Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:1814 год «Варвары Севера» имеют честь приветствовать французов
.pdf
Иногда можно встретить указание, что уже 14 февраля казаки
стояли бивуаком в Фонтенбло
1
. Эту дату «оккупации» Фонтебло называл еще известный местный краевед Е. Туасон. Беспокойство
М.Ф.О. Каффарелли было вполне обоснованным: «…когда груженые
ценностями экипажи еще были только на пути из Фонтенбло
в Париж, казаки уже разбили свой бивуак под Обелиском во дворе
дворца Фонтенбло. Это было 14 февраля»2.
Туасон тем самым поправляет Жана-Батиста-Алексиса Дюрана,
который писал, что противник в Фонтенбло появился 16 февраля,
и это были казаки. По Дюрану, поначалу беллифонтены (как называли сами себя жители Фонтенбло), успокоенные присутствием небольшого гарнизона и надеявшиеся на укрепленные редуты, ожидали исхода событий, не слишком падая духом. Но когда наступило
утро 16 февраля и они не увидели на улице ни одного французского
солдата и когда они узнали, что войска отступили на Эссон, а казаки
разбили лагерь совсем неподалеку, тогда «в городе воцарилась печальная тишина, иллюзии рассеялись, и образ жестокой разрухи вызвал в душах разнообразные ужасные эмоции!»
3
Мэр города Луи Виктор Дюбуа д’Арневилль4 – человек, по свидетельству Дюрана, «любимый и уважаемый, как он того и за служивал»5, – не оставил в отличие от других функционеров свой пост,
а остался в мэрии, чтобы выполнить свой долг. Так как ему сообщили о появлении только тридцати всадников, он подумал, что путем
некоторых жертв можно было бы удержать их на расстоянии от города. Он послал переводчика, снабженного инструкциями, чтобы договориться с противником. Дюран, комментируя этот шаг мэра, характеризует его как весьма разумный: газеты поражали воображение
читателей историями унижений, чинимых этими свирепыми воинами и, чтобы подобные ужасы не случились в Фонтенбло, казаков надо было постараться удержать на расстоянии от города6. Но желания
1
См., например: Hebert J.-F., Sarmant T. Fontainebleau. Mille ans d’histoire
de France. Paris, 2013. Р. 282.
2
Thoison M.E. Op. cit. P. 374. На тот момент в Фонтенбло еще должен был
присутствовать местный гарнизон.
3
Durand A. Op. cit. Р. 126.
4
Об этом преданном императору персонаже см.: Bourges E. Recherches sur
Fontainebleau. Fontainebleau, 1896. Р. 98–99, 102, 365, 369. (Переиздание –
в 2008 г.). Книга Эрнеста Бурже – сборник его статей разных лет по истории,
опубликованных в Abeille de Fontainebleau. В этой книге о пребывании казаков в Фонтенбло в 1814 г. ничего не говорится.
5
Durand A. Op. cit. Р. 125.
6
Ibid. Р. 126.
161
мэра не совпали с желанием казаков. Ранним утром 16 февраля казаки все же вошли в Фонтенбло.
В город вошла, как пугал читателей А. Дюран, толпа мародеров;
они, казалось, принадлежат скорее к банде Картуша, чем одному из
первых государей Европы!
1
Тридцать всадников расположились перед ратушей, один из них отправился на переговоры с мэром, остальные остались на улице.
Эта первая встреча с невиданным «Чужим», которым так пугали
газеты, видимо, оставила свой след в душах беллифонтенов, следы их
воспоминаний хранит нарратив Дюрана: «Уродливые, карикатурные
всадники в остроконечных шапках и с длинными бородами, вооруженные пиками и пистолетами восседали на невысоких лошадках
с длинными гривами, живых и резвых, несмотря на достаточно плохой внешний вид и сбрую, которая бы вся вместе не стоила
и франка!»2 «Эти господа даже пытались отпускать любезности
и с медвежьей грацией привлечь внимание молодых девушек, но
тщетно! Их взгляды были способны вызвать разве что колики в животе». Из-за столь скверной галантности казаки вскоре оказались
в компании лишь одних мужчин, да и те, удовлетворив любопытство,
разошлись3.
