Философские проблемы глобализации

Глава 4. Социокультурное измерение глобализации

общество, в котором утвердится вера в то, что только люди и человеческая жизнь являются священными.

К. Ясперс, отвергая представления о «демонизме» техники, полагает, что она направлена на изменения самого человека путем преобразования его трудовой деятельности. Им сформулирована программа, согласно которой использование и развитие высоких технологий создает принципиально новую ситуацию в сфере производства, быта, отдыха, во многом меняет психологию и мировоззрение людей.

Значительное распространение получили также различные технофобии, согласно которым эволюция техносферы угрожает выходом техники из-под контроля общества, превращением ее в грозную, разрушительную силу цивилизации.

Ускоренное движение к информационному и компьютерному обществу сегодня является, пожалуй, самой ярко выраженной характерной чертой современности. Раньше пути электронизации инфосферы рисовались как расплывчатые предположения, граничащие порой с научной фантастикой. Но сейчас реально созданы технологические средства, благодаря которым кардинально изменены привычные информационные инфраструктуры, традиционные системы общения на расстоянии, устранены границы, культурные и языковые различия. Новые технологии и достижения в этой области широко внедряются в материальное производство, науку, культуру, образование и в повседневную жизнь человека.

Глобальная инфраструктура чрезвычайно чувствительна к человеческому фактору, она эффективна лишь тогда, когда органично дополняется всевозможными средствами поддержки творческой деятельности человека.

Феномен компьютерной цивилизации – инфосфера (четвертый мир) отражает физический мир, мир ментальных состояний и мир объективного содержания мышления. В четвертом мире – инфосфере – физическому миру отвечает ЭВМ с соответствующими архитектурами, его духовность определяется совокупностью идей, воплощенных в ЭВМ и информационно-вычислитель- ных системах. «Мышление» этого мира образовано программными системами, а сознание реализовано в базе знаний и базе данных. Этот мир предполагает общение субъектов (ЭВМ) друг с другом и с «внемировыми существами» – людьми, привносящими в четвертый мир добро и зло (например, компьютерный вирус). Это актуализирует необходимость формулирования рациональной компьютерной этики, которая станет выражением «духовности» четвертого мира. Компьютерная этика и компьютерное право должны стать аппроксимацией рефлексии и мудрости в четвертом мире [14, c. 175–176] .

132

4.3. Человек в коммуникативно-информационной сфере

Компьютерная этика включает широкий круг проблем, в том числе:

zпроблемы моральной ответственности профессионала – разработчика, производителя, пользователя компьютерных систем за последствия своей деятельности;

zпроблемы охраны приватной информации и права интеллектуальной собственности;

zпроблемы этических ограничений на характер задач, решаемых компьютером.

Появление самого термина «компьютерная этика», этические аспекты раз-

вития информационных технологий иногда рассматриваются как свидетельства радикального изменения в понимании этического, поскольку если ранее этические отношения понимались как имеющие место только между людьми, то теперь в сферу этических отношений включают также и машины. Таким образом, выдвигается проблема отказа от этического антропоцентризма, обнаруживаемая также в обозначенном выше примере энвайронменталистской этики.

Отказ от антропоцентризма в случае компьютерной этики приводит к признанию компьютера в качестве объекта и, возможно, субъекта нравственного отношения, что иногда представляется способствующим более успешному развитию компьютерной технологии и использованию ее в интересах человека. На наш взгляд, для гармонизации отношения «человек – природа» вовсе не обязательно перестать считать человека венцом творения, напротив, нужно достичь того, чтобы его поведение было достойным венца творения.

Таким образом, целесообразно говорить не об отказе от антропоцентризма как такового, а о его видоизменении, ревизии. Если неантропоцентристский подход в этике может выглядеть оправданным, когда речь идет об отношении «человек – природа», то при обсуждении проблемы «человек – техника» такой подход чреват серьезными опасностями. Отказ от особого морального статуса человека в мире может стать шагом на пути передачи машине власти над человеком.

Система ценностей западного общества, ориентирующая человека на стремление больше иметь, должна уступить место такому развитию, целью которого является полное самовыражение личности. Человечество вновь обращается к мысли, высказанной два столетия назад И. Кантом, о необходимости «сообразовываться с системой всех целей» и не забывать о том, что «высшие цели суть цели моральности» [49, c. 670–671].

Глобализация инфосферы и перспективы ее эволюции подводят человечество к необходимости кардинальной аксиологической антропоцентризации:

133

Глава 4. Социокультурное измерение глобализации

«центр перспективы – человек, одновременно есть и центр конструирования универсума» [116, c. 38]. В основе такого подхода лежит сущностная переориентация с принципа «знание – цель» на принцип «знание – средство», где наука лишается самодовлеющего статуса, обретает свое подлинное место в определенном ценностном контексте, когда познавательная экспансия с необходимостью получает гуманитарные основания.

