Философские проблемы глобализации

Глава 4. Социокультурное измерение глобализации

Но жизнь доказала иное, труд не исчез, более того, в силу адаптации он стал более «человеческим» и менее «автоматическим». Одновременно росла сложность производства, и усилия каждого освобожденного от автоматизированной рутины работника можно было направить в другие, возникающие в процессе развития области производства. Однако они уже стали требовать, в силу своей сложности, особой подготовки, знаний, которые обусловили возникновение потребности и необходимости обучать работников новым специальностям, чтобы они могли контролировать и управлять отдельными сферами автоматизированного производства.

Процесс адаптации человека и машины проходил и в управленческом измерении. Механизированный труд зависел от соответствующего механизированного управления и наоборот. Прежняя, довольно жесткая форма управления не отвечала «социальному» измерению производства. Появилась необходимость искать новые пути и формы управления. Профессиональные управленцы, наемные специалисты хозяев предприятий и менеджеры осознали, что необходимо менять подход к кадрам. Термин «сотрудники» распространился именно из их среды. Ценностное отношение к труду изменилось, труд в новых условиях стал превращаться в самоцель: сотрудники компаний, вовлеченные в один из наиболее важных процессов – процесс принятия решений, чувствовали ответственность, гордость, интеллектуальное и духовное удовлетворение от удачно принятых решений.

Таким образом, «подчиненные» превратились в «сотрудников», опробовав все методики оптимального и эффективного управления. Среди таких методов сейчас принято выделять: децентрализацию, вовлечение большего числа сотрудников в процесс decision-making (данное понятие означает рациональный процесс принятия решений), использование гибких графиков труда с целью повышения эффективности, стремление к меньшей иерархичности, движение к эмоциональному равенству сотрудников, открывающему в сознании людей их самоценные личностные качества и идеалы, а также разрушающему барьеры в коммуникативном процессе. Повышение коммуникации и межличностного взаимодействия укрепило сотрудничество, что, в свою очередь, отразилось на эффективности труда и росте КПД. Следует отметить, что на очень крупных производственных коллективах отмеченная методика себя оправдывала слабо, создавая те самые издержки, о которых говорил Д. Белл. Тем не менее интерес к этой технологии проявляется и по сей день. Это связано с предсказанной постиндустриалистами «демассификацией» управления и структурными изменениями.

142

4.4. Антропологические параметры информационного общества

Методология и технология эффективного управления постепенно распространялись на все производство, в различных областях производства внедряется более эмоциональная доминанта социальных действий и взаимоотношений. Но эффективность личностного взаимодействия оказалась возможной лишь в малых группах, в то время как механизмы эффективности в больших коллективах, компаниях и транснациональных компаниях до сих пор пока еще открываются. Решением проблемы в таких больших образованиях стала автоматизация управления – волна, поднятая в конце 70-х гг. прошлого столетия, а наиболее активно поиск и утверждение оптимальных форм автоматизации ведется примерно с середины 1980-х гг. Однако это не был процесс тотальной автоматизации. Наоборот, чем ближе подходит волна автоматизации к человеку, тем больше требуется эмоциональных составляющих и компенентов для поддержания максимальной эффективности. Современные компании настолько обеспокоены лояльностью клиента, что своим главным делом видят будущую войну за настроение и эмоции потребителей. Это связано с «открытиями» в сфере взаимоотношений между коллегами, подчиненными

ируководством (например, вместо начальника и рабочего цеха – начальник

иначальник отделов), а также между компанией и потребителями, способными преобразовать бизнес. Последним словом в технологиях управления уже в наши дни, с футуристической изюминкой, стала так называемая адаптивная компания – компания с нестабильной структурой, подстраиваемой под потребности самого бизнеса и условия рынка [145].