Тут же, несколько противореча вышесказанному, Дюран пишет,
что это «внезапное появление кучки иностранцев» глубоко огорчило
души старых солдат, которых возраст или раны задержали
в Фонтенбло. Они возмущались тем, что город был сдан столь малочисленному отряду. Слова «трусость», «предательство», «месть» то
и дело слетали с их губ и, конечно, это все могло плохо кончиться!
Дело в том, что в Фонтенбло жило много сторонников империи, отставных солдат. И эти усачи грозно хмурили лоб, как пишет Дюран,
«в присутствии калмыков, которых они так часто побеждали, а те-
1
Durand A.Р. 127. Любопытно, что точно такое же сравнение казаков
с бандитами Картуша использовано мэром Море-сюр-Луана г-ом Вьё при
описании вступления казаков в его город, что наводит на размышления
о прямых заимствованиях. См.: Lioret G. Op. cit. Р. 33.
2
Durand A. Op. cit. Р. 127.
3
Ibid. Р. 127. Эти слова потом повторит Лиоре, заменив «колики в животе» на «пошлости в адрес женщин» и взоры, «которые могли осточертеть кому угодно». См.: Lioret G. Op. cit. Р. 41. Ну а если нельзя казаков обвинить
в насилии и грабеже, то Дюран с Лиоре ставит в вину недостаток галантности. Для французов манеры – то, что отличает «варвара» от «цивилизованного человека». Так еще мадам де Сталь определяла варварство методом от противного: она нашла русских вовсе не похожими на варваров, а, напротив,
с «повадками» (курсив мой. – А. Г.) «изысканными и мягкими».
162
перь должны были молча терпеть». Пытаясь успокоить начинавшую
волноваться толпу, собравшимся объявили, что в город вот-вот
должны войти шесть тысяч австрийцев и баденцев!
1
Дюран пишет, что подоспевшие союзники (видимо, части посланные Хардеггом) также постарались успокоить разгорающиееся страсти: через комиссара полиции, которому ассистировал один баденский офицер, была оглашена прокламация. В этом документе говорилось, в частности, что всякий, будь то француз, кто оскорбит
чем-нибудь солдата армии союзников, или, наоборот, солдат союзников, который оскорбит местного жителя, получит двадцать ударов
плетьми2. Публика восприняла это невероятное заявление как клоунаду и встретила его раскатами смеха: бедный комиссар был смущен;
разъяренный баденский офицер вырвал из его рук бумагу и, не
утруждая себя чтением, сердито повторил все наизусть, но немецкий
акцент оратора сделал эту сцену еще более похожей на фарс. Не желая, чтобы публика и дальше насмехалась над прокламацией, комиссар и офицер вернулись в мэрию3.
О беспорядках в самом городе, несмотря на то что Дюран величал
казаков «толпой мародеров», ничего конкретного не сообщается. Как
писала Journal de l’Empire, в городе произведены реквизиции драпа,
которые мэр сначала отказался производить, но под угрозой грабежа
все-таки постарался обеспечить поставку затребованного. Офицеры
посетили дворец Фонтенбло и попросили предоставить им из библиотеки подробную карту окрестностей Парижа4. Дюран же писал, что
на город наложена огромная контрибуция: крупный рогатый скот,
фураж, хлеб, вино, водка, ткани и более 100 000 франков!5 Сам город
в одиночку такую контрибуцию обеспечить не мог, и поэтому якобы
грабежи были неизбежны (Дюран умалчивает, что обычно в таких
случаях мэры прибегали к помощи близлежащих коммун; он вообще
оговаривается, что «опускает детали оккупации города»). 16 февраля
мэр, «рискуя своей жизнью», отважился на решительный шаг.
