1814 год «Варвары Севера» имеют честь приветствовать французов

Генерал Жак Александр Франсуа Алликс де Во, граф де Фреденхаль2. Как потом он сам писал3, 28 января в полночь им был получен приказ от военного министра герцога Фельтрского оставить Париж и немедленно принять командование 18-й дивизией, штаб­квартира которой находилась в Осерре. На следующий день, 29 янва­ря, в три часа пополудни, он прибыл в Пон-сюр-Йонн4. В Пон-сюр­Йонне Алликс неожиданно обнаружил генерал-лейтенанта графа Луи Лиже-Белэра, у которого он должен был принять дивизию. Тот для начала передал под командование Алликса отряд в 500 жандар­мов и конскриптов5, которые должны были из Осерра добраться по реке до Пон-сюр-Йонна в ночь с 29 на 30 января. Алликс решил до­ждаться их прибытия. Той же ночью он получил известие, что голова неприятельской колонны показалась в Керизьере6. Алликс свою главную задачу понимал в поддерживании связи между Парижем, Лионом и Дижоном, что было, по его признанию, «вещью не простой с 500 человек»7. При выполнении этой задачи стратегическим пун­ктом, вокруг которого должны были строиться все его передвиже­ния, он полагал Санс8. Оставив в Пон-сюр-Йонне генерала

Алликс был убедителен: он обещал «расстрелять двадцать трус­ливых санонцев» – городскую гвардию, исполняющему обязанности мэра Сула заявил, что отправит его в Венсенский замок, а супрефек­та публично обещал арестовать и отдать под военный трибунал. Так поднимался моральный дух горожан! Правда, как посчи­тал Ж. Перрен, следствие было прямо пропорционально цели: пове­дение Алликса не только не воодушевило горожан на вооруженное сопротивление, а свело на нет даже тот порыв, что первоначально проявляли национальные гвардейцы или супрефект. Конечно, вы­вод Ж. Перрена может быть оспорен. Это упавшие духом и струсив­шие жаловались: «Генерал Алликс разрушил все!». Это супрефект и мэр, обвиненные в измене, защищаясь, нападали на генерала. Это интриговали скрытые роялисты… Так или иначе, Алликс настроил общественное мнение горожан (точнее, выразителей этого «обще­ственного мнения») против себя2. Даже министр внутренних дел, ви­димо, в ответ на жалобы из Санса в письме от 15 февраля Кларку за­явил, что игнорировать подобные заявления не следует, и если эти факты подтвердятся, то следует признать ошибочность поведения Алликса3.

Вид отступающих около 9 вечера от Санса казаков вызвал у Алликса приступ кровожадности. Он даже бросился преследовать казаков, но его войско было слишком слабое, чтобы вступать в бой: кавалеристы просто немножко погарцевали. Он тут же обвинил сво­их подчиненных в невыполнении приказов, нажаловался командиру 2-й резервной дивизии генералу К.П. Пажолю, у которого находился в подчинении, что тот не дал ему вовремя драгун, пустился во взаим­ные обвинения с А. Монбреном и Ш.И.С. Дю Куэтлоске. Алликс го­рел желанием битвы и торжественно обещал, как он писал 31 января Кларку, «задать урок казакам», как только получит подкрепление3. Приписывая заслугу в отступлении казаков от Санса исключительно себе, он думал только о том, как бы развить этот успех. Он приказы­вал А. Монбрену направить ему батальон от 400 до 500 чел., защи­щавший Пон-сюр-Йонн, он торопил ночными депешами Дю Куэтлоске, который вообще не должен был подчиняться его прика­зам, чтобы тот поддержал его драгунами. Он вообще намеревался, как это следует из письма Алликса Кларку от 1 февраля, если Дю Куэтлоске так и будет опаздывать, то атаковать собственными сила­ми даже превосходящего противника: как ему казалось, тот настоль­ко изнурен, что не сможет биться4. Одним словом, Алликс был в пол­ной эйфории и рвался в бой, рассыпая громы и молнии на головы жителей Санса и кляня за медлительность всех французских генералов…