Современная наука имеет дело уже не с действительностью, а с «очеловеченной действительностью» (миром, наполненным техническими артефактами, человеческими обстоятельствами), что, не позволяя (как ранее) пренебрегать смысложизненным аспектом, преодолевает разобщенность истины

иценности. Объектом познания выступает антропосфера как мир, становящийся в процессе материализации человеческих целей. Познание мира, таким образом, есть не что иное, как раскрытие предназначения человека, смыслообразующих его жизнедеятельности.

Сказанное означает переход к новому типу рациональности. Постнеклассическая наука воспринимает мир осмысленным, отражает его через призму гуманитарных абсолютов, обеспечивающих выживание, дальнейшую историю человеческого рода. В этой связи особую значимость приобретают такие структурные элементы глобализации, как информационная и коммуникационная составляющие, абсолютно немыслимые вне контекста языковой среды

ивне языковых средств.

Всовременном мире все ярче проявляется тенденция трансформации языка и языковой картины мира. Эти изменения усиливаются различными причинами: объективными, субъективными, стихийными, закономерными. Беспрецедентно быстрое развитие современных информационных технологий, перемещение общества в виртуальное пространство и переход людей на виртуальное общение, скорость появления виртуальных сообществ и сетей – все это оказывает непосредственное влияние на трансформацию языка, способствует его унификации.

Всвязи с распространением глобальной всемирной сети Интернет появился и новый феномен в языке – «язык Интернета», некий социодиалект пользователей компьютеров и виртуальных социальных сетей. Подчеркнем, что коммуникация в сети Интернет, изменяет не только язык и текст, но и сам ход мыслей, нередко также меняется содержание изначальной мысли и представления людей. Язык быстро реагирует на происходящие в интеракциях изменения, в него внедряются иностранные слова и выражения, появляются специфические сленги, понятия и термины [46, c. 152–154].

134

4.3.Человек в коммуникативно-информационной сфере

Вэтой связи возникает необходимость укрепления позиций русского языка, поскольку стала очевидна тенденция к неоправданной трансформации русского языка под влиянием сложных процессов глобализации и усиления роли английского языка. Многие начинают теперь использовать, например, Москва-сити вместо город Москва, или же лайфстайл вместо всем привычного образа жизни, консьерж вместо привратник, рейтинг вместо популярность, шоу вместо представление и др. Такая терминология заимствуется и употребляется обычно для отображения новых реалий или предметов, примерами чего являются чизбургер, девайс, принтер, модем и т.д. Подобные заимствования иностранных слов имеют множество причин, среди которых важное место занимают социально-психологические причины, в частности восприятие иноязычного слова как более престижного, «красиво звучащего», уже принятого и узнаваемого в международной среде общения. Таким образом, в силу прежде всего объективных причин, связанных с необходимостью глобальной коммуникации, происходит ускоряющееся распространение английского языка по всему миру.

Глобализация подняла на поверхность еще одну проблему – она показала несостоятельность синтетических языков в качестве единого языка глобальной коммуникации. В то же время стало очевидно, что глобальному доминированию естественного языка способствует ряд обстоятельств: это, во-первых, отсутствие особо сложной грамматической, фонетической и лексической структуры; во-вторых, если носитель языка лидирует в политическом, экономическом и технологическом отношениях; в-третьих, если культура носителя языка открытая, имеет адаптируемые свойства. Перечисленным критериям во второй половине XX в. отвечал американский английский язык, что и объясняет его довольно быстрое распространение в эпоху глобализации.

Ктому же, поскольку «общий (мировой) язык межнационального общения необходим для поддержания коммуникации в различных сферах общественной жизни и развития межкультурного взаимодействия», он (наряду с другими факторами) является неотъемлемой частью и необходимым условием глобального управления, о котором все более активно говорят в последнее время [56, c. 157–158].

Наконец, следует отметить, что особая значимость и даже необходимость сохранения и развития национальных языков связаны не только с выполнением коммуникативной функции и информационного обмена, но и с тем, что они являются важнейшим средством развития мышления и культуры. Вымирание любого языка есть невосполнимая утрата, так так как языки несут

135

Глава 4. Социокультурное измерение глобализации

в себе огромный объем человеческих знаний и гигантский опыт человеческого познания. Языки являются средством социализации личности, выражения и передачи культурных и социальных традиций, они служат инструментом самоидентификации и представляют большую ценность не только для людей, говорящих на них, но и для мировой культуры в целом.