Еще одним примером взгляда на качественный, ценностный характер взаимной адаптации человека и созданных им структур оказалась идея Э. Тоффлера о демассификации производства и потребления. В своей книге «Третья волна» он отметил что, по статистике занятости, число работников, делающих идентичную работу, не растет, увеличивается число профессий. Вместе с Тоффлером многие исследователи уверены, что пережившая бурный рост узкая специализация деятельности стала сегодня еще одним поводом для сомнений в постиндустриалистской идее развертывания «власти науки» или «эры интеллекта». Выяснилось, что сформировавшееся к концу 90-х гг. прошлого столетия «общество профессионалов» состоит из «узких профессионалов», или, другими словами, специалистов в своих областях. Абсурдность ситуации состоит в том, что часто такой специалист, пытаясь разъяснить близкую к его сфере идею специалисту из другой области, сталкивается с непониманием и, продолжая рассуждать, оказывается неспособным донести свою мысль до собеседника. Сегодня появление узкона-

143

Глава 4. Социокультурное измерение глобализации

правленных языков и профессиональных жаргонов становится помехой для исследовательской эффективности.

Упомянутая выше «демассификация» в качестве одной из причин эффективного производства, по сути, есть детализация. Детализация может включить и гуманизацию. Если вспомнить рассуждения Тоффлера о том, что «видеокассеты и домашние видеозаписи делают возможным для телезрителей записывать телепрограммы и затем просматривать их, когда удобно… Власть могучих телесетей – NBC, ВВС или NHK, которые синхронизировали просмотр, подходит к концу» [97, c. 8–9]. Также можно вспомнить тоффлеровский (и не только его) прогноз о переходе на «безбумажный офис», который явно не оправдался. Как оказалось, с распространением компьютеров, принтеров и копировальных машин расход бумаги возрос на порядок по сравнению с предыдущим периодом.

Интуитивные прогнозы и догадки Тоффлера подтверждают идею о том, что даже демассификация (детализация) есть проявление ценностного характера адаптации, взаимной адаптации людей. Когда машины были простыми

ипримитивными, человеку приходилось подстраиваться под них, но сегодня, когда машины усложнились и «поумнели», появилась возможность подстроить их под человека, его потребности и тем самым задействовать фактор межличностного общения как важнейший ресурс формирования общественных гражданских ценностей и идеалов.

Сказанное относится и к сфере управления компаниями. Современная корпорация в определенной мере есть плод взаимной адаптации человека

исозданных им структур. На протяжении всего XX столетия корпорации постепенно превращались из инструмента капиталистического принуждения в ассоциации, преследующие как чисто экономические, так и социальные цели. Эта тенденция стала особенно заметна с 60-х гг. прошлого века, когда быстро распространялись новые технологии, предполагавшие децентрализацию, демассификацию и фрагментацию. Именно эти перемены ознаменовали переход к системе гибкой специализации, способной быстро реагировать на изменяющиеся потребности рынка и основанной на радикально повысившейся степени свободы работника.

Процесс социальной и экономической глобализации возвышает предприимчивых и энергичных и оставляет немного шансов пассивным и ленивым. Спасение активных – в самосовершенствовании самого человека, которое, безусловно, должно опережать совершенствование глобализации. Сделать это сегодня весьма сложно, так как на глобализацию работают лучшие высо-

144

4.4. Антропологические параметры информационного общества

кооплачиваемые умы человечества, а на развитие человека работают лучшие неоплачиваемые умы человечества. Фактически, разрешение проблемы отношений глобализации и человечества находится в интеллектуально-культур- ной гонке, в которой приз, награда – сотрудничество и формирование новой, современной политической и экономической власти. Сегодня вся система поведения человека и управление обществом устарели перед техническими, экономическими и политическими инновациями. Причиной является то, что требования глобализации превышают способность человека взаимодействовать с ней. Модернизация мира заходит так далеко, что власть утрачивается и над традиционными формами поведения людей.

Глобализация общественных процессов привела к изменению политической карты мира. Так, неспособность советского строя эффективно управлять ин- формационно-технологической революцией привела к свертыванию его производственных мощностей и подрыву военной мощи, что в конечном счете отразилось в появлении группы независимых государств вместо единого СССР.

Невозможно не заметить, что наряду с силами, направленными на вовлечение все новых регионов и субъектов в мировую сеть, есть силы противоположного направления. К ним можно отнести движение антиглобалистов в развитых странах и организации террористической направленности, находящие социальную базу и опору в странах и регионах, не вовлеченных в интенсивный информационный прогресс. Парадоксальность ситуации заключается в том, что и эти силы, и действующие внутри информационных обществ преступные сообщества, а также организации мафиозного типа используют глобальные сети, становясь глобальными и информационными.

