Философия присвоения. Монография

дело только с его рассудком. В конце концов, мы удостоверяемся в том, что он не хочет, не желает, не имеет смысла, интереса понимать. Здесь мы имеем дело не с его рассудком и его интеллектом, а с его волей. Его рассудок не воспринимает истину, более того, намеренно выдвигает свое непонимание. Подступиться к человеку в этих условиях становится невозможным, ибо все доводы, аргументы, доказательства направлены против его воли. Поэтому тщетно ждать признания важнейших истин от тех, кто заинтересован в том, чтобы они не утвердились. Неважно почему, потому ли, что они противоречат тому, чему учила и учит профессура, или тому, что этими истинами будет недозволено воспользоваться, либо потому, что выводы, последствия, практические действия других будут направлены против его интересов. Следовательно, тот, кто ждет от оппонентов признания своих идей, окажется обманутым. Более того, в течение определенного времени он даже не поймет, почему оппоненты так себя ведут, пока не придет к мнению, что, когда он обращался к рассудку, к познанию, он, тем не менее, имел дело с волей. Как пишет по этому поводу А. Шопенгауэр, человек прибывал в этом положении подобно подсудному в суде, все члены которого подкуплены [37. С. 286–289].

При всей фундаментальной важности привнесение в процессе познания момента воли А. Шопенгауэр, как нам представляется, через 150 лет после выхода его главного философского произведения «Мир как воля и представление» предельно упростил проблему формирования понятия. Вряд ли можно серьезно говорить о предопределенности в отношениях воли и интеллекта. На уровне сущности нет, и не могут возникать отношения детерминации, как не могут возникать какие-то предопределяющие отношения между двумя принципиально различающими сферами бытия представления у А. Шопенгауэра, или явления, и сущности. Явление есть не явление чеголибо, т. е. какого-либо иного явления, или феномена. Сами явления не являются. Явление есть явление сущности. И здесь нет и не может быть предопределенности внутри явления и сущности, а есть явления самой сущности. Этот же довод направлен и против второго фундаментального положения теории А. Шопенгауэра, а именно, первоосновы, как порождающей все и вся, включающей все свои бесчисленные модусы, или акциденции. Эта та надуманность

41

теоретизирования, которой грешит А. Шопенгауэр, и по поводу которой он обрушивает свой гнев против схоластов, помещая в первые ряды такие великие, глубокие по своей проницательности умы, как, например, Г.В.Ф. Гегель. Объявляя волю как «вещь-в-себе», по аналогии с И. Кантом, А Шопенгауэром, по сути, закрывает за собой дверь этой кантовской невозможности познавать Sache-in-sich, ибо перед исследователем есть воля как «вещь-в-себе», но не непосредственно,

алишь в форме ее явления. Однако, разделяя самым существенным образом в теории познания явление вещи и саму вещь, ее сущность, А. Шопенгауэр самым существенным образом ограничил возможности для своих оппонентов, оставляя для всего остального мира веру в его откровение.

Как нам и представляется, проблема смысла социальноэкономических явлений более глубокая и неоднозначно воспринимаемая. Во-первых, мы исходим из предпосылок, что воля не может раствориться в природе. Она оставляет свой след в жизни общества, природы лишь постольку, поскольку этот след оставили сознательно действующие в исторически определенные периоды времени люди. Последние действительно воплощали волю в себе, действуя как люди, как индивиды, группы, социальные сообщества, народы, наконец, члены которых наделены сознанием и волей. Скорее, можно допустить, что след в истории в большей степени оставили люди не осознавшие до конца своих действий, поступков, не схватившие истину исторически определенного бытия. Однако то, что были люди, индивиды, наделенные волей, носители воли, это положение вряд ли может быть опровергнуто.

Воля и сознание не разделены, как полагает А. Шопенгауэр,

ацелостны. У воли и сознания общий дом – «индивидуальное совместное бытие» – мозг.

Наличие воли есть наличие способности осуществлять, в т. ч. в процессе мышления, действия, направленные на самосознание своего «я», своего места в системе отношений «Я к иному», «Я к объекту», который является объектом вожделений «Я», его хотения, его потребностей, его интересов. Осуществление воли, ее явление вовне есть проявление потребностей «ego» как поведение, определяемое мыслью о своем собственном воспроизводстве, о своей собственной жизни. Эта тенденция не может получать ту или

42

иную оценочную характеристику. Здесь неуместны различного рода модальные, аксиологические, например, суждения.

Следует в познании видеть сложный процесс, который в своей собственной внутренней природе несет диалектическое противоречие. Познание есть приобретение знания о другом. Знание есть осознание природы бытия другого, мира, потустороннего «я».

