Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:1814 год «Варвары Севера» имеют честь приветствовать французов
.pdf
там долгом всякого гражданина
1
. В первом декрете в связи с тем, что
союзники обещали расстреливать каждого французского крестьянина или горожанина, захваченного с оружием в руках, Наполеон обещал за каждого такого француза мстить, репрессируя пленных союзников. Во втором декрете «русские и казаки» опять выделены
Наполеоном отдельно: «В то время как население городов и деревень, возмущенное жестокостями, которые совершили над ними враги, и особенно русские и казаки, из чувства национальной гордости
взялось за оружие, чтобы останавливать отряды врага, захватывать
его конвои и вообще наносить ему максимально возможное зло, то во
многих местах мэры или другие члены магистрата отговаривали население от этого». В связи с этим всех, кто вместо того, чтобы подстегивать патриотический порыв, будут таковой охлаждать, предлагалось рассматривать как предателей2.
В. Девеле опубликовал обнаруженный им в архиве рапорт префекта департамента Кот-д’Ор министру внутренних дел от 19 января
1814 г. Составленный в Семюр-ан-Осуа рапорт повествует об отступлении французов из Дижона. Префект отдельно останавливается на
описании состояния умов и, в частности, отмечает, какое положительное воздействие оказала на население департамента прокламация императора, «написанная с той добротой, что свойственна самому прекрасному из суверенов, наполненная силой и правдой и проникающая в самые глубины сердца»3.
Понятно, что префекты будут преувеличивать влияние наполеоновских прокламаций на умы. А вот история Шомона демонстрирует
нам другую картину. Уроженец этого города Клод-Эмиль Жолибуа,
автор многочисленных сочинений по истории Верхней Марны, основатель «Литературного и научного общества Марны» и знаток департаментских архивов, в своей «Истории Шомона» посвятил несколько страниц событиям в этом городе в начале 1814 г. Свое повествование он начинает с 4 января4. «В Шомоне воцарилась
1
Koch Fr. Mémoires pour servir à l’histoire de la campagne de 1814:
accompagnés de plans, d’ordres de batailles et de situations. 2 v. P., 1819. Т. 1.
Р. 446.
2
Recueil de décrets, ordonnances, traités de paix, manifestes, proclamations,
discours etc. de Napoléon Bonaparte. Contenant les pièces de l’année 1813,
jusqu’au 12 avril, 1814. P., 1815. P. 645; Correspondance de Napoléon… Т. 27.
Р. 290.
3
Develay V. La France devant les deux invasions 1814–1815. Pièces
Justificatives. P., 1864. Р. 273.
4
Даты указаны по Григорианскому календарю.
31
растерянность. Враг пересек границы. Население группировалось на
улицах: люди возмущались бездействием и молчанием властей; добивались новостей». В 4 часа дня комиссар полиции вышел из ратуши и после барабанной дроби зачитал прокламацию сенатора и главного церемониймейстера императорского двора, назначенного чрезвычайным эмиссаром в департамент Верхней Марны, графа Сегюра.
В прокламации говорилось, что оставленный своими союзниками
император, заботясь о славе нации, мог бы еще продолжать борьбу
с коалицией, но, зная от местных властей, что это «благородное дерзновение» (noble audace) стоило бы и так претерпевшим большие тяготы французам очень дорого, он «предпочел свою славу счастью народа» и принял все условия врагов. Враги же под всякими предлогами отказались подписывать мир и вторглись в пределы Франции.
«Враг во Франции!» – уже только одно это словосочетание, как следовало из прокламации, налагало на всех французов определенный
долг, побуждало к определенным действиям. Прокламация предостерегала французов от излишней доверчивости обещаниям союзников и призывала их к массовому сопротивлению: французы не должны быть ни введены в заблуждение, ни напуганы их лживыми заявлениями. Не надо думать, что противник будет продвигаться в глубь
страны, население которой вооружается, чтобы остановить его.