Размышляя о перспективах выживания человечества, европейский культуролог Й. Хейзинга писал: «Если эта цивилизация будет спасена, если она не потонет в веках варварства, но, сохранив свои высшие ценности, доставшиеся ей по наследству, перейдет в обновленное и более прочное состояние, тогда совершенно необходимо, чтобы ныне живущие отдавали себе отчет в том, насколько далеко зашла угрожающая этой цивилизации порча» [107, c. 245–246].

Осознавая несовершенство связи человека и техники, понимая, что видоизменить эту связь быстро не удастся, некоторые социологи и философы [39; 80; 90] предлагают свое видение вопроса и рекомендуют разные решения. Одни считают необходимым принять связь человека с техникой в том виде, в каком она существует, но содействовать ее постепенному улучшению. Другие мыслители предлагают не отчаиваться по поводу несовершенства норм взаимоотношения человека и техники, так как их гуманизация не всегда воз-

145

Глава 4. Социокультурное измерение глобализации

можна, а направить усилия на то, чтобы объяснить работникам предприятий, что их тяжелый труд полезен для общества. Третьи советуют использовать разумное регулирование потребностей во благах для снижения отрицательного влияния на людей неблагополучия нормативного содержания связи «человек – машина». Реализация этой задачи находит выражение в предложениях законсервировать, остановить рост объема производства или даже снизить уровень жизни путем самоограничения.

Иные исследователи усматривают источник нежелательных проявлений функционирования техники в способах ее использования, но не в ней самой. Обострение экологического кризиса одни связывают с неспособностью частной собственности обеспечить контроль за ее воздействием на окружающую среду.. Другие же, наоборот, стремятся показать, что функционирование техники на основе общественной собственности приводит к негативно оцениваемым результатам воздействия на естественную природу. На наш взгляд, источники нежелательных влияний техники на среду обитания человека кроются не столько в характере собственности, сколько в содержании и действенности системы контроля за техникой и технологией со стороны как общества, так и государства.

Современный человек не в состоянии отказаться от использования техники. Люди не могут поддерживать жизнь не ставя между собой и природой технические приспособления. По словам Х. Ортеги-и-Гассета, техника служит средством приспособления среды к человеку [77, c. 37] и человек не в состоянии отвергнуть связь с ней. Однако он способен преобразовывать технику, при этом сохранять свою идентичность.

Постиндустриальный исторический период часто характеризуют широким деструктурированием социальных институтов, угасанием крупных общественных движений и иллюзорностью культурных проявлений. При таком раскладе реальности идентичность становится главным, а порой и единственным источником смыслов. По мере того как идентичность становится все более специфической, растет и социальная фрагментация. Субъекты все чаще организуют свои смыслы не вокруг своей деятельности, а вокруг того, кем они являются или как себя воспринимают.

В глобальном и динамичном мире, где происходят неконтролируемые и беспорядочные изменения, субъекты склонны группироваться вокруг первичных источников идентичности, таких как религиозные, этнические, территориальные и национальные. Среди них самым сильным и внушительным источником становится религиозный фундаментализм, обеспечивающий личностную безопасность, социальную поддержку и коллективную мобилизацию в неспокойный период жизни. Компьютер, ставший неотъемлемой частью жизни людей,

146

4.4. Антропологические параметры информационного общества

преобразует их повседневность, обучение, профессиональный труд, лечение, досуг, способы коммуникации как между собой, так и с окружающей природой. В результате постепенно формируется новый современный тип личности, наиболее адаптированный к условиям глобализации.

Новые глобальные информационные системы и сети увеличивают человеческие силы в организации и интеграции, но одновременно они подрывают традиционную западную концепцию сепаратного, независимого субъекта, которая давала идеологический фундамент для индивидуальной идентичности в индустриальную эпоху.

Поиск новой идентичности и новой духовности идет также и на Востоке, несмотря на все еще достаточно сильное чувство коллективной идентичности и традиционное культурное подчинение индивида институту семьи.

Усиление религиозного фундаментализма, на наш взгляд, связано с глобальными тенденциями, а также институциональным кризисом прежних систем связей и поиском новой реконструированной идентичности.