Находясь среди врагов, он нашел возможность написать письмо,
в котором описал плачевную ситуацию в городе, а его храбрый по-
1
Durand A. Op. cit. Р. 128. Как мы видели, действительно, вскоре появился эскадрон австрийских гусар, а к вечеру прибыло еще около 1000 пехотинцев. Часть войск союзников расположилась в городе, а часть заняла позиции
на высотах в лесу в стороне Парижа. См.: Ibid. Р. 129.
2
Durand A. Op. cit. Р. 129.
3
Ibid.
4
Journal de l’Empire. 1814. 23 février. Р. 3.
5
Durand A. Op. cit. Р. 129.
163
мощник Лармина (Larminat) лично отправился с этим письмом
в штаб-квартиру Наполеона. Император ответил так: «Терпение
и мужество, в семь утра вы будете освобождены!»
1
16 февраля, когда Платов еще штурмовал Немур, Хардегг на несколько часов отправился в Фонтенбло, чтобы «осмотреть императорский дворец»2. Дворец, в котором еще оставалось что пограбить,
был взят австрийцами под охрану. Тем более что сюда ожидался
приезд союзных суверенов3.
Наполеон с удовлетворением напишет брату Жозефу от 19 февраля: «Австрийцы защитили мой дворец в Фонтенбло от грабежа
казаков»4. Дюран цитирует отрывок из письма Наполеона императрице, в котором император отмечал, что дворец Фонтенбло был «сохранен»: бывший в городе генерал Хардегг разместил во дворце часовых, чтобы защитить дворец от эксцессов казаков, которым, однако,
удалось «украсть портьеры и стащить попоны в конюшнях. Народ,
добавлял Наполеон, сильно жалуется на этих «татар, которые бесчестят суверена, которому служат и армии, которые их защищают»5.
Journal de l’Empire также будет сетовать, что, несмотря на охрану, что
была выставлена для защиты дворца, казаки пробрались внутрь, поломали мебель и украли попоны6. Более тяжкие хищения предотвратили австрийские караульные, но вот опять-таки попоны...
Отступление из Море-сюр-Луана
Вернувшись в Море-сюр-Луан, Хардегг обнаружил здесь подкрепление в два батальона фузилеров
7
. Новые войска прибыли к 10 ве-
чера: в домах на ночлег располагалось по 20, 30, 40 человек. Всего
1
Durand A. Op. cit. Р. 130. Дюран писал, что немалая заслуга в том, что
город не подвергся разорению, принадлежала мэру и его помощнику: в тех
обстоятельствах они могли быть «двадцать раз убиты», и император затем
щедро вознаградит их за преданность. См.: Ibid. P. 133.
2
Journal de l’Empire. 1814. 23 février. Р. 3; Lioret G. Op. cit. Р. 57.
3
Наполеон писал, что 17 февраля император Александр I расположился
на ночлег в Бре, а уже на следующий день он наметил установить свою генеральную квартиру в Фонтенбло. См.: Durand A. Op. cit. Р. 129.
4
Correspondance de Napoléon I-er. Annee 1814. Рubliée par ordre de
l’empereur Napoléon III. Patis, 1858. Т. 27. Р. 207–208.
5
Durand A. Op. cit. Р. 132.
6
Journal de l’Empire. 1814. 23 février. Р. 3.
7
Ср.: Weil M.-H. Op. cit. Т. 2. Р. 129.
164
численность союзников в Море-сюр-Луан достигла тогда
4000 человек
1
.
Из соседних коммун в Море-сюр-Луан предусмотрительно свозили провизию: Венё-Надон поставила 1000 вязанок сена и 4 коровы,
Монтиньи – 500 вязанок сена, 10 мешков овса и 4 коровы, Томери –
2000 вязанок сена, 10 мешков овса и одну корову, Сен-Мамм – две
коровы, Шампань – две коровы, Верну – 1000 вязанок сена, 50 мешков овса и 6 коров, Ла Сель – 10 мешков овса, Самуа – четыре коровы, Саморо – мешки овса и 3 коровы. Всего – 4 500 вязанок сена, 100
мешков овса и 26 коров. Тем самым у муниципалитета появилась
уверенность, что провизии в городе хватит на несколько дней2.