Прокламация апеллирует к буржуазной расчетливости и смекалке:
«Настолько человек должен был бы быть глуп, чтобы поверить
в мнимую умеренность этих иностранцев? Их армия в Германии не
имела денег и использовала долговые расписки. По прибытии в страну, в первый день они еще платят несколько экю, во второй расплачиваются бумагой, на третий – насилиями и оскорблениями»
1
. Для
острастки жителям сообщалось, что армия Наполеона скоро прибудет в их регион, и те, кто вел себя храбро, будут увенчаны славой,
а те, кто струсил, покрыты презрением. Необходимо сохранять спокойствие, не бояться врага, ибо мир близок. А те жертвы, на которые
правительство призывает пойти, необходимы для заключения выгодного мира. Для того чтобы мир был заключен, враг должен потерять всякую надежду жить за счет населения: отбирать у богатых
имущество, а бедных заставлять работать. Только известие о массо-
1
Jolibois Cl.É. Histoire de la ville de Chaumont (Haut-Marne). Chaumont,
1836. Р. 317. Другой краевед, Ф. Стинакер, цитирует этот пассаж и добавляет:
неудивительно, что «эльзасские земледельцы раскаиваются, [познав] казаков и их насилия». Он указывал, что это была прокламация Сегюра от 9 января. См.: Steenackers F.-F. L’invasion de 1814 dans la Haute-Marne. P., 1868.
Р. 15–16.
32
вом восстании французов может заставить врага повернуть вспять.
И казаки не страшны! Тем более что, как уверялось в прокламации,
«уже один из наших авангардов изгнал их (казаков. – А. Г.) из
Кольмара, а один отряд гнал их от Безансона почти до Бельфора,
эльзасские фермеры уже заставили казаков раскаяться за совершенные ими насилия»
1
.
Прокламацию Сегюра, оглашенную перед шомонцами, упоминает, ссылаясь на Бошана, также генерал и французский историк Леон
де Пьепап: император рассчитывал в сложившихся обстоятельствах
на помощь жителей Верхней Марны и заверял, что он просит принести эти жертвы в последний раз. Л. Пьепап с генеральской прямотой
при этом заметил: «К сожалению, эти прекрасные слова не добавили Э. Мортье ни одного солдата»2. Жолибуа со своей стороны так
прокомментировал прокламацию Сегюра: в 1792 и 1793 гг. с народом
говорили на языке свободы, в 1814 г. чрезвычайные комиссары не
смогли забыть язык придворных: можно ли вообразить себе в подобной ситуации обращение более холодное, чем прокламация главного
церемониймейстера императорского двора? «Господа» шомонцы, после того как повторная барабанная дробь ознаменовала окончание
чтения прокламации, снова разбрелись ругать власти по улицам
и кабачкам, еще более встревоженные и возмущенные, чем раньше:
родина в опасности, нас призывают встать на ее защиту, но что мы
можем сделать без оружия? Наступившая ночь заставила шомонцев
разойтись по домам, дабы привести в порядок свои личные дела3.
Подобные прокламации распространялись и в других регионах
Франции. В начале января 1814 г. рефект департамента Йонны обратился к жителям: «Враг вступил на нашу территорию, он угрожает
завоеванием нашим провинциям. Император хочет обеспечить их защиту и безопасность <…> и создать отряды национальной гвардии.
1
Steenackers F.-F. Op. cit. Р. 15.
2
Piépape L. Histoire militaire du pays de Langres et du Bassigny. Langres,
1884. Р. 263. Размышляя о состоянии общественного духа французов,
Ж.-П. Берто констатирует: «В 1814 г. молодые конскрипты, называемые “Мариями-Луизами”, набранные в долинах Шампани, были менее многочисленны, чем дезертиры и уклонисты». См.: Bertaud J.P. Quand les enfans parlaiet de
gloire, l’armée au coeur de la France de Napoléon. Р., 2006. Р. 348. 369–373.