С другой стороны, глобальные сети инструментального обмена селективно подключают или исключают индивидов, группы, регионы, даже целые страны

взависимости от их значимости для выполнения целей, преследуемых в сети,

внепрерывном потоке стратегических решений. Существует определенная логика «отрицания отрицания», где для компьютерно неграмотных, лишенных потребления групп и необеспеченных коммуникацией территорий остается все меньше места. Когда сеть отключает субъекта, то он, противодействуя, конструирует свой статус без глобального, инструментального соотнесения. Таким образом, процесс обрыва связей между глобальной сетью и исключенным субъектом становится взаимным. Отсюда следует фундаментальный раскол между абстрактным, универсальным инструментализмом и исторически укорененными партикуляристскими идентичностями.

Глобальное информационное общество все больше структурируется вокруг биполярной оппозиции между сетью и субъектом. Некоторые исследователи идут еще дальше, утверждая, что в глобальном информационном (постиндустриальном) обществе, где культурные услуги заменили материальные блага, защита субъекта, его личности, его идентичности может заменить идею классовой борьбы.

Эволюцию современной техники и человека с точки зрения их адаптации нельзя считать завершенной. Так как логика развития постиндустриального общества есть продолжение логики индустриального, то и трансформация его идеалов и ценностей также включена в общий «технологичный», хотя и качественно иной фон мировоззренческих установок и духовных артефактов.

147

Глава 4. Социокультурное измерение глобализации

Как было выше отмечено, демассификация по своей сути есть высокий уровень детализации, которая может проявиться и в производстве, и в потреблении, и в управлении, и в быту. Но в то же время продолжение логики индустриального общества есть продолжение логики экономической эффективности и целесообразности, к которой добавлен важный социальный компонент: труд человека становится все более комфортным, человек получает все большую отдачу от этого труда с точки зрения материальных и нематериальных благ, а также большой психологический уют.

Наука и техника ХХ–XI вв. используются для производства, направленного на создание средств поддержания жизни, но одновременно их применяют для создания новых и новых опасных для человека видов техники. При этом каждое такое открытие увеличивает необходимость совершать еще другие, новые открытия. Разумеется, прогресс науки и техники не может фатально вести к нежелательным нововведениям нормативной регуляции человеческой деятельности. Сомнительно также и то, что конечная цель на- учно-технического прогресса – отрицание человека машинами. Как отмечал французский философ Э. Мунье, «технический прогресс… вовсе не является с необходимостью дегуманизирующим фактором. Он становится таковым, если человек, испытывая отвращение к тяжелому физическому труду, не ставит его на службу личности… Тогда и только тогда закосневший способ производства или строго регламентированная общественная жизнь могут привести человека к такому разладу, к какому в недавнем прошлом приводил его индивидуалистический анархизм» [69, c. 65–66].

Думается, общество в состоянии поставить под свой контроль процесс гуманизации норм связи науки и техники, человека и техники. Но пока уровень развития науки и особенно характер использования ее достижений не в состоянии придать такое направление видоизменению системы нормативного регулирования отношений «человек – техника», которое могло бы гарантировать выживание человечества.

Необходимость борьбы за сохранение человечества требует кардинального пересмотра содержания многих норм, принципов и идеалов, входящих в структуру социальной нормативной регуляции деятельности людей. Технологический вектор социального развития закономерным и неотвратимым образом изменил тренды и стратегии бытия общества. Интеллектуализация, интернационализация знания, демассификация выступили в качестве важнейших факторов изменения человеческой деятельности, усилив ценность социализации, коммуникативности, социальной активности и социальной ответственности.

148

Философские проблемы глобализации

в особенности в свете процессов глобализации и порождаемых этими процессами глобальных проблем современности. Я бы хотел зафиксировать на этом особое внимание.

