F. Op. cit. Р. 208.
3
Dardenne Р. Op. cit. Р. 58; Steenackers F.-F. Op. cit. Р. 209. Антрэ, комментируя этот пассаж, несколько невпопад заметил, что, возможно, русские были более открыты к обмену мнениями с французами. Да и пребывание во
Франции окажет на русских очень большое влияние: они проникнутся либеральными идеями. См.: Hantraye J. Pierre Dardenne et l’écriture de la guerre…
Р. 105.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
В ходе военной кампании зимы – весны 1814 г. первыми из интервентов, с кем приходилось сталкиваться лицом к лицу гражданским
французам, зачастую были именно казаки – «глаза и уши армии».
Архетипический страх жителей Запада перед нашествием с Востока
варваров, растиражированные стереотипы России как страны варварской, противоположной «цивилизованному миру» стали благодатной почвой для наполеоновских пропагандистов. Подготовка военной кампании 1814 года, как и сам ее ход, сопровождались интенсивной идеологической обработкой населения Франции. Союзники
хотели противопоставить Наполеона-корсиканца французской нации, а Наполеон – цивилизованные народы нецивилизованным, напугать уставших от длительных войн французов «нашествием варваров» и тем самым побудить к активному сопротивлению.
Союзники в своих прокламациях представляли войну едва ли не
как некое подобие операции по принуждению Наполеона к миру,
а свои войска – как некие миротворческие контингенты (правда,
очень многочисленные). Французская пресса, реагируя на прокламации союзников, неустанно старалась уличить союзников в обмане:
обещали мир и полный порядок, а сами грабят и насилуют! Как будто если бы командование коалиции не обещало поддерживать во время интервенции в войсках строгую дисциплину, то все было бы
лучше.
Информационное давление, в том числе, например, переизбыток
рассказов о зверствах казаков, всегда означает одновременно и информационный голод: обыватели уже не верят или, как минимум, не
доверяют официальным сообщениям и, не имея достоверных сведений, живут слухами и молвой. Но быстро распространяются только
дурные вести; слухи, подкрепленные картиной прибывающих раненых или отъезжающих представителей администрации, способны
породить панику. А паника – проявление цепной реакции: многие
жители предпочитают оставить свои жилища на произвол судьбы
и бежать подальше от приближающегося врага. Стоит ли удивляться, что двери, ставни, мебель из брошенных домов исчезнут этой зимой в бивуачных кострах интервентов? А молва уже несет свежие
рассказы о разоренных домах, порождая очередные страхи... Первая
встреча с казаком, врезавшаяся в память на долгие годы, – как встре-
394
ча с инопланетянином: и страшно, и любопытно. И будет о чем
вспомнить, и чем похвастаться перед внуками.
Прибытие в тот или иной город регулярных французских войск,
казалось, должно бы вызвать подъем энтузиазма. Но надежды, если
они и были, быстро угасли: с каждым глотком «на прощание» уходящих императорских гвардейцев настроение городских буржуа становилось все сумрачнее, они оставались предоставленными на милость
победителя. Бодрые заверения в намерении «сбросить казаков
в Сону» или «выполнить свой долг до конца» при приближении этого самого врага быстро сменяются у большинства пессимизмом и поиском аргументов, оправдывающих нежелание расставаться с жизнью, несмотря на обещания, долг и даже угрозы ветеранов Мортье
или кого бы там ни было. Отчаяние коменданта, приказы «держаться» и фактический отказ национальных гвардейцев сопротивляться,
наконец, пара выстрелов союзников из пушки, быстрая капитуляция
и символ дня – труп у городских ворот единственного погибшего
в этой истории несчастного француза как месть за оказанное
сопротивление.
Наполеоновские власти пытаются поднять население на массовое
сопротивление интервентам, но умами владеют чувства самосохранения, тревоги и опасения за жизнь и собственность. Кое-где французы открыли городские ворота при первом же требовании первого
же встречного офицера союзников. Кое-где национальная гордость
была утешена: в сторону врага сделали несколько выстрелов.
Удовлетворено и дамское любопытство: оккупация сулила новые
ощущения и впечатления.