Вспоминает А.И. Михайловский-Данилевский: «Неприятельские войска
при приближении нашем повсюду отступали, и города, коих жителей префекты возбуждали пышными воззваниями к обороне, отворяли пред нами
ворота свои». См.: Михайловский-Данилевский А.И. Мемуары 1814–1815.
СПб., 2015. С. 28.
3
Jolibois Cl.É. Op. cit. Р. 320.
33
<…> Речь идет о том, чтобы заставить врага согласиться на мир, а если он откажется, то остановить его продвижение, уберечь наши села
и города от грабежей, защитить наших жен, детей, родных, сохранить
честь и доброе имя французов, обеспечить, наконец, наше существование и нашу национальную независимость»
1
.
В начале января сенатор Ж.-П. Виллеманзи, направленный в департамент Норд чрезвычайным комиссаром, выпустил прокламацию, призывающую оказать сопротивление вторжению иностранцев:
«Французы! Враг решил нарушить наши границы и вторгнуться
в наши пределы. Отныне требуется защищать не наши завоевания,
а саму целостность и независимость нашей территории. Поспешите
в достижении этих благородных целей примкнуть к нашим батальонам. Если же найдутся подлые бунтовщики, что будут пытаться вас
сбить с толку, помешать слушаться голосу ваших магистратов, то
остерегайтесь их вероломных советов. Эти чудовища (как только
они могут называться французами?), которые думают только о преступлениях и наживе, вскоре станут убийцами вас, ваших жен и детей. Если таковые найдутся, не давайте им скрыться. Скорее доносите на них, чтобы немедленно предать карающему мечу правосудия»2.
Назначенный императором командовать Ронской армией маршал П.-Ф.-Ш. Ожеро, заняв 21 января Лион, на следующий день обратился к горожанам с прокламацией, начинавшейся словами: «Враг,
слабый в средствах и неуверенный в своих движениях, осмелился на
протяжении нескольких дней угрожать вашему городу. Призванный
защитить вас, я нашел вас безоружными; с той поры я не спал и не
отдыхал, пока не смог собрать все для этого необходимое...» Далее
маршал больше напирал на то, что лионцы, с одной стороны, должны
быть оскорблены дерзостью врага, а с другой стороны, они должны
помнить и о благодетельствах заботившегося о них императора:
«Любовь к своему городу всегда была отличительной чертой вашего
характера. К этому благородному мотиву добавляется еще честь
французского имени, к которой вы так ревностно относитесь, а также
благодарность, которую вы обязаны проявить к своему августейшему правителю <…>. Вы всегда были объектом его особой заботы»3.
Естественно, особая роль в антирусской пропаганде отводилась
Наполеоном прессе.
1
Rossigneux A. Un chapitre de l’histoire d’Auxerre, l’année 1814. Auxerre,
1912. Р. 15.
2
См.: [Anonyme]. Chronologie valenciennoise (1806–1819): extrait du
journal «Le courrier du Nord ». Valenciennes, 1865. Р. 33.
3
Develay V. Op. cit. Р. 58–59.
34
26 февраля император писал из Труа министру внутренних дел
графу Ж.-П. Монталиве: «Я не могу быть более счастливым, чем я
уже есть от того немногого, что было сделано для общественного духа. Оживить общественный дух можно не стихами, не одами, а фактами, простыми и правдивыми деталями. Это вещь для понимания
достаточна простая. Я не хочу, чтобы парижские газеты обманывали
общественность, достаточно только, чтобы они придали гласности
факты о поведении врага. Нам нужно, чтобы города, которые были
заняты врагом, послали своих представителей в Париж, чтобы они
там сделали отчет об увиденном, о том, что происходило у них; нужно, чтобы при этом присутствовали писатели, которые обработали
бы их рассказы. <…> Совокупность всех этих фактов вызовет ярость
и негодование. Именно тогда каждый почувствует необходимость
обороняться, если он не хочет увидеть свою жену и дочь изнасилованными, чтобы не быть избитым, ограбленным, чтобы не подвергнуть себя всяческим оскорблениям»
1
.