Так, в силу появления и все большего распространения ядерного оружия

идругих средств массового уничтожения возрастают риски военных столкновений с непредсказуемыми последствиями, вплоть до самоуничтожения человечества. Не менее рискует мировое сообщество и тогда, когда оказывается не в состоянии принять программу согласованных действий в области, например, экологии, демографии или преодоления бедности. Достаточно вспомнить принятую еще в 1992 г. в Рио-де-Жанейро концепцию устойчивого развития, до сих пор остающуюся скорее деклараций, чем программой конкретных действий для отдельных государств и всего мира, на что она изначально была ориентирована, но так и не уменьшила опасность риска нарастающей дисгармонии в отношении природы и общества как в глобальном, так

ив локальных масштабах. Другим примером подобного рода может служить многострадальный Киотский протокол, не подписывая который, человечество значительно увеличивает риск глобального потепления со всеми вытекающими отсюда негативными последствиями. Примеры подобного рода, как

иобсуждение их содержания могли бы стать предметом специального разговора, что также было бы весьма интересным. Но я в этой связи хотел бы сказать вот о чем.

История человечества всегда сопровождалась всевозможными проблемами и рисками. А вот что менялось – так это их масштабы и степень угрозы, которые становились тем больше и тем сильнее проявлялись, чем быстрее мировое сообщество приближалось к своим естественным глобальным пределам. Теперь, в начале XXI в., мы с полным основанием можем сказать, что человечество практически по всем параметрам своего бытия живет уже и в ситуации глобальных проблем, и в ситуации глобальных рисков. К тому же нет достаточных оснований полагать, что для людей когда-нибудь наступит безоблачное, беспроблемное будущее. Такова сущность самого человека, общественных отношений, наконец, законов функционирования биосферы.

Аесли взять, например, более чем двух с половиной тысячелетнюю историю философии, то она вся изобилует теориями и учениями о вечной борьбе, противостоянии различных сил, позиций, мировоззрений. Достаточно обратиться к учениям Гераклита, Анаксагора, Макиавелли, Гоббса, Гегеля, Маркса, Ницше

имногих других, чтобы убедиться – дело не в том, что человечество постоянно сталкивается с проблемами и, более того, обречено жить в проблемном мире,

150

Заключение. Глобальные риски: сценарии развития в XXI в.

ав том, что его ограниченные возможности в конкретных условиях позволяют решать, как правило, лишь определенный круг задач, нередко порождая при этом новые трудности и проблемы, увеличивая к тому же количество и степень все новых рисков.

Иными словами, человек может бороться рассчитывая на успех с той или иной конкретной проблемой, но не с проблемами вообще, которые лишь только множатся, усложняются, обостряются по мере развития общества и роста его качественных и количественных характеристик. Захватывая все новые области теоретической и практической деятельности человека, они нередко становятся комплексными, междисциплинарными. Часть из них преодолевается, получает решение, увеличивая сумму и качество накопленных теоретических и практических знаний, навыков, опыта людей. Другие попадают в число «трудных», в принципе разрешимых, но пока еще нерешенных проблем,

атретьи и вовсе оказываются в разряде «вечных», как, например, хорошо известные, основополагающие проблемы философии.

Заметим при этом, что и всему человечеству, и отдельным обществам,

и каждому отдельно взятому человеку присуще стремление избавиться от своих проблем, во всяком случае они хотели бы сделать так, чтобы проблемы напоминали о себе как можно меньше. И если посмотреть в прошлое через призму таких желаний, то вполне очевидно, что люди всегда и в первую очередь хотели иметь Рай на Земле. Иными словами, они мечтали построить

идеальное общество, в котором не было бы рисков и угроз для их жизни и здоровья, а проблемы были бы устранены.

При этом во времена, когда человек непосредственно ощущал свою зависимость от природы, он предусмотрительно переносил «золотой век» в прошлое и таким образом сохранял идеал своей мечты, не ставя перед собой задачи его реализовать. Церковь также была предусмотрительна, поместив рай на небеса и призывая к праведной жизни в реальном мире во имя жизни вечной в потустороннем мире. Многие художники рисовали рай как предел мечтаний, как высшее блаженство, но все-таки изображали при этом вполне земные пейзажи, где человек, как они верно интуитивно угадывали, только и может получить райское наслаждение.

Однако под влиянием нараставших успехов техногенной цивилизации усиливалось и самомнение человека, росло его потаенное желание построить Рай на Земле. Так, начиная с эпохи Возрождения наблюдаются уже не единичные случаи появления социальных утопий, как то было, например, в Античности, если вспомнить «Атлантиду» Платона или идеи китайского

151