Стеснения и неудобства от расквартированных войск – явление
не самое страшное, но хорошо запоминаемое. Этот непосредственный, личностный контакт с «Другим» вызывает у мемуаристов больше эмоций, чем геройство погибшего, теперь уже не совсем понятно
за что, соотечественника. Рост цен на вино и продукты питания, обозы и маркитантки, заполнившие улицы города, и совсем уже непривычное и достойное философской сентенции о бренности бытия
и нравственности простолюдинов любой национальности – торговля
награбленным добром у стен города – все нарушает обычный ритм
жизни. Госпиталь с тифозными больными или манифестации обрадовавшихся местных роялистов, чужая речь, диковинные наряды
и вооружение воинов, навевающих смутные образы Средневековья
и заставляющие вспомнить историю времен Атиллы, даже крик варваров «Ура!» – все вызывает опасения.
Вместо привычного префекта – временная комиссия, вместо доверия администрации – заложники. Новые власти – новые страсти.
395
Реквизиции горожане были обязаны обеспечивать и раньше – для
нужд французских войск. Но, когда речь идет о реквизициях в пользу союзников по антифранцузской коалиции, французским авторам
следовало вздыхать и сетовать на их «непомерность». Как будто им
была известна эта самая «мера» и как будто эти требования кто-то
выполнял в полном объеме.
С началом работы оккупационной администрации на улицах города появились афиши, печатались бюллетени, газеты, делались различные заявления официальными лицами и т. п. Но эта информация
не всегда была правдива и не всегда оперативна. Нехватка информации усиливала страхи или порождала ложные надежды. Горожанам
нужен был альтернативный источник информации. Таким источником стали слухи. Оккупированный и изолированный от других город – царство слухов. Слухи и до первой встречи с «Другим» во многом определяли поведение гражданского населения: кто-то предпочел бросить деревни и укрыться за стенами города, кто-то, кому
позволяли возможности, напротив, вообще уехать подальше от театра военных действий. Население питается слухами: то пришедшие
в город крестьяне пожалуются о насилиях, то квартиранты за столом
поднимут тост за очередную победу. То говорили о какой-то роженице «мадам Платовой», то о самом Платове, воюющем уже под
Орлеаном. Известия о неудачах союзников – новые опасения для
местного населения: отступающие, потеряв самоощущение «освободителей», всегда вели себя более жестко по отношению к гражданским, чем наступающие. И вот – женская преступность: убийство на
почве алчности и справедливое наказание виновных.
Полулегендарные и диковинные казаки, о которых западные обыватели много слышали, но мало что знали наверное, превратившись
в символ всего русского, стали удобным пропагандистским инструментом. Образ казака – варвара, вора, насильника и пожирателя детей – всячески внедрялся в сознание населения Франции практически на протяжении всей военной кампании. Казаки играли роль жупела: ими пугали своих соотечественников французские
пропагандисты, ими пугали французов и сами союзники.
При этом семантика «казака» весьма ситуативна. С одной стороны, французы, кажется, прекрасно понимают, кто такие казаки. Еще
Бернардин де Сен-Пьер в своих заметках о России написал, что «русский народ состоит из смешения разнородных наций, проживающих
от окраин Азии до Финского залива. Еще недавно это было множество небольших орд, живших независимо и разбойничавших.
В Москве около двадцати тысяч фамилий бывших князьков – глав
народов, которых христианская религия сблизила и подчинила. <…>
396
Я знаю ливонцев, финнов, казаков, запорожцев, калмык, бухарских
татар и, собственно говоря, русских»
1
. Эме Леруа, характеризуя
в 1815 г. оккупацию округи его родного Авена прусскими частями,
писал: «Пандуры, калмыки, казаки – все покажутся обходительными
и любезными после пруссаков»2. Не то чтобы автор был особенно
высокого мнения о казаках, но мы видим, что он, по крайней мере, их
легко отличает от калмыков. Отличает казаков от других народов
и другой современник – военный историк Жан Гер-Дюмолар:
в 1814 г. на Лион двинулась легкая кавалерия, в составе которой были «казаки, велиты, венгры, черногорцы…»3 Мемуаристы хоть и смешивали социальное и этническое, все же отличали казаков от венгерских или прусских частей легкой кавалерии. Дарденн даже отличал
регулярных казаков от иррегулярных.