В наполеоновских газетах широко распространялась информация, как слишком осторожно заметила М. Губина, «иногда преувеличенная», о злоупотреблениях союзников: «был составлен страшный
портрет иностранных солдат <…>. Они были обвинены в изнасилованиях, грабежах, поджогах»2. Речь, видимо, все же должна идти не
об «отдельных преувеличениях», а о деле, поставленном на поток.
Наполеоновская пропаганда четко обслуживала пропагандистский замысел императора и усердствовала в формировании негативного образа казака.
Например, используя дегуманизирующий дискурс, газета Journal
de l’Empire еще в декабре 1813 г. писала, что «из человеческого у казака только руки и ноги»3. Демонизация здесь служит средством
оправдания убийства еще до самого факта убийства. На казака надо
охотиться не как на человека, а как на зверя.
Journal de l’Empire от 29 декабря писала: враг «ведет себя насколько только это возможно плохо». «Австрийцы ограничиваются тем,
1
Correspondance de Napoléon. Т. 27. Р. 245–246.
2
Goubina M. La perception réciproque des Français et des Russes…
3
Казак – это человек «малорослый, в дурацкой шапке, перевязанной
у основания грязным лоскутом в виде валика; в грязной бараньей шкуре,
привязанной шнурком к телу, широких панталонах из грубой ткани, цвет которых трудно определить; со связкой тряпок на ногах вместо обуви; восседающий на тощей лошади, неутомимой, как и ее хозяин; вооруженный пикой,
шашкой, очень редко пистолетом; с сумкой, чтобы складывать свою добычу;
он также носит более или менее длинную бороду; наконец, из человеческого
у него только руки и ноги». См.: Journal de l’Empire. 1813. 27 decembre. Р. 2.
35
что пожирают все, что найдут съедобного, и ничего не платят. Казаки
напиваются, а калмыки, башкиры и другие азиаты грабят и все разрушают, как это делали их предки гунны». Как-то несколько казаков
забрались на одной из ферм в винный погреб, но двенадцатилетний
подросток поднял тревогу, и крестьяне из соседних деревень, вооружившись пиками и старыми ружьями, сумели прогнать противника,
что и свидетельствует о прекрасном состоянии общественного духа
в регионе: «каждую семью этой провинции можно считать
героической»
1
.
В номере Journal de l’Empire от 8 января сообщается о разграблении г. Кольмара и, в частности, отмечается: «…нет больше сомнений,
что эти варвары ведут войну с нашей нацией на уничтожение». В номере от 19 января читаем: «Да, поверим казакам; они пришли, чтобы
принести нам богатство, науки и искусства; тем временем они разграбили Бург и Лаон-ле-Солнье; они изнасиловали женщин прямо
на улице средь бела дня»2. На следующий день в газете публикуется
письмо некоего собственника от 16 января о мучениях в Шалон-сюрМарне (сегодня Шалон-сюр-Шампань). В номере от 26 января
с весьма прозрачным намеком цитировался Карл Мартелл, призывавший накануне битвы при Пуатье остановить «варваров». Journal
de l’Empire 30 января предупреждает французов, что союзникам верить нельзя: «Для них нет ничего святого, если вы не возьметесь за
оружие, то вас ожидает самое ужасное рабство». 31 января описываются насилия, произошедшие тремя днями ранее над населением
Сен-Дизье, а 19 февраля повествуется о разрушении Вошампа и насилиях казаков над женщиной 60 лет и над девочкой 12 лет.
