Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:1814 год «Варвары Севера» имеют честь приветствовать французов
.pdf
И вот из Труа слышен уже окрик… Барклай де Толли пишет
Платову предписание, в котором напоминается о необходимости доброжелательного отношения к гражданскому населению Франции.
Барклай де Толли сетует, что, казалось бы, всем командирам даны
были вполне четкие указания на «удержание подчиненных от оскорблений обывателям». Воля Александра I в этом отношении была выражена абсолютно четко. Тем не менее «своевольства солдат, умножаясь день ото дня, доводят их до самых даже грабительств, и некоторые жители в ожидании облегчения жребия своего, потерпев уже
совершенное разорение, оставляют дома свои и предаются отчаянию,
которое неизбежно должно навлечь ужасные последствия и для самих армий». Барклай де Толли, напоминая о судьбе французов
в России в 1812 г., прямо пишет, что постигнет армию, дурно обращающуюся с мирным населением: за это придется заплатить «ценою
крови». Он еще раз призывает командиров «обуздать своевольства
подчиненных своих». Причем командирам корпусов надлежит не
просто передать по инстанциям это распоряжение, а лично следить
за их выполнением
1
. М.-П. Рей подытоживает и констатирует: «На
протяжении всей кампании Александр I, а также Шварценберг,
Блюхер, Барклай де Толли и фон Бюлов не прекращали заступаться
за местных жителей»2.
1.2. Страхи и первая встреча
Эпидемия страха
Война пришла в города и деревни Франции раньше, чем там стали слышны первые выстрелы... Парижане воодушевлялись захваченными у противника и выставленными на всеобщее обозрение знаменами, а провинциальную Францию охватила тревога, перерастающая
в страх и панику: признаки надвигающейся беды были все ощутимее.
«Зло еще не дошло до нас, но мы видели, что оно приближается, и мы
были в ужасе»
3
, –записал в начале января в свой дневник аббат
Паске из Провена.
Война, которая велась уже более 20 лет где-то «там», приближалась к очагам французов: сначала через городки и деревушки потя-
1
Донское казачество…С. 544.
2
Рей М.-П. Царь в Париже... С. 72.
3
Pasques. Journal de Provins, janvier-avril 1814 – juillet-octobre 1815.
Extrait du manuscrit de l’abbé Pasques // Carnet de la Sabretache : revue militaire
rétrospective. 1929. N 329. Р. 195.
71
нулись колонны военнопленных. А. Уссэ (Гуссэ) указывал, что торжественное конвоирование пленных солдат союзников должно было
вдохновить парижан
1
. Кое-кого это зрелище, вероятно, действительно вдохновляло2, но, видимо, по большей части – жителей столицы.
Уссэ оговаривается: у провинциальных жителей северных и восточных департаментов вид военнопленных вызывал другие чувства3.
В провинции вид военнопленных имел следствием не воодушевление, а деморализующий эффект. Если парижане могли гордиться
славой французского оружия, наблюдая за пленными, напоказ водимыми по столичным мостовым, то провинциалы видели не только
спектакль, но и саму жизнь, и больше волновались из-за опасности
подхватить какие-нибудь болезни и эпидемии. Провинция сталкивалась с обратной стороной громыхающей все ближе и ближе войны.
о том же писал позднее и М. Бланкпен: парижане иначе воспринимали колонны военнопленных, нежели боявшиеся заразы
провинциалы4.
2 декабря 1813 г. в Сен-Кантене решили, что еще есть время для
празднования: как-никак – годовщина коронации императора совпадала с датой популярного местного фестиваля! Мэр Жан Жоли произнес пламенную речь, были музыка, песни, артиллерийский салют,
овации. Все было призвано напоминать о победах императора и его
благотворных реформах; население демонстрировало лояльность
императору, крича: «Да здравствует Наполеон!» Но настроения быстро меняются. Муниципалитет получает уведомление, что через
Сен-Кантен в 20-х числах января должны пройти конвоируемые
пленные англичане: и военнопленные и конвойные должны будут
получить здесь свой дневной рацион питания. Эти перемещения не
обещали ничего хорошего: «…Несмотря на патриотический настрой
1
Первые партии военнопленных союзников проводили по парижским
улицам с середины февраля: это было олицетворение побед под Шампобером и Монмиралем (10 и 11 февраля). См.: Houssaye H. 1814. P., 1900. P. 38.