С другой стороны, термин «казаки» иногда используется как собирательный. По крайней мере, именно так следует из появившегося
в 1814 г. анонимного издания переведенной с русского «военной песни». Это издание сопровождается заметкой о «различных племенах
(курсив мой. – А. Г.), из которых состоят нерегулярные русские войска, известные под именем казаков»4. Под «казаком» мог пониматься
и действительно русский казак, а могли этот термин использовать
как синоним русской легкой кавалерии, не отличая гусара от казака,
а казака от калмыка5. Могли использовать термин «казак» как синоним вообще легкой кавалерии союзников или как синоним охотников за чужим добром, не отличая пруссаков от русских, а фламандских дезертиров от освобожденных испанских военнопленных.
1
Bernardin de Saint-Pierre J.H. Observations sur la Russie // Bernardin de
Saint-Pierre J.H. Oeuvres complètes. 12 v. Paris, 1818. Т. 2. Р. 284.
2
Leroy (Aimé). Fragments sur l’histoire du Nord de la France en 1815, adressés
en forme de lettres à M. Abel du Pujol // Archives historiques et litteraires du
Nord de la France. T.I. Valanciennes, 1829. Р. 469.
3
Guerre-Dumolard J. Campagnes de Lyon en 1814 et 1815, ou Mémoires sur
les principaux événements militaires et politiques qui se sont passés dans cette
ville et dans quelques contrées de l’est et du midi de la France, à l’occasion de la
restauration de la Monarchie française. Lyon, 1816. Р. 74.
4
D**** M.P. L’Élan Parisien, chant national, suivi d’un chant guerrier,
traduit du russe, et d’une notice sur diverses peuplades qui fournissent à la Russie
les troupes indisciplinées, connues sous le nom de Cosaques, par M.P. D****.
Paris, 1814.
5
Lemaitre J.-M. Combat de Nogent-sur-Seine. Nogent, 1840. Р. 18. Шюке
в своей книге привел письмо мэра Фальсбурга префекту департамента Мёрт,
в котором упоминается захват Юненга «казаками», хотя это были русские
уланы. См.: Chuquet A. L’Alsace en 1814... Р. 77.
397
Под «казаками» могли понимать вообще войска антифранцузской коалиции. Мемуаристы любят описывать, как в той или иной
деревне/городе их заставляли вздрагивать крики местных жителей:
«Казаки, казаки!» Но очень мало кто из этих мемуаристов потом
уточняет, а казаки ли это были? Жако, который увидел казаков еще
девятилетним мальчиком, в своих мемуарах отмечает, что, когда
вторжение началось, все «только и говорили о казаках, под которыми
понимали все войска коалиции, двинувшиеся на Францию»1.
Роялист Гэн-Монтаньяк в своем «Дневнике» описывает случай, как
по дороге в Шони ему пришлось остановиться в одной деревне.
Внезапно местные жители начали кричать: «Казаки, казаки!».
Действительно, признается автор дневика, «в скором времени прибыла легкая кавалерия, но это был прусский ландвер». В другом месте он же упомянул, что как-то в Париже ему довелось встретиться
с пассажирами только что прибывшего из Нуайона дилижанса. Это
были две дамы и несколько мужчин: «Из их разговора мы поняли,
что казаки (так они называли всех иностранных солдат) (курсив
мой. – А. Г.) встали лагерем перед Нуайоном и осуществляют ежедневные реквизиции»2.
Таким образом, оккупация и интервенция в сознании французов
в целом прочно ассоциируется с «казаками», а казаки – со всяческими тяготами и лишениями этого периода. В исторической памяти поколений французов при попустительстве историков эта ассоциативная связь лишь укрепится, вытесняя нюансы или альтернативные
оценки поведения казаков, встречающиеся в источниках. Этот преимущественно негативный образ казака времен интервенции
1814 года будет на уровне обыденного сознания временами экстраполироваться на вообще «русских».