Journal de l’Empire от 24 февраля 1814 г. сообщает новости из
Шато-Тьери: враг вступил в город и начались грабежи, которые не
прекращались всю ночь с 12 на 13 февраля… Какой-то офицер пришил священнику на сутану эполеты, а какого-то фармацевта, пытавшегося оказать сопротивление, так ударили прикладом, что он скончался. «Одна девочка была изнасилована четырьмя солдатами на
глазах ее матери и затем брошена в канаву, где она осталась умирать». Многие жители, наслышанные о русских и прусских солдатах,
предпочли провести эту ночь в поле3.
1
Journal de l’Empire. 1813. 29 decembre. Р. 2.
2
Ibid. 1814. 19 janvier. P. 2. Один житель Бурга вел дневник, но ни словом
в нем не обмолвился о разграблении города, о котором сообщала газета. См.:
Journal d’un bourgeois bourgien // Croyer J. Mémoires d’invasion. Departement
de l’Ain. 1814–1815. URL: http://www.assosehri.fr/bibliothequemili/m-moiresd-invasion-1814–1815.pdf (дата обращения: 15 мая 2018 г.).
3
Journal de l’Empire. 1814. 24 févrièr. Р. 2.
36
Journal de l’Empire от 28 февраля 1814 г. бодро повествует о том,
как население «повсеместно вооружается» и готово бить врага при
первой встрече. Более того, даже «заключенные рассматривают жандармов не как охранников, а как своих защитников»
1
. Тут же приводится пример, как под Шато-Тьерри местные национальные гвардейцы при поддержке гвардейского эскадрона обстреляли вражеских
фуражиров, ранив несколько человек и пленив 12 казаков.
В этом же номере опубликован отчет о депутациях принятых парижской мэрией из разных коммун департамента Сены: Монтро,
Сезанна, Ножан-сюр-Сен, Провена и Шато-Тьерри.
Мэр города Монтро и его помощники сообщали о событиях, якобы имевших место в городе и его окрестностях. Речь шла о вюртембержцах, которые «обрекали на опустошение одновременно и хижины, и дома, и даже замки. Грабежей, изнасилований и поджогов едва
хватает, чтобы удовлетворить их ярость и гнев. Сестра священника
Базоша, чтобы избежать жестокости со стороны одного казака, бросилась в пруд, где и утонула; наконец, господа, даже храмы не были
пощажены». Жители были вынуждены покинуть свои дома и провести несколько ночей в лесу, несмотря на суровую погоду2.
Депутация из членов муниципального совета Сезанна поддержала интонацию коллег из Монтро: «4 февраля мы имели несчастье
быть завоеванными 2 тысячами казаков и 3 эскадронами пруссаков…» Реквизиция за реквизицией, бесконечные требования, «одно
экстравагантнее другого»… За время их четырехдневного пребывания город вынес столько, сколько не выносил за две недели присутствия 10 000 регулярных войск3.
Командующий национальной гвардией, мэр и несколько членов
муниципального совета Ножан-сюр-Сена писали, что ночью
12 февраля враг вошел в город и находился в нем вплоть до 21 февраля, «когда мы были освобождены войсками Императора». Все это
время город подвергался грабежу и разорению. Двери во всех домах
выбиты, мебель изломана, зеркала разбиты. Жители вынуждены
были прятаться в полях и лесах. «Среди многочисленных черт дикости, которые характеризуют эти орды варваров, мы особо отметим следующую. Одна почтенная женщина 60 лет носила кольцо
1
Ibid. 1814. 28 févrièr. Р. 2.
2
Ibid. О событиях в Монтро см.: Tondu-Nangis H. 18 fevriere 1814:
la bataille de Montereau. Montereau, 1900; Allaire A. L’invasion à Montereau
et aux environs en février 1814 // Revue des études napoléoniennes. 1933. Т. 36.
Р. 249–250.
3
Journal de l’Empire. 1814. 28 févrièr. Р. 3.