2
В своем дневнике роялист Ж.-Р. Гэн-Монтаньяк 9 марта отметил, что
в спорах о политике и перспективах империи некоторые его знакомые, указывая на несколько сот пленных русских, которых провели по Парижу, склонялись к тому, чтобы трактовать это зрелище как симптом к скорому и успешному окончанию кампании, другие же осторожно обращали внимание, что
в последние дни о военных операциях стало что-то «мало слышно». См.:
Gain-Montagnac J.-R. de. Journal d’un français depuis le 9 mars jusqu’au 13 avril
1814. P., 1817.
3
Houssaye H. Op. cit. P. 38–39.
4
См.: Blancpain M. La vie quotidienne dans la France du nord sous les
occupations (1814–1944). P., 1983. Р. 15.
72
небольшой группы горожан, собравшейся поглазеть на пленных англичан, зрелище получилось довольно мрачное, тревожные слухи все
множились и множились»
1
.
Вместе с военнопленными прибывали раненые и больные (как
французы, так и иностранцы). Больницы и госпитали моментально
были переполнены: в Корбей, чья больница была рассчитана на 15
мест, два месяца находилось 150 раненых и больных. Госпиталь
Версаля, рассчитанный на 250 человек, 3 февраля принял 400 больных и раненых2. Анонимный автор дневника повествует о событиях
в Валансьене3: с 22 декабря в город начинают прибывать раненые,
эвакуируемые из госпиталей германского Майнца. Скоро их число
стало настолько значительным, что два городских госпиталя переполнились и пациентов стали размещать на втором этаже мэрии
и в здании прежней табачной фабрики. Некоторые богатые граждане
города предоставили под раненых свои производственные и жилые
помещения. 1 января решено организовать третий госпиталь, и мэр
обратился к гражданам с просьбой собрать 200 необходимых для него шерстяных одеял4.
Аббат Сурда пишет из деревушки Вилье-ан-Льё, что расположена
недалеко от Сен-Этьена: прибыл «легион несчастных больных солдат, искалеченных, измученных, изнуренных тяготами, страдающих
от паразитов». Сурда жалуется, что госпитали в соседних городах
переполнены и для его маленькой коммуны даже 12 человек – «легион». Двое уже умерли… Аббат извиняется перед адресатом за излишние печальные подробности: «В наших глазах все представляется
в черном свете. Политическая атмосфера, как и физическая – густой
туман; лишь надежда пронизывает его»5.
Очевидец событий зимы 1814 г. в Компьене6 не без драматизма
рисует картину напряженного ожидания беды, чьи признаки с каждым днем становятся все явственнее, все ощутимее и повергают жи-
1
Dauteuille R. L’occupation russe et prussienne à Saint-Quentin en 1814 //
Fédération des Sociétés d’Histoire et d’Archéologie de l’Aisne. Mémoires. 1986.
T. XXXI. Chauny, 1986. Р.103–104.
2
Hantraye J. Les Cosaques aux Champs-Elysées… Р. 190.
3
По дороге из бельгийского Монса во французский Камбре, в 30 км в се-
веро-востоку от Камбре.
4
[Anonyme]. Chronologie valenciennoise (1806–1819): extrait du journal
«Le courrier du Nord ». Valenciennes, 1865. Р. 33.
5
Sourdat. Un village de la Haute-Marne. Villiers-en-Lieu // Revue de
Champagne et de Brie. Arcis-sur-Aube. 1900. T. 12. P. 484.
6
В 80 км к югу от Камбре по дороге на Париж.