4.4. Антропологические параметры информационного общества

Главным «героем», действующим лицом информационного общества является человек – субъект деятельности. Каков вектор социального развития в постиндустриальном глобальном мире, и что влияет на эффективность деятельности субъекта?

Современная цивилизация, вступившая в новую эпоху своего развития, постепенно меняет собственный социальный облик в основном благодаря неистощимому планетарному ресурсу человечества – информации, мегагигантские объемы которой аккумулированы в интернет-среде.

Рукотворное пространство – Всемирная паутина спровоцировала своеобразную «мировую инвентаризацию», результаты которой поставили под сомнение весь существующий мировой порядок. Не секрет, что в результате глобальной инвентаризации имеем процесс, который уже невозможно остановить и в который втянуты мировые сообщества. Происходит перераспределение всех ресурсов планеты, в том числе сырьевых, человеческих, финансовых, технологических, информационных и др. Глобально и бесповоротно меняются место, роль каждого человека и каждой вещи, а главное – меняются приоритеты и пирамида ценностей, как духовных, так и материальных.

Для того чтобы объяснить механизмы сложных процессов глобализации, прогнозировать будущее духовного развития информационного общества, необходимо контекстировать формы социальной адаптации индивида к информационной реальности, адаптации, важнейшим источником и продуктом которой являются жизненные ценности и идеалы человека.

Сфера ценностей и ценностных отношений в конкретно взятом обществе не тождественна сфере функциональных зависимостей и тем более сфере бытия вещей. Дело не только в том, что ценность выражает лишь социальную форму значимости. Подобное различение обусловлено диалектикой общего, особенного и единичного в сфере, в которой отражается субъект-объектная взаимосвязь.

В контексте исследовательских задач в качестве субъекта могут рассматриваться индивид, группа, класс, общество на конкретно-историческом этапе развития или человечество в целом. Носителем всех этих абстрактных

136

4.4. Антропологические параметры информационного общества

характеристик и действительным творцом истории является человек. Категория ценностей, на наш взгляд, фиксирует конкретный исторически срез бытия субъективной и объективной реальности, который выражает их значимость для существования и развития общества в целом и отдельных сфер и форм его жизнедеятельности.

Из сказанного следует, что окружающий человека мир, данный ему

впредметной деятельности, не тождественен «миру ценностей», который занимает важную, но все же ограниченную сферу, определенную общественным развитием и конкретно-исторической координацией его тенденций.

Мир ценностей исторически изменчив, пирамида ценностей чутко реагирует на социально-политические и экономические изменения в обществе. Сфера ценностей постоянно расширяется в соответствии с глобализацией, с увеличением границ объекта практики и отдельных ее видов. Так, для определения объективной ценности информации необходимы знания как ее исторического генезиса, так и тенденций глобального изменения, а также ее роли

всовременной цивилизации.

Как известно, такие социальные явления, как политический экстремизм, расовая дискриминация, экологические потрясения, правовой нигилизм, безработица и т.д., являются антиценностями, которые тормозят экономическое, социальное и духовное развитие человечества, более того, угрожают его существованию. Тот факт, что отмеченные антиценности обладают объективной положительной значимостью для определенного меньшинства заинтересованных в них людей или групп, не возводит их в разряд ценностей. Они получают статус ценностей лишь в сознании и оценке отдельных социальных групп и людей. Исходя из сказанного, следует отличать объективные ценности от субъективных, признаваемых в качестве таковых. Субъективные ценности есть результат оценки и отражают содержание ценностного сознания субъекта, которое, однако, активно влияет на осмысление человеком действительности и либо способствует, либо, наоборот, препятствует познанию объективных ценностей.

Некоторые критики постиндустриального общества видят в глобализации угрозу историческому опыту человечества и всему ценностному социокоду культуры. Многие антиглобалисты утверждают, что глобальные процессы, происходящие в современном мире, уже спровоцировали демонтаж социогуманистических конструкций, которые создавались людьми на протяжении более двух тысяч лет. Глобализация противоречит идее о том, что человечество выжило вопреки своей биологической слабости, а не благодаря биологическому могуществу. Доминирование Homo sapiens на планете обусловило его

137

Глава 4. Социокультурное измерение глобализации

действия, которые были названы гуманизмом. Гуманизм человека, его забота о слабых дали человеку огромную интеллектуальную силу, которая сделала его на земле сильнейшим существом. Такую трактовку вопроса глобализация поставила под сомнение. Некоторые западные исследователи, признавая ценности рационального поведения, увидели в нем причины онтологической деформации. Как все это объяснить?