Однако это познание, приобретая в сознании бытия другого, «не-я», есть лишь дна сторона, точнее диалектический момент, познания вообще. Это познание «не-я» всегда осуществляется с позиций ценности, значимости, полезности для индивида. Это отношение «я» к самому себе и есть воля, как некоторая дифференцированная сущность познания вообще, как некоторой ценостности. Это отношение «я» к самому себе не есть то отношение, которое Г.В.Ф. Гегель определяет как саморефлексия, или мышление, направленные на само мышление. То, о чем идет речь у Гегеля, это сфера гносеологии, теории познания. То, что есть проявление отношения «я» к «не-я» опосредованное отношением «я» к самому себе есть этика.

Действительно, познание не может войти внутрь себя самой, если внутри есть сфера принципиально иной природы. Познание «не-я», исходя из природы ценностей для «я», есть процесс уже не просто познания, а процесс его понимания. Если в процессе познания формируется знание, как осознанное бытие вещи в сознании, то процесс понимания оформляет понятие смысла. Следовательно, смысл – более объемное понятие, включающее в себя как знание иного, так и осознание отношения «я» к объекту. Последнее позволяет осуществлять селекцию в отношении метода, форм познания, привлечение фактов в качестве аргументов и способности вообще принимать данные в качестве либо исходных посылок, либо итогов мышления.

Воля, будучи в самосознании, причем совсем не обязательно как познанная, т. е. остающаяся как «вещь-в-себе», как сущность, как основная детерминанта нашего поведения, таким образом, формирует направленность нашего познания через систему ценностей самого процесса познания.

Будучи моментом в познавательной деятельности и формируя понятия, суждения, воля всегда остается как бы на заднем плане, дирижируя всем оркестром инструментов, методов и приемов познания.

43

Ее роль в этом диалектически противоречивом процессе познания–отношения негативна, с точки зрения отрицания, с другой стороны, воля как самосознание или, наконец, усвоение на вере ценностного отношения «я» к объекту познания, который всегда есть предмет вожделения самой воли, осуществляет свою ведущую роль. На поверхности социально-экономического бытия это проявляется в предельно простой форме – мы видим, познаем, то и тогда, что и когда мы желаем, когда и в отношении чего заявляют о себе наши желания, вожделения. Еще ничего не понимая в действительности, нас туда направляет наша воля, смутно угадывающаяся сквозь призму личных, корпоративных и иных потребностей и интересов. Следовательно, знание о предмете, во-первых, может генерироваться отдельными индивидами только как абстрактное знание о целостной социально-экономической действительности.

Во-вторых, если исследователь стремится к некоторому целостному теоретическому образу, целостной идее социальноэкономической действительности, то результат может быть получен как в большей степени удовлетворяющий принципам целостности, если он является результатом теоретического отражения предмета индивидами различных социальных слоев, представителями различных экономических страт в едином процессе присвоения, распределения и, наконец, воспроизводства условий собственной человеческой жизни.

В-третьих, никогда нельзя дать целостный теоретический образ социально-экономической действительности. Это всегда будет модель действительности, отмеченная односторонностью. Однако принцип целостности позволяет наиболее точно, с учетом большинства охватить в сознании объект социально-экономической жизни, учитывая, а не игнорируя интересы, потребности избирательного отношения индивида к объекту, а, следовательно, и к предмету познания.

В-четвертых, познание объекта с позиции его ценностных характеристик формирует смысл для познающего. В этом процессе формирования смысла ведущая роль отводится воли в ее внешнем проявлении и осуществлении, например, в интересах, мотивах.

44

Особенности методологических оснований исследования экономических систем: западный и российский опыт

Общеизвестно, что национальная экономика как теория есть систематизированное изложение объективной экономической действительности на основе раскрытия экономических законов производства, распределения обмена и потребления экономических благ в границах единого социального, относительно однородного экономического сообщества как целого. В качестве последнего в этом специфическом объекте теоретического исследования выступает нация, народ, обладающий политическим суверенитетом. Из этого со- всемнеследует,чтоэкономическаяжизньсоциально-экономического сообщества должна рассматриваться как изолированное от мирового экономического сообщества образование.

