Экранизация литературного произведения. Анализ художественного времени. Учебное пособие

Рядом доктор и сиделка — оба в медицинских халатах.

Шредер. Имеете возможность видеть древний обряд огнепо- клонников!

В руках у сиделки вспыхивает синим пламенем маленький факел. Она ловко вставляет его в баночку толстого зеленоватого

стекла, потом баночку приставляет к спине Насти.

Доктор прижимает:

Шредер. Банки, в нашем случае очень показаны. Раз вошли, слушайте. Через недельку можно выходить. А что это тут, как в склепе? Лукерья!

Входит Лукерья.

Шредер. Шторы поднять! Воздуху напустить А потом гу-

лять! Гулять!

Николай. Как?!

Шредер. Через недельку. Ну, только если не ветрено и по чуть-чуть. Так тихонечко по бульварчику.

124. Нат. Бульвар. День. Весна.

Играет духовой оркестр.

Николай под руку ведёт слабую Настю.

Он старается заглянуть ей в лицо. Настя все время смотрит

прямо перед собой. Мальчишки-разносчики выкрикивают:

Мальчишки. Свежие новости! Только у нас! Бисмарк готовит

новые предложения!

Николай. Война закончилась.

Настя. Да.

Николай. Парижские газеты признали Веру Засулич челове- ком года. Русский террор получил общественное признание.

Так-то. В безоружного стреляла. В старика. Настя. Вернемся домой, мне зябко.

Николай. Ведь ты интересовалась террором, не правда ли? Первая женщина террористка…..

Настя. Больше не интересуюсь. Не принуждайте себя к раз- говору. Не надо.

125. Инт. Квартира Николая. Спальня. Ночь.

Николай лежит в широкой супружеской постели. Ему трудно справляться с охватившим его томлением. Он прислушивается к торопливым шагам Насти, к шороху её одежды. Он старается не поворачивать головы, боится пошевелиться.

126. Инт. квартира Николая. Ванная комната. Ночь.

Настя рассматривает себя в зеркале. Она видит, как изменилась за зиму. Болезненная хрупкость, истощение. Отросли волосы, и теперь она опять походит на прежнюю курсистку. Но….. уже не ребёнок — печальная женщина.

127. Инт. Квартира Николая. Спальня. Ночь.

Тень скользит по стене — Настя подошла совсем близко. Но нет! Настя поворачивается и отходит к своей коечке.

Николай остаётся один, мучимый бессонницей и одиночеством.

128. Инт. Квартира Николая. Ссудная касса. День.

Николай занят в кассе — записи, расчёты, отвлекает сухой непрерывный кашель Насти из соседней комнаты. Он прислушивается. И опять раздражающий сухой кашель.

Николай отбрасывает карандаш в сторону.

Николай. Лукерья! Пальто мне подай! Я мигом!

Настя поёт слабым, чистым, почти детским голосом.

Николай прислушивается:

Николай. Она поёт?!

Лукерья не понимает, к чему он клонит, она не отвечает.

Николай. Это она в первый раз поёт?

Лукерья отвечает неуверенно.

Лукерья .Нет, без Вас иногда поёт….. Николай. Вот теперь запела!

Лукерья. Ну, что ж тут такого, что запела?

Изумлённая Лукерья подаёт ему пальто.

Николай. Просто забыла, что я…..,что я дома, да?

Николай надевает пальто. Поспешно одевается и уходит.

129. Нат. улица города. День. Весна.

Николай торопится, проходя мимо зеркальных витрин сквозь тесную толпу прохожих. На проспекте оживлённое движение — кареты, пролётки, конки.

130. Нат. Перед подъездом дома Шредера. День. Весна.

Николай звонит в колокольчик.

На двери бронзовая табличка: «Докторъ Шредер И.П.».

Горничная. Доктор принять не может. Его нет. Не приёмный день. Он в больнице. Я вам объясняю. Если очень срочно, мож- но его найти. Но он занят. Там больные. Обязанности врача...