73
телей города в депрессию. «В течение января–февраля жители города почти каждый день, а иногда и ночью наблюдали сначала длинные
конвои военнопленных, лодки с уже умершими или умирающими,
больными, которые не могли передвигаться самостоятельно.
Гуманизм проявлялся в том, что их снабжали продуктами, а осторожность в том, что их спешили отправить как можно скорее дальше,
ибо они несли с собой болезни. Зловонная инфекция сопровождала
их перемещение. Даже минимальное их пребывание в городе неминуемо привело бы к заражению»
1
.
Наибольшую тревогу вызывал тиф, весьма распространенный
в госпиталях среди раненых2. Гарнизон Юненга3 в Верхнем Рейне
в начале блокады этого города союзниками в 1814 г. насчитывал
3480 человек. 566 из них умерли и в большинстве – от тифа4. Даже
удаленные от полей сражений города были подвержены заразе, ибо
именно сюда направляли больных и раненых. О том, что опасность
эпидемий была реальна, свидетельствует случай Немура, где среди
раненых начался тиф, грозивший распространиться и на гражданское население города5. Та же беда постигла Мец: «…В Меце тиф на
два месяца опередил казаков, которые еще бороздили правый берег
Рейна»6. Даже в Париже в феврале–апреле 1814 г., по некоторым
данным, ежедневно умирало от 30 до 40 человек7.
Невеселую картину представляли собой проходящие через провинциальные города, возвращаясь с полей боев, различные отряды
французских войск. «Это были грустные и печальные останки великих армий, которые были съедены в России, жертвы недавних боев
1
Escuyer. Compiègne en 1814, d’après un manuscrit du temps. // Carnet de
La Sabretache 1898. Т. 6. N 61. Р. 55.
2
М. Бланкпен указывал, что тиф, распространившийся в приграничных
территориях Франции, внушал страх и вызывал угнетенное чувство у местного населения. См.: Blancpain M. La vie quotidienne... Р. 15–16.
3
Коммуна в департаменте Нижний Рейн. Была основана еще отцом
Фридриха Барбароссы. В 1789 г. насчитывала 4,5 тыс. жителей.
4
Chuquet A. L’Alsace en 1814... Р. 255–256. См. также мемуары мэра этого
города Франсуа-Ксавье Бланшара об оккупации в 1814 г.: Blanchard F.-X. Le
journal du siège d’Huningue en 1814 // 1814: résistance et occupation des villes
françaises. P., 2001.
5
Dumesnil A.J. Op. cit. P. 13.
6
Le Coustumier J. Le siège de Metz de 1814. P., 2009. Р. 51 и след.
7
Poumiès de la Siboutie. Souvenirs d’un médecin de Paris. P., 1910. Р. 133.
о тифе также см.: L’Huillier P. Le typhus de 1813–1814 à Strasbourg. Strasbourg,
1925.
74
по ту сторону Рейна. Длинные вереницы телег раненых, чьи раны невозможно было себе вообразить, <…> искалеченные солдаты, изувеченные лошади и время от времени небольшие кавалерийские эскорты – смесь различных мундиров кирасир, драгун, гусар, егерей, сопровождавших повозки, груженные военным обмундированием или
ломаные пушки. Какая отвратительная картина войны!». Конечно,
сердца компьенцев сжимались при виде этих воинов, «еще недавно
полных сил, здоровья и энтузиазма, бодро маршировавших совсем
в другом направлении по улицам города под музыку и барабанную
дробь»
1
. Французы за 20 лет уже привыкли к тому, что их армии победоносно шествовали где-то там по Европе. А тут в 1814 г. враг вступил на их родную землю. Память о недавней военной славе, раненая
гордость еще недавно непобедимых вкупе с этой картиной могли
только ухудшить ощущение безнадежности.
Тягостное впечатление оставляли и другие следы недавних сражений. Путник, которому пришлось по служебной надобности или
«приспичило» (а были и такие) путешествовать в те неспокойные
времена по территориям, на которых велись боевые действия, мог
наблюдать следы многочисленные войны. Ж.-Р. Гэн-Монтаньяк.