37
с бриллиантом. Бандиты, когда ее грабили, сколько ни пытались, не
смогли снять этот перстень и просто отрезали ей палец: женщина
умерла от боли». Даже присутствие в городе императора России
и короля Пруссии не остановило грабежи. Барклай де Толли
19 февраля опуб ликовал приказы, по которым грабежи очень строго наказывались, но и эта мера не возымела действия
1
. Донесение
заканчивалось пассажем, призванным убедить парижан в безусловном варварстве врага и необходимости встать под знамена
Императора: «В хмельном упоении от своих эфемерных успехов
русские публично заявляли о своем скорейшем вступлении
в Париж и намерении уничтожить все памятники, напоминающие
о триумфальных победах французов, предать город грабежу, увезти
с собой в Россию французских женщин, чтобы заселить ими свои
ужасные пустынные пространства, взорвать Тюильри, превратив
эту резиденцию искусств в руины»2.
Далее в газете публиковался вариант описаний злодеяний врага,
якобы представленный депутацией от Шато-Тьерри: «Они позволяли себе самый необузданный грабеж, акты варварства, которые вызывают ужас и негодование. Сначала они открыли тюрьмы, чтобы
найти себе проводников из числа содержавшихся здесь злодеев. Все
жители, которые им встречались в этот момент, подвергались без
различия пола и возраста грабежу и насилию. Аптеки были не только
ограблены, но и разорены: сосуды были разбиты, лекарства перемешаны и выброшены на улицу, без сомнения, для того, чтобы лишить
помощи наших больных и раненых». Взломали двери местного колледжа, ударили копьем в грудь его директора, ворвались в дом для
престарелых и душевнобольных, у которых отняли одежду, а некая
пациентка вообще «стала объектом их брутальности». Одну пожилую женщину изнасиловали на теле ее убитого накануне мужа, другую молодую девушку после изнасилования проткнули пикой (на
следующий день она скончалась), третью после группового изнасилования бросили в шлюз, четвертая тщетно искала себе убежища
и защиты в церкви. Двери церкви были выбиты топорами, все разграблено. Несчастный пастор, который несколько лет жил в Москве
и мог общаться «с этими монстрами на их языке», не смог ничего поделать. Нескольких детей они хотели захватить с собой, чтобы вывезти их в Россию, но, к счастью, тем удалось сбежать. В некоторых
домах остались следы попыток поджога, а несколько ферм на пути их
1
Journal de l’Empire. 1814. 28 févrièr. Р. 3.
2
Ibid.
38
движения были действительно преданы огню, несколько человек
убиты, а несколько захвачены, чтобы служить проводниками.
«Таким образом, ни пол, ни возраст, ни больницы, ни замки, ни церкви, ни школы, ни сан священника – ничто не могло быть защитой от
их ярости; эти хитроумные разбойники, вступив к нам со словами
мира на устах, с обещаниями строгой дисциплины, безопасности
личности и сохранности собственности, подвергли нас грабежам,
убийствам и поджогам»
1
.
Вслед за новостями из Шато-Тьерри публиковался рапорт депутации из Провена... Судя по нему, этот город был занят частями союзников с 13 по 18 февраля. В первый же вечер оккупанты затребовали множество вина и водки. На следующий день начались реквизиции материи, табака, сахара, железа, лошадей и т. д. Все это время
русские солдаты, казаки, башкиры, калмыки стояли лагерем в городе
и его округе, грабя магазины и жителей2. Самой тяжелой была ночь
с 17 на 18 февраля – перед отступлением вражеского арьергарда из
города. Тогда ограбили, выломав окна и двери, около четверти домов
в городе. Повсюду сеяли запустение и разорение, город только чудом
избежал поджога, которым угрожали отступавшие. «Эти варвары
способны на любые эксцессы: мы видели, как средь бела дня с граждан снимали их одежду; один почтенный старик, подвергшийся нападению казаков, остался в буквальном смысле голый на ступенях
своего разграбленного замка. Они опустошили и разграбили деревни, фермы, замки, загородные дома, забрали с собой почти всех лошадей, повозки, крупный рогатый скот, зерновые и кормовые; разрушены либо сожжены не только отдельные фермы или дома, но и целые деревни в долине Сены»3.