Горничная терпеливо растолковывает взволнованному Нико-

лаю.

Николай. Благодарю. Я найду. Это срочно. Это очень срочно….. Горничная. Адрес? Запишите адрес!

Николай. Я знаю! Я найду!

131. Инт. Городская больница. День.

Больничная палата. Низкие сводчатые потолки. Длинная череда коек. Николай в накинутом халате бежит между рядами коек в поисках доктора. Монашка, сестра милосердия, что-то объясняет.

132. Инт. Лаборатория. День.

За столом, заставленным пробирками, сидит румяный док-

тор Шредер. Он имеет вид чрезвычайно довольного человека:

Шредер. Вы? Присаживайтесь. Опыты с болгарской палоч- кой! Посильный вклад, так сказать в отечественную науку. Но лечебный эффект — поразительный!

Он достаёт из стеклянного лабораторного сосуда какие-то

белые зёрнышки.

Шредер. Вот, на востоке называют зёрнами аллаха. Берегут как….. Это, изволите ли видеть, и есть кефирная закваска.

Шредер приникает к окуляру микроскопа, крутит пальцами винты настройки. Доктор нечаянно взглянул на Николая и мгно-

венно прервал свою учёную болтовню.

Шредер. Да что у Вас стряслось, господи?!

133. Нат. улица города. День. Весна.

По улице бегут Николай и Шредер. Шредер на ходу застёгива-

ет пальто, надетое прямо поверх белого халата.

Николай. Стряслось. Именно, стряслось. Болезнь, да, я ду- маю, болезнь как-то странно изменила её. Я не понимаю….. Что-

то не то, доктор. Молчит. Все время молчит.

Шредер. Молчит? Так оно и хорошо, пожалуй, что молчит. Я

не женат, но знаю с десяток тех, кто Вам бы позавидовал! Николай. Я, Иван, не шучу!

Шредер. Если не шутите...

Николай. Сегодня случилось. Она запела. Она и раньше пела. Но... Я не знаю. А потом голос вдруг оборвался... Жалко

так оборвался. Помоги!

Шредер. Это, может быть, не по медицинской части. Николай. Не по медицинской? А что, что же тогда?! Ну хоро-

шо, я виноват. Я с самого начала взял с ней неверный тон, но теперь уж другое…..

134. Инт. Квартира Николая. Гостиная. День.

Из прихожей заходят возбуждённый Николай и как всегда бод-

рый Шредер:

Шредер. Здравствуйте, матушка. Вот опять Вас потрево- жим….. Ну-ка…..

Настя с удивлением отрывается от рукоделия.

Николай. Иван Павлович счёл необходимым осмотреть Вас. Прошу Вас, доктор.

Николай говорит тихо, неуверенно.

За ширмами Шредер осматривает Настю, Настя сидит на стуле. Платье спущено с плеч. Обнажена худенькая спина. Проступают звенья позвоночника. На бледной коже багровые круги от банок.

Шредер прижимает к спине блестящий стетоскоп.

Шредер. Побольше кушать надо бы….. Бульончику….. Очень, знаете ли, укрепляющее средство. Рыбки свеженькой….. Икороч- ки бы….. Вы, должно быть, голуба, есть ленитесь, а?

Настя молчит. Голова опущена.

135. Инт. Квартира Николая. Ссудная касса. День.

Николай с напряжением прислушивается к голосу врача, трёт виски руками.

Появляется Шредер. Он комкает полотенце в руках.

Шредер выглядит смущённым.

Шредер. Как я и предполагал. Здорова. Лёгкие слегка рас- ширены. А в остальном….. Ничего ужасного я не нахожу. Более того — ничего пугающего.

Николай в волнении подбегает, испытующе заглядывает в

глаза.

Шредер. И уж если совсем быть откровенным — то вообще ничего тревожного. Обычное состояние выздоравливающего.