пробиравшийся в начале марта из Парижа в Лаон к своим друзьям
роялистам, запишет в своем дневнике, что на подступах к Лаону на
него совершенно гнетущее впечатления произвели «следы пребывания армии»: трупы лошадей, разломанные телеги, повырубленные
деревья, брошенные бивуаки…
2
Потоки военнопленных и раненых таили в себе угрозу эпидемии,
но самую заразную болезнь принесли беженцы – страх. Эти мужчины и женщины, перебиравшиеся в глубь страны из пограничных регионов, мало что могли добавить в плане объективной информации
о противнике. Но их страшные и душещипательные истории (а разве
1
Escuyer. Compiègne en 1814, d’après un manuscrit du temps // Carnet de La
Sabretache 1898. Т. 6. N 61. Р. 633. (Переиздание – в 1814–1815 гг.). Souvenirs
des régions envahies. Extraits du Carnet de La Sabretache, années 1898, 1908,
1914–1919, 1920, P., 1999. Р. 54–55. Практически о том же писал А. Дри относительно реймского региона. См.: Dry A. [Fleury W.A.E.A.] Reims en 1814
pendant l’invasion. P., 1902. Р. 49.
2
Gain-Montagnac J.-R. de. Journal d’un français depuis le 9 mars jusqu’au
13 avril 1814. Paris, 1817. Р. 20–21. Главная цель, которую ставит перед собой
автор этого «Дневника», – показать читателям, какие усилия прикладывали
французские роялисты для Реставрации, что Реставрация произошла не «сама собой».
75
слушателями ожидались иные?), их сетования и сам вид этих несчастных, пытающихся вывезти на телегах хоть что-то из своего добра, вызывали жалость и тревогу, заставляя задуматься о собственной судьбе
1
.
Проводимые по приказам наполеоновской администрации приготовления к военным действиям могли заронить в души искру надежды, вселить осторожный оптимизм, а могли и вызвать горькую иронию. Вот в Провене организовали городскую гвардию: префект даже
позволил этим гвардейцам самим выбрать себе командира: им стал
сын местного нотариуса. Паске отметил не без сарказма в своем дневнике: «…правительство прислало нам две телеги пик и потребовало,
чтобы горожане и сельчане, вооружившись этими пиками, колунами,
косами и жердями, отбросили врага». Хорошо, что мудрый мэр ЖанБатист Лаваль велел при приближении значительных сил противника «пики спрятать, а жителям сидеть тихо». Горожане были за это
мэру благодарны. Командующий городской когортой также припрятал свою униформу, плюмаж и саблю, переодевшись в привычное
для него платье нотариуса2.
Но вот 7 февраля под стены города прибыла пехотная дивизия
из Испании, «эти старые усачи, сильно отличавшиеся от последних
призывников, еще пахнувших материнским молоком, были нашей
последней надеждой»3. Но и за «последнюю надежду» следовало заплатить: накануне мэру пришло распоряжение от префекта – обеспечить прибывающих военных всем необходимым, включая лошадей и повозки. Наличие французских войск ободряло, но доставляло неудобства. Аббат жалуется, что в своем маленьком доме он был
вынужден принимать 20 человек: даже в его кровати спало два офицера, включая командира, который за ночь 17 раз вставал, принимая эстафеты. Два денщика спали под лестницей, два сержанта – на
кухне, молодые офицеры – в прихожей на полу, солдаты – на чердаке. В жилищах простолюдинов размещалось по 20, 30, 40 солдат,
которые разводили костры и во дворах, и даже на чердаках. Паске
пытается трезво оценить ход вещей: «Вина были полны кувшины,
1
Между тем сами «страшилки» беженцев могли стать объектом иронии.
Паске писал, что провенские мужчины подшучивали над своими женами, наслушавшимися рассказов о казаках: вот придут скоро к вам «Адонисы в виде
медведей Севера или казаков, чья репутация идет впереди них». Когда же
провенцы воочию увидят казаков – «бородатых, одетых в шкуры мехом наружу, с пистолетами за поясом и длинными пиками в руках» – они убедятся,
что беженцы их не обманывали. См.: Pasques. Journal de Provins... Р. 196.