Приведенная Д. Беллом [130] и Г. Каном дефиниция постиндустриального общества как постэкономического социума, теряющего классические признаки «экономизма», делают акцент на новые мировоззренческие и ценностные ориентации личности. Сразу возникают вопросы: каковы характеристики постэкономического человека? что считать мировоззренческим ядром постиндустриальной эпохи, которое, по сути, есть социокод? какие черты этого мировоззрения наиболее уязвимы и восприимчивы к существующей нрав- ственно-этической парадигме?

Й. Масуда в середине 80-х гг. предыдущего столетия отмечал в качестве главного признака информационного общества всеобщий расцвет «человеческого интеллектуального творчества взамен избыточного материального потребления товаров» [164, p. 4].

Считалось, что успех в общественном развитии оценивается не на базе материального благосостояния людей, а на основе внутреннего роста. Очевидно, что уже к концу ХХ столетия произошло признание того, что экономический фактор в глобальной постиндустриальной цивилизации приобрел решающее значение, сливаясь с процессами глобализации и массовой информатизации. А это, естественно, не могло не отражаться на пирамиде ценностей глобализирующегося общества.

Исследователи взаимоотношения человека с естественной природой, а также природой современной социальности оценивают как прагматичную, потребительскую и меркантильную, которые не всегда несут негативный заряд. Вездесущий дух прагматизма, меркантилизма и потребительства выступает своеобразным всеобщим социальным кодом, шифром, настораживающим теоретическое социогуманитарное сознание людей.

В работе «Тысячелетие: навстречу обществу завтрашнего дня», написанной в конце 80-х гг. прошлого столетия, Ф. Кинсмен выявил три психологических типа человека, исследованных в Стэнфордском институте:

zдвижимый в основном поиском средств к существованию;

zориентированный на внутренний духовный мир;

zориентированный на окружающий внешний мир.

138

4.4. Антропологические параметры информационного общества

Ориентированность на внутренний духовный мир – это то, что на языке Юнга выражает «индивидуализация», и то, что Ч. Хэнди называет «разумным эгоизмом», т.е. способностью создавать собственные ценности и на их основе ставить себе цели, и действовать в соответствии с ними.

Позиция «ориентированность на внешний мир» означает, что человек обращает внимание на то, что думают и делают люди вокруг него, интересуется их ценностями и заботами (социальный дискурс).

Что касается человека раннего индустриализма, «движимого поиском средств к существованию», – он самый первый тип среди отмеченных. Но насколько он был ориентирован на внутренний и внешний мир, и был ли он ориентирован на них вообще? На наш взгляд, да, был, иначе быть не могло, ибо он человек. Тот факт, что большая часть его сил и времени уходила на выживание, не говорит об отсутствии у него ориентированности на внутренний и внешний миры. Сокращение рабочего дня, рост эффективности труда и большая свобода, а особенно свобода общения дали человеку возможность уделять больше времени как себе, так и окружающим. Если следовать этой логике, то современный специалист, управленец и клерк – гораздо свободнее. Означает ли это становление «неэкономического человека»? Нет, не означает, так как общество потребления не исчезает. Наоборот, объемы потребления растут, все больше и больше люди одержимы покупкой новых услуг и вещей.

Человек глобального мира, субъект деятельности, слишком хорошо адаптирован к меркантильному и экономическому образу мышления. Вполне можно допустить, что причина его мировоззренческих и духовных кризисов именно в этом.

Вряд ли, на наш взгляд, можно верить в появление «постэкономического человека». А сможет ли типаж «неэкономический человек» адаптироваться к современным условиям и, главное, к современному обществу, сможет ли так называемый Homo oeconomicus создать постиндустриальное общество? Думается, ответ уже ясен: «экономический человек» не способен создать морально здоровое, устойчивое гражданское общество только лишь потому, что ценности такого общества гораздо объемнее, целостнее, универсальнее, нежели ценности экономические, меркантильные и утилитарно-прагматические.