Ничего!

Николай. Ничего? Что же тогда происходит?

Шредер. Нервы у Вас….. того. Вам, Николай, назначаю лавро- вишневые капли. А Анастасии Александровне по пять капель

лавандового масла в красном вине. Николай. Что я могу сделать для неё?

Шредер. Составить её счастье, конечно! Что Вы, впрочем, уж

и сделали.

Николай. Я провожу Вас, Иван Павлович. Я на секунду!

Шредер остаётся один в пустой кассе ссуд. В раздражении бросает скомканное полотенце на стол.

136. Инт. Квартира Николая. Гостиная. Вечер.

Николай возвращается к Насте. Она одета и торопливо поправляет воротничок платья, причёску. Очевидно, Настя тяго-

тится присутствием мужа:

Настя. Зачем Вы это. Я здорова! Оставь меня, ради Бога….. Я Вас прошу! Я больше не могу этого выносить! Я сама! Я здорова!

137. Нат. улица города. Вечер. Весна.

Николай провожает Шредера.

Николай. Она выздоровеет?!

Шредер. Выздоровеет?! Да с чего это Вы взяли, что она больна?!

Разве Вы Склифосовский? Хотя Вы ему тёзка. Он тоже Николай.

Николай. Как же так?

Шредер. Послушайте, лечить юных дам — мало славы. Они, Бог знает от чего, сами выздоравливают. От нового платья может выздороветь. Или вот — от воздушных пирожных. Извозчик!

Пролётка останавливается рядом. Шредер залезает.

Николай. Да теперь другое! А она….. Это болезнь, болезненное

состояние….. Устала за зиму. Ну, как я не подумал — устала! Шредер. И не тратьте денег на докторов. Это я как врач гово-

рю без шуток, совершенно серьёзно.

138. Инт. Квартира Николая. Ссудная касса. День.

Николай с Мозером склонились над бумагами.

Мозер приговаривает задумчиво:

Мозер. Так, так….. Значит, болеет супруга. Самое главное — здоровье!

Мозер делает в бумагах пометки карандашом. Николай точит на бумажку карандаш. Он делает вид, что весь погружён в

самоё занятие. Мозер, не меняя интонации, продолжает:

Мозер. Непорядоквделах…..Внашемделеглавное—строгость. Брать только золото. А Вы….. Любительские вещицы….. Так, знаете ли, и до беды недалеко. В нашем деле главное — порядок…..

Мозер аккуратно откладывает карандаш в сторону.

Мозер. Вот что я Вам скажу. Женщина вообще существо не оригинальное. Это — аксиома! Да-с!

Николай поднимает глаза и с удивлением смотрит на Мозера.

Мозер. Не может быть, чтобы женщина не подчинилась мужчине вполне. Да ещё шестнадцати-то лет. И потом — кто Вы и кто она? Любящая женщина — та и пороки мужчины обо- готворит. Это Милль пишет, но и без него слишком хорошо известно. Не печальтесь и думайте лучше о делах.

Николай его не слушает и отвечает невпопад:

Николай. Именно, устала! Господи! Конечно, она просто устала.

139. Инт. Квартира Николая. Гостиная. Вечер.

Заплаканная Настя дремлет в кресле.

Николай. Мозер ушел.

Настя. А ведь я….. преступница. Я действительно хотела….. И всю зиму мучилась, мучилась…..Револьвер вот.

Она говорит тихо, как бы размышляя вслух.

Вдруг взгляд Николая падает на стопку пожелтевших газет, лежащих на столе. Под крупным заголовком “TERROR” чёрным пятном рисунок — силуэт девушки в пышном платье с пистоле-

том в вытянутой руке.

Николай. Револьвер? Пора забыть уже….. А знаешь... (Нико- лай распрямился и повернулся к Насте.) Много самоубийств и убийств совершилось потому только, что револьвер уже был взят в руки. Непобедимое желание спустить курок. Тут тоже

бездна, тут покатость в сорок пять градусов... Нашла зонтик? Настя. Зачем же Вы не остановили меня от….. от престу-

пления?