2
Ibid. Р. 199.
3
Ibid.
76
а водки полны стаканы, но надо было еще найти того же для
казаков»
1
.
Уже не тревогу, а панику и бегство населения вызывал вид оставляющих город французских войск и эвакуировавшихся представителей администрации2. Коленкур, встретив в Нанси префекта Эпиналя
и заместителей префектов Сен-Дье и Ремиремона, которые бежали
сюда под охраной местных жандармов, отметил, что прибытие этих
гостей ночью в город вызвало лишь тревогу, теперь уже в Нанси
«многие спасаются бегством»3. Началась цепная реакция...
Немало способствовало нарастанию тревог отсутствие надежных
известий. Официальные заявления правительства либо опаздывали4,
либо вызывали сомнения5. Ощущение изолированности вызывало
мысли, что Париж бросил провинцию на произвол судьбы. Франция
начинает жить слухами. Слухами питалось и столичное общество,
и провинциальное6. Запись из дневника малолетнего Гюибала из
1
Ibid. Р. 198. Жители Компьена также полагали, что им не избежать оккупации: в Компьене царили мрачные настроения, будущее рисовалось в самых темных тонах. Расположение города на берегу Уазы, на пересечении нескольких дорог, давало все основания полагать, что противник захочет овладеть этим пунктом. См.: Escuyer. Op. cit. Р. 633.
2
«Наконец отступающая французская армия прошла 13 января через
Люневилль. Все функционеры, за исключением мэра, последовали за ней
14 января. Ожидалось, что в этот день придет враг». См.: Guibal Ch.-A. Journale
de ce que j’ai vu ou fait de plus remaraquable depuis l’age de six ans et demi // Le
Pays lorrain. 1925. Т. 17. Р. 293.
3
Цит. по: Рей М.-П. Царь в Париже... С. 63.
4
Дело даже не в скорости продвижения союзников, а в том, что политика
государства обязывала газеты скрывать ту скорость, с какой отступали французские войска. См.: Tondu-Nangis H. La bataille de Montereau (16 fevriere
1813) // De la campagne de Saxe à la campagne de France. Lettres et souvenirs
(1813–1814). P., 2000. Р. 88. Известие, что враг перешел границы Франции,
жители г. Шомона получили 4 января. Их главное тогдашнее чувство местный краевед Эмиль Жолибуа охарактеризовал как «растерянность» (consternation): власти молчали почти весь день. См.: Jolibois Cl.É. Histoire de la ville
de Chaumont… Р. 317.
5
Мортонваль, описывая капитуляцию Парижа, отмечает, что газеты
и официальные бюллетени еще тщились вселить в парижан надежду, когда
вдруг толпы крестьян, бежавших от казаков, наводнили парижские бульвары. См.: Mortonval [Guesdon A.F.]. Campagnes de France, 1814 et 1815. P., 1826.
Р. 139–140.
6
«В городе ходили страшные слухи о том, что русские солдаты жаждут
отомстить за пожар Москвы 1812 года и сжечь Париж». См.: Мильчина В.Н.
Париж в 1814–1848 годах: повседневная жизнь. М., 2013. С. 9. Несмотря на
77
Люневилля, сделанная его отцом
1
в начале января 1814 г.: «Все дни
прошли в тревоге в связи с приближением врага, который, говорят,
уже занял Сен-Дье, Эпиналь и Мерикурт…2» 1 февраля в Лаоне к вечеру началась «самая живая ажитация» из-за слухов о приближающемся противнике. Тогда тревога оказалась ложной3. В письме от
17 января уже упоминаемый выше аббат Сурда сообщает о попытке
его знакомого «подправить весьма устрашающие слухи, уже несколько дней циркулирующие в народе»4. Э. Крево писал, что в тех регионах, которым непосредственно угрожало вторжение, началась настоящая паника: молва распространяла истории о всяческих насилиях,
о терроре, что царил в деревнях, все ждали ужасных репрессий (курсив везде мой. – А. Г.)5.