1
Jaquot. Souvenirs de l’invasion se 1814 à Arcis-Sur-Aube… Р. 8.
2
Gain-Montagnac J.-R. de. Op. cit. Р. 7. При этом автор прекрасно знает,
как выглядят «настоящие казаки», которых ему также довелось неоднократно встречать на пути из Парижа в Лаон.
398
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Александр I 7, 17, 53, 54, 56, 57,
60–63, 67, 70, 71, 149, 157, 159,
164, 190, 213, 225, 226, 244, 246,
256, 268, 269, 289, 298, 321, 323,
324, 340–344, 346, 351, 357–362,
366, 379, 381, 382, 383, 384, 386,
387, 391, 392
Аллер, Андре (Allaire) 37, 159, 169,
170, 284, 287, 304
Алликс де Во, Жан Александр
Франсуа (Allix de Vaux) 66, 142,
145, 167–170, 250–252, 254–260,
262–269, 273, 275, 280, 300–305,
307, 310, 313, 315
Альбон, Андрэ (Albon) 183, 185
Антрэ, Жак (Hantraye) 9, 10, 12, 18,
19, 21, 24, 26, 27, 42, 49, 50, 52, 57,
73, 79, 85, 86, 89, 349, 350, 353,
371, 372, 379, 390, 391, 392, 393
Армансперг, Йозеф-Людовик
(Armansperg) 59, 227, 238
Базиль, Клод (Bazile) 148, 313, 316
Базош (Bazoche) 37, 40, 41
Бакони, Эммерих (Bakony) 173
Барагэ д’Ильер, Луи (Baraguey
d’Hilliers) 21
Барклай де Толли М.Б. 38, 59, 60, 62,
70, 71, 86, 104, 194, 204, 211–215,
217, 224–226, 228, 229, 231, 234,
235, 239, 240, 245, 247–249, 259,
261, 262, 264, 266, 270, 271, 273,
276, 279, 280, 286, 307, 308, 311,
316, 320, 346, 357, 358, 366, 380,
386, 387
Батюшков К.Н. 80
Безансон, Ален (Besançon) 6
Безотосный В.М. 5, 18, 26, 54
Беньо, Жан-Клод (Beugnot) 364
Бергман (Bergmann) 102, 264, 265,
276, 278, 288, 289, 320
Беркейм, Сигизмунд-Фредерик
(Berckeim) 124
Берто, Жан-Поль (Bertaud) 33, 47,
52, 339, 345, 347
Бертье, Луи Александр (Berthier)
44, 53, 110, 131, 169, 170, 203, 206,
250, 307
Бише де Шалансе, Жан-Франсуа
(Bichet de Chalancey) 326, 331,
340, 342, 343, 347
Блан де Ланотт д’Отерив, Алек-
сандр-Морис (Blanc de Lanaute
d’Hauterive) 17
Бланкпен, Марк (Blancpain) 72, 74
Бланшар, Франсуа-Ксавье
(Blanchard) 74
Блондо, Бенуа (Blondeau) 29, 43–45,
95, 141, 142, 175, 179, 190, 191
Блюхер, Гебхард Леберехт (Blücher)
30, 41, 63, 64, 70, 71, 99, 101, 135,
204, 233, 237, 247, 303, 315–321,
360
Бовэ, Шарль-Теодор (Beauvais) 39
Богданович М.И. 61, 103, 104, 105,
158, 159, 169, 194, 218, 226, 234,
264, 265, 267, 296, 297, 315, 316,
317, 319, 320, 355, 380, 386
Богюи (Boguy) 287
Бозанкур, Клод Николя
(Bossancourt) 364
Бойн, Герман (Boyen) 23
Бонапарт, Жозеф (Bonaparte) 30,
164, 170, 269, 304, 314
Бонапарт, Наполеон (Bonaparte) 3,
16, 17–20, 23, 25, 26, 28–32, 34,
44, 47, 49–57, 59, 63–65, 69, 72,
78, 82, 85, 91, 100, 106, 108, 110,
399
112, 134–136, 145, 151, 157–160,