Николай. Остановил Вас? Я стараюсь не вспоминать ту ми- нуту. Я не знал, спасусь я или нет! Я не имел никакой надеж- ды; кроме разве одного шанса из ста. Для чего же принимал смерть?

Настя. Для чего же Вы принимали смерть?

Николай. А на что мне была жизнь? Жизнь после револьве-

ра, поднятого Вами?

Настя. А тут, кажется, поэзия, да? Вам угодно поэзии. Про

бездны говорите. И ничем не помогли, не спасли.

Николай. А может….. я и не хотел никого спасать? Как знать, что я тогда мог чувствовать? Пойми меня, Настя. Я погибал, я сам погибал, так кого же я мог бы спасти? Между нами шла борьба, страшный поединок не на жизнь...

Настя. Ну, если поэзию отбросить, Вы выиграли? Победили? Ведь больше Вы не трус, нет?

Настя плачет. Николай осторожно трогает её плечо:

Николай. Ведь не трус?

Настя. Устала. Шевелиться тяжело. Я лягу, лягу. Не беспокой- тесь.

Настя начинает стягивать платье, но замирает.

Николай чувствует, что она стесняется при нём раздеваться. Он смущённо отворачивается, подходит к Насте, укутывает

её пледом.

Николай. Поговори со мной.

Николай тяготится установившимся между ними молчанием.

Настя. Я не могу понять, вот послушайте. Где это? Вот, вот оно это место. (Настя поднимает книгу и торопливо, сбивчиво читает.) «И увидев на дороге одну смоковницу, подошёл к ней и, ничего не найдя на ней, кроме одних листьев, говорит ей: да не будет же от тебя плода вовек. И смоковница тотчас засохла». Засохла! Понимаете Вы это?

Николай. В Великий Понедельник вспоминают бесплодную смоковницу….. Позвольте. А! Вспомнил. Это образ человека, по-

гибшего в нераскаянии, то есть не приносящего плода веры. Настя. А я не понимаю. Дерево, иссохшее по слову Господа…..

до корня! А ведь Его одного словечка достаточно было бы, чтобы оно покрылось цветами. Чтобы среди листьев созрели плоды!

Сильное волнение охватывает Настю. Слёзы выступают у неё на глазах.

Николай молится перед образом:

Николай. Господи, прости мне….. Сон гордости….. Гордость бе- совскую мою прости…..

За окном светает, бледнеет лампада.

Лукерья. Батюшка! Да Вы и не ложились!

Николай повернул к ней бессонное лицо с незрячими глазами. Он не слышит её.

Перепуганная Лукерья уходит.

Молитвенный шёпот:

Николай. Не введи во искушение и избави от лукавого, От гордости избави мя, не введи во искушение! Не введи во иску- шение! Избави мя от лукавого.

Николай лежит на полу, широко раскинув руки. За окном светлые предрассветные сумерки.

Вдруг солнечный луч падает на распластавшегося на полу Николая.

142. Инт. Квартира Николая. Ссудная касса. утро.

Николай берётся за ручку двери, но не решается зайти.

За его спиной внезапно возникла Лукерья.

Лукерья. Что это ты, барин?

Николай. Солнце-то какое, а? Ведь пережили, Лукерья, зиму.

Пережили?

Лукерья. Пережили! Вербное прошло... До Пасхи рукой по-

дать.

Николай. Всё теперь иначе. В эту ночь вот всё и сошлось в точку. Пелена упала! Слышишь ты, Лукерья. Увидишь всё те- перь другое. Я мигом! Я сейчас!

143. Нат. улица Города. День. Весна.

Натыкаясь на прохожих, Николай мечется по улице. Останав-

ливает извозчика:

Николай. Ванька! Гони! На проспект!.

Пролётка трогается.