Появление меритократии тесно связано с изменением пирамиды ценностей, ценностных установок в культуре глобального мира. Меритократию расценивают как интеллектуальную элиту, приходящую на смену экономической элите. Следует отметить, что капиталом меритократии является знание. Если под понятием «интеллектуальная элита» понимать просто умственно одарен-

139

Глава 4. Социокультурное измерение глобализации

ных людей, то такие люди часто оказывались во власти. Но если же речь идет об ученых, то предположение, мысль о том, что они заменят элиту, сегодня не выглядит абсурдной. Наука не может быть застрахована от меркантилизма, на это она и не претендует, так как подчинение науки экономикой продолжается. Существенно утилизируя знание, общество дало мощный импульс к развитию наук. При этом развитие пошло совершенно не пропорционально – более интенсивно оно проявилось в прикладных областях знания, например в наукоемких отраслях производства, управлении и в других сферах хозяйственной деятельности, где экономическая эффективность зависит от повышения знаний. Информация, знание и талант не заменили капитал, они стали очередным товаром или объектом обмена, купли и продажи. Эта ситуация хорошо отвечает спору об Обществе интеллектуалов. Талант начинает цениться, так как он создает добавочную стоимость и приносит прибыль. Это означает только то, что талант становится ценным товаром.

Небезызвестный Дж. Сорос потребительское отношение капитала к знанию выразил лаконично: «В науке ценность гипотезы нематериальна, на финансовых рынках ее легко можно измерить прибылями, которые она приносит. В отличие от научной, финансовая гипотеза не должна быть истинной для того, чтобы быть прибыльной. Достаточно, чтобы она стала общепринятой» [92, c. 26].

Таким образом, вопрос о меркантильно-научной или бескорыстно научной меритократии остается открытым и будет таковым до тех пор, пока механизмы нравственной саморегуляции не станут нормой развития интеллектуальной элиты и оценки продуктов ее творчества.

Хотелось бы отметить, что стратегия и тенденции роста творчества, интеллектуальной деятельности привели к возникновению гипотезы, что будущее общество явится некой «научной цивилизацией», где объективные рычаги управления будут сосредоточены в руках интеллектуальной элиты и где источником экономической власти в обществе будут интеллектуальный капитал, знание и информация. Однако, на наш взгляд, здесь допущена идейная и логико-аргу- ментационная неточность. Дело в том, что по отдельности аргументы в пользу «бескорыстнонаучной» цивилизации выглядят вполне научно, но в целом они являются все же удачной образной компиляцией. Например, гипотеза Масуды о внутреннем росте взамен материального потребления представляет собой заметную рассогласованность основ: потребление заменяется ростом.

Рассмотрим, какими фактами аргументировали Д. Белл и другие теоретики постиндустриализма необычную тенденцию к сокращению материального потребления и приходу «постэкономического человека».

140

4.4. Антропологические параметры информационного общества

Как известно, Д. Белл не отрицал, что в западном обществе для социальной структуры стержневым принципом является экономизация как способ выделения ресурсов в соответствии с принципами наименьших затрат, максимизации, оптимизации и т.д. Прогноз Белла по поводу того, что частная корпорация в капиталистическом обществе (или в индустриальном – предприятие социалистической экономики) предназначена оставаться главным типом социальной организации вплоть до конца столетия, оправдался. Если пользоваться в обоих случаях логикой фирмы, следует не акцентировать внимание на капитализме или социализме, а рассуждать о способах экономизации и социализации, которые присутствуют в обеих системах. Каждый из них логически отвечает определенной цели. Принцип экономизации прежде всего ориентирован на функциональную эффективность и управление вещами и людьми.

Самое характерное для XX в. явление – это эволюция техники, она выражена сопровождающим ее заметным процессом социализации как процессом взаимной адаптации человеческого общества и техники.

Развитие технологии («технология» от гр. techne – секреты ремесла и logos – слово, учение, подразумевает организованное, систематизированное, целенаправленное знание; Д. Дракер пишет, что понятие «технология» сформировалось с 1700 г.) сопровождало эволюцию социума, поэтому оба этих процесса всегда объединялись в многомерное движение к взаимной адаптации человека и техники. Если в период ранней индустриализации рабочий вынужден был подстраиваться под примитивные механизмы «негуманного» управления, еще точнее – порабощенного труда, то позднее эти механизмы постепенно стали адаптироваться под потребности человека. Работник – субъект деятельности стал ощущать меньшую рутинность труда и большую свободу. Дальнейшее внедрение конвейерного производства и микропроцессорной технологии существенно повысили коэффициент полезного действия (КПД) человека и, главное, сделали возможным постепенное освобождение работника от наиболее примитивных рутинных производств, которые легко поддавались автоматизации.

С развитием и усложнением техники и технологии произошла качественная замена человеческого труда на автоматизированный и конвейерный труд. На основании анализа этой тенденции в свое время был сделан долгосрочный прогноз о том, что труд постепенно перестанет играть центральную роль в жизни человека, так как конвейерное производство и «микроэлектронная революция изменят роль труда в человеческой жизни, уменьшив необходимость в нем, а в исключительных случаях полностью его исключив…» [168, c. 141–142].

141