164, 167, 170, 171, 180, 200, 208,
215, 239, 244, 250, 251, 256, 262,
268, 270, 285, 287, 288, 289, 297,
303, 304, 306, 307, 312–314, 320,
321, 342, 346, 347, 355, 356, 357,
359, 360, 362, 378, 379, 383, 394
Бордо, Жюль (Bordot) 96
Боссе, Луи-Франсуа-Жозеф
(Bausset) 79, 97
Бошан, Альфонс (Beauchamp) 33,
79, 100, 218, 224, 243, 250, 251,
257, 260, 265, 287, 327–329, 333,
336, 337, 351
Бразьер (Braziers) 47
Брейяр, Жак (Breuillard) 6, 7
Бридье, Пьер-Жак (Bridier) 309–311
Брокар, Жан-Батист (Brocard) 364
Брокар, Мишель (Brocard) 323
Брюнон, Жан (Brunon) 18
Буайе, Пьер Франсуа Жозеф
(Boyer) 306
Буасси д’Англа, Франсуа-Антуан
(Boissy d’Anglas) 12
Бубна, Фердинанд (Bubna) 59, 101,
171, 172, 175, 179, 180, 187, 190
Бувье, Феликс (Bouvier) 58, 59, 81,
196–200, 202, 203, 204, 205–209,
210, 213, 214, 217, 218, 219, 220,
221, 222, 223, 224, 226, 227, 228,
232, 238
Бургонь, Адриен-Жан-Батист
(Bourgogne) 24
Буркхард (Burckhardt) 330, 331
Буше де Фарен, Серж (Bouchet de
Fareins) 59, 175, 177, 178, 182
Бюлов, Фридрих Вильгельм
(Bülow) 71, 315
Бюргхерш (Burghersh) 316
Вагнер (Wagner) 217, 219
Валад, Цезарь (Valade) 285
Варакс (Varax) 183
Вейль, Морис-Анри (Weil) 43, 55,
59, 67, 70, 86, 101, 102, 103, 104,
105, 122, 123, 130, 132–136, 137,
138–140, 141, 142, 146, 151,
153–156, 159, 164, 167, 168, 169,
170, 171, 172, 173, 174, 177, 180,
182, 183, 187–189, 194, 195, 198,
199, 202–204, 206, 207, 208,
211–215, 217, 218, 219, 224, 225,
226, 227, 228, 229, 230, 232, 233,
234, 236, 240, 243, 245, 246,
247–252, 257, 259–262, 264–271,
272, 273, 274, 275, 276, 277, 278,
280, 281, 283, 286, 290, 293, 295,
297, 298, 306, 307, 314, 315, 316,
317, 318, 320, 327, 328, 330, 331,
334, 335, 336, 337, 352, 358, 362
Вельш, Николас (Welche) 221, 226
Венд (Wend) 363
Венков А.В. 22, 91, 212, 231, 248, 288
Виллеманзи, Жак-Пьер (Villemanzy)
34
Вильнев-Баржемон, Эммануэль
Фердинанд (Villeneuve-
Bargemon) 14, 15
Вимпфен, Максимилиан Александр
(Wimpften) 174, 179
Винценгероде Ф.Ф. 41, 91, 247, 320
Витгенштейн П.Х. 25, 39, 46, 86, 134,
137, 140
Власов М. А. 2-й 46, 137
Волкман, Антон (Volkmann) 135
Волконский П.М. 67, 317
Вольф, Николас (Wolff) 81
Вольцоген, Людвиг (Wolzogen) 67
Вреде, Карл Филипп Йозеф
(Wrede) 102, 134, 137–140, 227,
229, 236–238, 373
Вьейо, Рудольф (Vieillot) 24
Вюртембергский, Вильгельм
(Württemberg) 92, 102, 134, 198,
199, 211-214, 216-217, 219, 223,
226-229, 233, 237, 243, 245-247,
260, 273, 280, 303, 319, 352, 354,
357
Гейсмар, Фридрих Каспар (Geismar)
66, 67
Герен, Ян (Guerrin) 4
Гийом, Франсуа (Guillaume) 364
400
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]