Проза этих сухих цифр из найденного Лиоре в городском архиве
отчета муниципалитета контрастирует с поэзией Journal de l’Empire.
В этой неустающей чернить казаков газете от 21 февраля утверждалось, что казаки, находясь в винодельческом регионе Море-сюрЛуан, как «большие любители вина» охотно потребляли его и даже
злоупотребляли им. Пример в этом им подавал сам атаман Платов,
который по ночам так напивался, что утром не мог сесть на лошадь3.
И ничего, что атамана Платова в Море-сюр-Луане вообще не было!
Из воспоминаний мэра Море-сюр-Луана торговца тканями Вьё4
видно, что первое появление в городе казаков и австрийцев не доставило жителям серьезных проблем; попытки грабежа были пресечены
и самое большое неудобство доставляли лично мэру и его жене постояльцы казачьи офицеры, в городе же «царило спокойствие». Но
даже упоминание о казаках вызывает у мемуариста приступ желчности: казаки – природные грабители и бандиты, понимающие только
порку. Видимо, события последующих дней детерминируют общую
интонацию всех воспоминаний.
Судя по воспоминаниям мэра, беспорядки начались в ночь с 16 на
17 февраля: некоторые жители были избиты и ограблены, некоторые
бежали в лес, чтобы избежать насилия со стороны казаков, «некоторые женщины и девушки стали жертвами их брутальности» 5. Вьё попытался было в первом часу ночи обратиться с призывом восстановить порядок к Хардеггу, но тот якобы ответил, что казаки являются
независимым отрядом и он не может никак на них повлиять: надо об-
1
Lioret G. Op. cit. Р. 54.
2
Lioret G. Op. cit. Р. 54.
3
Journal de l’Empire. 1814. 21 février. Р. 1.
4
В годы Революции Вьё был командиром батальона национальных гвар-
дейцев.
5
Lioret G. Op. cit. Р. 55.
165
ращаться к командиру казаков, который должен прибыть в ближайшее время
1
.
На этом неприятности для мэра не закончились: утром ему сообщили, что ограблен его собственный дом, его же постояльцами. На
этот раз по распоряжению И. Хардегга мэра сопровождал на место
преступления «офицер, увешанный медалями». Дома Вьё обнаружил заплаканную жену, заявившую о пропаже ее тканей и 3000
франков золотом.
Выделенный в провожатые офицер поговорил на русском со своими товарищами, а потом внезапно повернулся к мадам Вьё: «Мадам,
вы обвиняете этих командиров в краже, хотя они ничего не крали, за
это вы заслуживаете наказания». Вместо ответа она указала ему на
один из своих платков, торчащий из кармана казачьего капитана. Но
никаких дальнейших действий или комментариев не последовало:
увешанный медалями офицер удалился. Вьё же, отправив жену к соседям, вернулся в мэрию, так что судьба 3000 франков золотом, если
они, конечно, вообще были, так и осталась неизвестной.
Следующая ночь, с 17 на 18 февраля, была еще страшнее: насилия
по отношению к жителям, женщинам и девушкам лишь удвоились.
Мэр потерял всякую надежду защитить своих горожан: он лично
«тридцать раз» был оскорблен казаками. Так, не представляя себе
другого способа быть понятыми, они за шиворот притащили его
к своему «генералу». Тот же потребовал проводников, называя при
этом мэра «французским злодеем». «Вы мне отвечаете за проводников головой, – напутствовал он мэра – если они нас обманут, я тебя
на куски разрежу»2.
Конечно, казаки казакам рознь (например, мэр города Море-сюрЛуана отличал реестровых от иррегулярных), но Лиоре, как и многие другие французские историки, даже не попытался идентифицировать, какие именно «казаки» побывали в Море-сюр-Луане.