В номере от 4 марта 1814 г. Journal de l’Empire вновь описывает на
двух страницах различные случаи насилия русских над местным населением и среди прочих возвращается к случившемуся в Провене,
1
Ibid. P. 4.
2
Ibid. Р. 3.
3
Ibid. Шарль-Теодор Бовэ в своей многотомной истории войн описывает
возвращение французами Провена практически в тех же интонациях: «Французская кавалерия слишком устала, чтобы преследовать отступавших, арьергард Витгенштейна остался в Провене и его окрестностях. Ночь была губительна для местных обитателей, ставших жертвами грабежа и испытавших
шок от двух армейских корпусов. На следующий день французский авангард
герцога Реджо опрокинул вражеский арьергард и выступил на Ножан-сюрСен». См.: Beauvais Ch.-Th. Victoires, conquêtes, désastres, revers et guerres
civiles. P., 1821. Т. 23. Р. 120.
39
дополняя тем самым публикацию от 28 февраля. В этом городе еще
в первый день занятия его союзниками, 13 февраля в 10 часов вечера,
пять казаков ворвались в дом к вдове бакалейщика, где оставались до
5 утра 14 февраля. В течение этих 7 часов вдова успешно защищала
от них свое целомудрие: «…ей стоило больших усилий ускользнуть
из их рук». Счастливо спаслась даже ее дочь 14 лет. Правда, найдя
портрет покойного бакалейщика, казаки нанесли по нему несколько
ударов кулаками, ну и, конечно, «дом был полностью разграблен».
Но тогда не всем женщинам удалось избежать насилия. В другом доме 12 казаков ворвались к 48-летней женщине (имя в этом случае не
называется), повалили ее на землю, зажали рот рукой и «удовлетворили свою брутальность». Затем насильно напоили ее водкой, избили, а дом ограбили. Другие пять казаков ворвались в дом мясника,
его жена пыталась забаррикадироваться в магазине, но дверь была
выбита, а сама женщина получила пару ударов прикладом в живот
1
.
Помимо «новостей из коммун» и «адресов делегаций» Journal de
l’Empire практиковал публикацию анонимных «писем из армии».
В одном из таких писем, напечатанном в номере от 4 марта 1814 г.,
говорилось о событиях в Труа: «…русские <…> сеяли повсюду опустошение и террор»; казаки сжигали фермы и посевы, «…я знаю, –
уверял автор этого письма, – из уст жертв, что русские офицеры постоянно стояли во главе грабительских экспедиций своих подчиненных, забирая все лучшее себе»2.
Кажется, уже и грехов-то не осталось, в которых еще можно было
бы обвинить неприятеля… Journal de l’Empire от 6 марта открывался
описаниями, имевших якобы место насилий над французскими священниками. Утверждалось, что в Пон-сюр-Йоне 2 марта «враг обращался с населением кантона самым варварским способом»…
Местный священник 73 лет стал первой жертвой свирепой жадности
русских. Они разорили его кабинет, испортили мебель, одежду;
«ярость монстров дошла до того, что они ему нанесли несколько ударов саблей плашмя». Затем приставили саблю к горлу и стали требовать, чтобы он назвал место, где прятал свои деньги…
Еще более печальные события, продолжает газета, произошли со
священником Базошем. «Русские солдаты посягали на целомудрие
его племянницы, и он пытался оказать им самое решительное сопротивление, но четверо из бандитов посадили его на лошадь и повезли
в поле, чтобы расстрелять. К счастью ему удалось ускользнуть от них
и вернуться домой окружной дорогой. Но племянницу свою он там
1
Journal de l’Empire. 1814. 4 mars. Р. 2.
2
Ibid.
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]