Жители коммун делились своими соображениями с друзьями
и соседями, пытаясь вселить в них уверенность или заражая их паникой. Как писал Паске, мнение у жителей Провена разделилось: одни
твердили о грабежах, о том, что враг заберет все до последней рубашки, другие же, напротив, заверяли, что союзники к личной собственности относятся с уважением, а французов так даже и любят. И, как
писал аббат Паске, это «колебание между страхом и надеждой» было
хуже самого зла6.
Об умонастроениях гражданского населения Франции накануне
вторжения 1814 г. писали многие исследователи: от краеведов, акцентирующих патриотизм жителей своей коммуны, до авторов
обобщающих работ по истории кампании 1814 года, сетующих то на
предательство, то на усталость. Писали и пишут о «беспокойстве»,
«напряженном ожидании», но, конечно, более откровенно надо говорить об элементарном страхе большинства населения приграничных регионов7. Конечно, в связи с вторжением союзников на терри-
все эти слухи, в Париж стекались со своим скарбом крестьяне из близлежащих деревень.
1
Шарль-Франсуа Гюибал (1781–1867), нотариус. Шарль-Андрэ Гюибал
(1807–1887), будущий инспектор мостов и дорог.
2
Guibal Ch.-A. Op. cit. Р. 293. Слухи могли быть и обнадеживающие:
«В последние дни февраля много говорили, что союзники разбиты». См.: Ibid.
P. 294.
3
Devisme J. Histoire de la ville de Laon. Laon, 1822. Р. 189.
4
Sourdat. Op. cit. P. 485.
5
Creveaux E. L’occupation étrangère dans le département de l’Aisne en 1814
et 1815 // Études et documents divers. P., 1936. Р. 174.
6
Pasques. Journal de Provins... Р. 196.
7
«Простые люди и знаменитости, сторонники Наполеона и убежденные
монархисты – все ожидали страшного мщения со стороны вражеских армий». См.: Рей М.-П. Царь в Париже... С. 18.
78
торию Франции в 1814 г. население Франции обуревали самые разнообразные опасения и страхи, но на первом месте стоял страх, что
союзники (русские и немцы) захотят отомстить. И за Вену, и за
Берлин, и (особенно) за Москву. По крайней мере, французам такая
месть казалась вполне естественной: что еще можно ожидать от
варваров?
Смятение обывателей перед любым вторжением усиливало наличие среди «войск царя» страшных «казаков», с которыми жителям
Франции предстояло познакомиться самым непосредственным образом: первыми шли так называемые летучие отряды, состоящие
преимущественно как раз из казаков
1
.
Как пишет Жего, помимо страха финансовых и политических
элит империи за свое будущее проявляется другой аспект – страх
перед террором интервентов2. Конечно, сравнение вторжения 1814 г.
с переходом варварами в 406 г. границ Римской империи выглядит
анахронизмом. Но страх был вполне реален3. Этих русских и пруссаков, переходящих границы империи, большинство французов рассматривало как «кровавых монстров, как орду, обрушившуюся на
страну и уничтожающую все на своем пути»4. Как признавался
П.-Ф.-Л. Фонтен, он был «далек от мысли, что армия победителей,
состоявшая из двадцати народов и огромного количества диких орд,
которым был обещан грабеж, завладеет Парижем без насилия, без
1
Р. Дотёйль уверял, что особый трагизм ситуации придавало то, что к го-
роду движется не просто враг, а русская армия с ее казаками, которые были
почти варварами. См.: Dauteuille R. L’occupation russe et prussienne à SaintQuentin en 1814 // Fédération des Sociétés d’Histoire et d’Archéologie de l’Aisne.
Mémoires. T. XXXI. Chauny, 1986. Р. 104.