Помимо документов из военного и муниципального архивов Лиоре
активно использовал воспоминания обиженного мэра, в которых мы
находим шаблонную для образа казака характеристику «пожиратель
свечей»3 и которые выдержаны в общей антирусской тональности
наполеоновской пропаганды. Неизвестно, когда точно написаны ме-
1
Lioret G. Op. cit. Р. 56.
2
Ibid.
3
Впрочем, во времена оккупации союзниками севера департамента Ар-
деш такую же репутацию имели и австрийцы. См.: Régné J. Les Autrichiens
dans l’Ardeche en 1814 et 1815. Largentiere, 1919. Р. 20. Подобные слухи среди
обывателей, видимо, появились под впечатлением от масштабов реквизий
сальных свечей, которые кавалеристы использовали для технических нужд.
166
муары Вьё (использовались в историографии, по меньшей мере,
с 1850 г.), но образ заплаканной жены, лишившейся своих платков,
таскание за шиворот и обещания «ответить головой» за предоставленных проводников, видимо, были для их автора еще свежи. Лиоре
же не только не проявляет здорового скептицизма по отношению
к такого рода свидетельствам: он вообще практически не комментирует воспоминания Вьё, так интегрируя их в свой текст, что порой не
отличишь, где слова Вьё, а где самого Лиоре. Совершенно так же, как
это делал и знаменитый Анри Уссэ, Лиоре перемежает сноски на обнаруженные им в военном архиве рапорты или на хранящиеся в муниципальном архиве Море-сюр-Луана реестры сносками на Journal
de l’Empire. При этом какой-либо разницы в степени доверия историка к столь разнотипным документам не ощущается.
Между тем те редкие историки последующих десятилетий, которые так или иначе затрагивали в своих работах этот сюжет, непременно ссылались на Лиоре как на безусловный авторитет и даже как
на классика, в исключительных случаях позволяя себе уточнения
и частные дополнения, но при этом никак не подвергая сомнению саму методику формирования образа казака…
Вероятно, что изменение поведения союзников связано с изменениями оперативной обстановки; Хардегг знал о прибытии из
Испании подкреплений и продвижении французов на Фонтенбло
и Море-сюр-Луан.
Утром 17 февраля началось наступление французской армии.
Наполеон при Мормане и Нанжи опрокинул правый фланг Главной
армии. Корпуса Н.Ш. Удино, Э.Ж.Ж.А. Макдональда и К.П. Виктора
начали наступление соответственно на Провен, Донмари-Донтийи
и Монтеро-фот-Йонн. На левом фланге Главной армии утром
17 февраля И. Хардегг концентрировался вокруг Море-сюр-Луана,
а его полковник Симони еще занимал со своими гусарами
Фонтенбло, рассылая патрули до опушки леса (в том числе до
окрестностей Мелена. – А. Г.). Еще левее Хардегга в Немуре находился лично Платов: «его казаки разоряли округу и контролировали
дороги, ведущие в Орлеан»
1
. В связи с этим император приказал бригадному генералу графу Ж.А.Ф. Алликсу де Во покинуть Мелен
и двигаться со своей дивизией и кавалерией Монбрена на Фонтенбло
1
Weil M.-H. Op. cit. Т. 2. Р. 291. Ср.: «Три дня рыскали донцы по окрестным дорогам, собирая сведения о противнике, и, между прочим, узнали, что
слухам “о грабительстве казаков”, распространяемым наполеоновской пропагандой, французы начинают не верить и ожидают прихода их к Парижу».
См.: Лесин В.И. Указ. соч. С. 99.
167
и Море-сюр-Луан, а отуда – на Немур, чтобы отбросить врага на правую сторону Луана
Понтьери
2
через Мелен на Фонтенбло выступила дивизия
1
. В этот же день из Корбей-Эссона и Сен-Фаржо-
А.Ф.М. Шарпантье, где она должна была соединиться с частями
3
Алликса и Монбрена
.
Вечером 17 февраля, имея по дороге небольшую стычку с гусар-
ским патрулем австрийцев, дивизия Шарпантье достигла Мелена4.
Дюран в своей книге, оговорившись, что некоторые подробности
схваток в лесу Фонтенбло он опустил, все же пересказывает один
весьма сентиментальный эпизод от 17 февраля5. У подножия горы
Мелен был обнаружен раненый молодой сержант из венгерских гусар, который печально сидел, прислонившись к дереву, а маркитантка пыталась оказать ему первую помощь. Оба плакали. Несчастные
внушали такое уважение, что ни один из французских солдат даже не
подумал обидеть эту женщину (в принципе, видимо, такая вероятность не исключалась. – А. Г.), у которой без сомнения имелось золото. Более того, раненого положили на носилки и при помощи четырех человек (маркитантка им щедро заплатила) доставили в городской госпиталь6. Преданность молодой женщины столь впечатлила
французов, что, даже не имея понятия, почему она помогает сержанту, ей разрешили остаться у его постели, тем более что он отказывался что-либо принимать, кроме как из ее рук. Три дня и три ночи она
оставалась у его постели, пока несчастный не умер. Молодая женщина присутствовала на его похоронах, она дала немного денег на обустройство могилы сержанта, покрыла в знак благодарности поцелуями руки медсестер из госпиталя и одна вернулась в свою страну (видимо, в Венгрию. – А. Г.)7.
Не 17 февраля, когда был отдан приказ императора, а утром
18 февраля, в день сражения у Монтеро-фот-Йонна, Алликс
1
Perrin J. Op. cit. Р. 102.
2
Сен-Фаржо-Понтьери расположен на Сене, к западу от Мелена, в 18 км
к северо-западу от Фонтенбло.
3
Weil M.-H. Op. cit. Т. 2. Р. 274.
4
Ibid. Т. 2. Р. 287. На расстоянии лье от Мелена французы наткнулись на
аванпосты Хардегга, которые быстро ретировались в направлении Фонтенбло. Ж. Перрен потом приукрасит ход событий и напишет, что противник бежал через лес Фонтенбло до Море-сюр-Луана без остановки. См.: Perrin J. Op.
cit. Р. 102.
5
Durand A. Op. cit. Р. 130–131.
6
Ibid. Р. 131.
7
Ibid. Р. 132.
168
и Шарпантье покинули Мелен и выдвинулись на Фонтенбло, заставив отступить венгерских гусар Симони и казаков на Море-сюр-
1
Луан
. Шарпантье расположился в Фонтенбло2, а Алликс пытался
догнать Симони.
Перрен цитирует донесение Алликса от 18 февраля А. Друо. Если
верить этому документу, в тот же день Алликс с отрядом в 1800 человек вступил в Море-сюр-Луан, на протяжении 6 лье дороги разбив
4000 австрийцев, убив 150 и захватив в плен 80 человек. Его же потери были: один пленный и 20 убитых и раненых!
3
Некоторые историки и потом будут писать, что Алликс «выбил»
казаков и австрийцев из леса Фонтенбло. Но Вейль неслучайно употреблял другие выражения: «заставил отступить», «выдавил», но не
«разбил», «разгромил» и т. п. Дело в том, что Хардегг, усиленный
двумя батальонами пехоты, был в курсе передвижений французских
войск и полученных ими из Испании подкреплений. Еще ночью
Хардегг из Море-сюр-Луана послал гонца с приказом полковнику
Симони немедленно отступать из Фонтенбло на соединение с ним,
и Симони поспешил этот приказ выполнить. Венгерские гусары ретировались быстро и организованно; о потерях в их рядах во время
этого отступления ничего не сообщается. А. Аллер, без излишней пафосности и ничего не приукрашивая, уточнял, что Алликс пытался
преследовать австрийцев до Море-сюр-Луана, но так и не догнал4.
Что же касается пленных, то речь шла об отставших казаках и гусарах, большинство из которых в этот день и на следующий пленили
в лесу Фонтенбло крестьяне.