2
Но существовали опасения и другого рода: цивилизация, покоренная
варварами, может перестать существовать или, по меньшей мере, будет варваризована. Как пишет современный исследователь этого вопроса Ж. Антрэ,
«французы опасались, как бы те, кого они рассматривали как рабов, не сделали бы рабами и их самих». См.: Hantraye J. Les Cosaques aux Champs-Elysées…
Р. 227.
3
«Одно только имя казаков вселяло внезапный и непроизвольный ужас.
Я видел двадцать тысяч человек, готовых отступить и броситься спасаться
бегством при крике одного труса: “Вон казаки!”». См.: Bausset L.F.J. Mémoires
anecdotiques sur l’intérieur du palais et sur quelques événemens de l’Empire,
depuis 1805 jusqu’au 1er mai 1814, pour servir à l’histoire de Napoléon. 4 vol.
Paris, 1827–1829. Т. 2. Р. 157. Их «имя и облик сеяли ужас и подавляли волю
к сопротивлению». См.: Beauchamp А. Histoire de la campagne de 1814: et de la
restauration de la monarchie française. P., 1815. Т. 1. Р. 150.
4
Jégo Y. La campagne de France 1814. P., 2013. Р. 37.
79
малейшего эксцесса»
1
. К. Батюшков писал из деревни Фонтен под
Бельфором, что французы «думали, по невежеству – разумеется, что
русские их будут жечь, грабить, резать...»
2
В письме от 22 декабря 1813 г. Сурда, описывая тревоги ввиду
предстоящей военной кампании, отдельно упоминает казаков, называя их «днепровскими дикарями» и «арабами Севера»3. Он честно
признается, что население их боится: после военных неудач наполеоновских армий4 ожидается прибытие подразделений, предназначенных для того, чтобы «нас грабить, сжигать, убивать». По всей видимости, именно этого христианский проповедник и ждет от диких
язычников, каковыми он полагает казаков. «В вашем большом городе, – пишет он г-ну Сулье в Реймс, – вы защищены от этого страха,
тогда как наши бедные деревенские жители, имея для защиты только
женщин, были бы очень счастливы рассчитаться лишь курами да
ветчиной»5.
В письме от 4 января аббат упоминает, что жители его коммуны
«постоянно в слезах», опасаясь предрекаемого вторжения врага, который уже продвинулся на расстояние до 6 лье от Лангра. Аббат
здесь пользуется явно непроверенной информацией: 4 января до
Лангра части союзников, кажется, еще не дошли, они появятся здесь
9 января6. Но слезы, слухи и страхи, выплеснувшиеся на страницы
писем Сурда, еще раз подчеркивают гнетущую атмосферу ожидания,
в которой пребывали мирные обыватели. По выражению аббата, они
«трепетали»7.
Известие о вторжении союзников достигло Эпиналя 24 декабря
1813 г., накануне Рождества, в тот момент, когда жители собрались
в церкви на мессу. Как писал краевед Ш. Шартон, охваченные паническим страхом от того, что враг уже на подступах к городу, эпинальцы поспешно покинули церковь и заперлись у себя по домам. Однако
1
Цит. по: Рей М.-П. Царь в Париже... С. 19.
2
Батюшков К.Н. Сочинения. СПб., 1886. Т. 3. С. 246. См. также: Рей М.-П.
Царь в Париже... С. 56.
3
Sourdat. Op. cit. P. 483.
4
Возможно, имеется в виду сдача Утрехта, Вильгельмштадта, капитуляция Лорсе в Герлрюденберге 9 декабря и поражение Лефевра-Денуэтта
20–21 декабря под Бредой.
5
Ibid. P. 483.
6
Changey Ch. Souvenirs d’un notable Langrois en 1814. URL: histo52.
blogspot.ru/2010/04/souvenirs-dun-notable-langrois-en-1814.html (дата обращения: 9 мая 2018 г.). Это были части Гиулая, прибывшие в Везул 7 января
и выдвинувшиеся из Везула на Лангр 9 января.
7
Sourdat. Op. cit. P. 484.
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]