1
Weil M.-H. Op. cit. Т. 2. Р. 297, 310. М. Богданович указывал, что 17 февраля в то время Алликс с 6000 (5500 пехоты и 500 кавалерии) двинулся из
Мелена к Фонтенбло и вытеснил оттуда авангард I австрийского корпуса.
См.: Богданович М.И. История войны 1814 года… Т. 1. С. 230. Ср.: Попов А.И.
Сражение при Мормане // Воин. 2004. № 15. С. 72; Hebert J.-F., Sarmant T.
Fontainebleau. Mille ans d’histoire de France. P., 2013. Р. 282. В биографии
Шарпантье читаем: «В 1814 году он выгнал из Фонтенбло казаков, захвативших город при поддержке австрийской колонны». См.: Biographie moderne,
ou galerie historique, civile, militaire, politique et judiciaire. P., 1815. Р. 409.
2
Это он приведет в своем послании А. Бертье беглый перечень урона, нанесенного дворцу императора. См.: Allaire A. L’invasion à Montereau et aux
environs en février 1814. Troisième partie // Annales de la Société historique et
archéologique du Gâtinais. 1924. Т. 37. Р. 39.
3
Perrin J. Op. cit. Р. 103.
4
Weil M.-H. Op. cit. Т. 2. Р. 310; Allaire A. L’invasion à Montereau et aux
environs en février 1814. Troisième partie... Р. 37.
169
Между тем 18 февраля Хардегг дождался отхода из Фонтенбло
отряда Йозефа Симони Витецвара, но, не дожидаясь атаки Алликса,
в 5 утра отступил из Море-сюр-Луан, заняв позицию на другом берегу канала через Луан. В рапорте Алликс писал, что дальше преследовать врага он не мог по причине усталости своих войск
1
. Но в действительноти (тут даже Перрен солидарен с Вейлем) он просто безуспешно пытался форсировать канал.
Как отметил Вейль, хладнокровие и способность выпутываться
из самых критических ситуаций помогли тогда Хардеггу2. Ему удалось весь день сдерживать попытки Алликса перейти канал. Получив
известия о результате битвы у Монтеро-фот-Йонна, Хардегг даже
в этой непростой для себя ситуации проявил выдержку и вступил
в переговоры с Алликсом, который, писал Вейль, «пытался переговорами добиться того, чего не смог добиться силой оружия». Хердегг
поставил условие, что французы не будут переходить канал через
Луан до полуночи. Алликс тотчас же с этим согласился. Таким образом, с наступлением темноты 18 февраля части Хардегга снялись
и через Монмашу и Сен-Аньян ушли к Сен-Серотену, куда, в конце
концов, и прибыли после тяжелого ночного марша3.
Фонтенбло теперь ничего непосредственно не угрожало,
Шарпантье в докладе Бертье, в частности, отмечал, что вступление
французов в этот город народ приветствовал радостными криками
и раздавал солдатам хлеб и вино: «…Казаков ненавидят, к австрийцам относятся неплохо»4. Радовался и сам император.
В письме от 19 февраля воодушевленный вчерашней победой при
Монтеро-фо-Йонне император Франции писал в Париж своему брату Жозефу, что послал императрице заметку для Moniteur, которую
следовало опубликовать в рубрике «Новости из Провена». В этой заметке внимание читателя акцентировалось на той поспешности, с какой суверены союзных держав, рассчитывавшие вот-вот вступить
в Париж, покинули Брэ-сюр-Сен, как только узнали, что Наполеон
перешел мост в Монтеро-фот-Йонне: «в армии врага страх», «то, что
произошло, им кажется немыслимым»5. Что касается казаков, то
1
Perrin J. Op. cit. Р. 103.
2
Weil M.-H. Op. cit. Т. 2. Р. 310.
3
Ibid. Т. 2. Р. 310.
4
См.: Allaire A. L’invasion à Montereau et aux environs en février 1814.
Troisième partie... Р. 39.
5
Correspondance de Napoléon I-er. Annee 1814. Рubliée par ordre de
l’empereur Napoléon III.Т. 27. Paris, 1858. Р. 207.
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]