Методологически национальная экономика как объект теоретического иследования рассматривается в единстве и взаимосвязи с такими своими атрибутами, как национальная территория, национальные ресурсы, рабочая сила, государственное устройство, традиции, институты экономического и внеэкономического воздействия на экономику, в том числе и со стороны мирового экономического сообщества. Следовательно, национальная экономика может рассматриваться в упрощенных моделях как некоторое замкнутое образование, либо как открытая система. В последнем случае национальная экономика должна рассматривать не только социально-экономические процессы развития национального сообщества под воздействием как внешних, так и внутренних факторов, но и процессы естественного развития самого сообщества, его главного элемента – человека

45

во взаимосвязи с естественной природной средой как неразложимое целое.

Производство благ, их распределение, обмен и потребление всегда традиционно оставались предметом экономического исследования в различных экономических теориях. И эти действия исторически человек копировал с естественных процессов. При этом индивид воспроизводит не только сами блага, но и ресурсы для производства потребляемых благ, ибо как первые, так и вторые ограничены. Тем самым эти блага приобретают экономическую ценность, стоимость, которая в координатах рыночной экономики получает свое косвенное, опосредованное в деньгах выражение, т. е. в цене.

В координатах же национальной экономики значительное место отводится уже перераспределительным процессам в границах государства, обеспечивая тем самым жизнеспособность нации, государства. Таким образом, можно концептуально выразить экономическое бытие нации в некоторых принципах, которые отражают как индивидуальные ценности его граждан, так и системные ценности всего социально-экономического сообщества. Таким образом можно выделить некоторые основания, которые будут выполнять самую существенную роль в построении таких моделей национальных экономик, которые могли бы претендовать на адекватное, т. е. истинное отражение социально-экономического бытия народа. К ним можно отнести следующие.

Национальная экономика эволюционирует, развивается и самоорганизуется как любая органическая система. Однако этот процесс развития не следует понимать как некоторый детерминированный процесс, предопределенный историческим наследием прошлого

иоднозначным видением на основе осмысления настоящего ясных перспектив будущего.

Для национальной экономики уже в меньшей степени характерен принцип невидимой руки в распределении и обмене благами

иресурсами, здесь в большей степени осуществляется концепция планомерности развития нации как целого.

Нация способна вырабатывать и ставить перед собой стратегические цели экономического развития, осуществляя перераспределительные процессы во все возрастающих размерах.

46

В границах национальной экономики человек может рассматриваться исключительно не только как средство производства, как главная производительная сила, но и как цель развития самой нации. Из этого принципа неизбежно следует вывод, что понятия «эффективность», «производительность» наполняются иным, более богатым содержанием. В диалектическом противоречивом единстве – человек есть средство и человек есть высшая цель и одновременно средство – активная, отрицающая роль в разрешении этого противоречия отводится последнему. Экономическая теория в состоянии сформировать предпосылки разрешения данного противоречия в пользу человека как высшей ценности и одновременно как собственного средства своего расширенного воспроизводства. Как нам представляется, только в координатах национальной экономики как целого может утвердиться и концепция бизнеса в той форме, в которой ее сформулировал П. Самуэльсон: Любовь не в смысле греческого понимания eros, а в смысле agape, заботы о других человеческих существах, вот что, в конце концов, можно считать хорошим бизнесом и хорошей экономикой.

Экономические отношения, которые складываются в государстве, оказывают исключительно важное значение на все стороны общественной жизни общества: политику, идеологию, культуру, сознание и т. д.

Экономическими субъектами в границах национальной экономики будут домашние хозяйства, являющиеся собственниками факторов производства и предоставляющие последние бизнесу, сам бизнес в форме комплексов, отраслей, предприятий, организаций различных форм собственности, наконец, лиц, осуществляющих индивидуальную предпринимательскую деятельность, связанных вместе посредством рынка, государство с его институтами власти и управления, а также социальные институты: профсоюзы, общественные организации, политические партии, формирующие социально-экономическую политику. Попытка исключить их из экономического анализа не может сформировать целостный теоретический образ национальной экономики, раскрыть её имманентные сущностные формы саморазвития и функционирования, следовательно, этот недостаток следует трактовать как методологический изъян. Национальная экономика представляется как органическое целое,

47

а не как некоторая механическая совокупность взаимодействующих экономических агентов разного уровня. Наконец, национальная экономика как наука имеет и свои специфические особенности в методе исследования, что составляет предмет методологии. Научность методов познания экономических процессов, которые имеют место

внациональной экономике, достигается применением общенаучных методов и специфических методов национальной экономики как частной науки. В результате научного исследования экономисты получают некоторую модель национальной экономики. Последняя есть предельно упрощенное представление экономической действительности в понятиях, категориях, схемах, графиках, таблицах, формулах, наконец, в тексте. Это упрощение достигается за счет абстрагирования от несущественного, случайного, что имеет место в исследовании. В качестве исходных, отправных положений исследователи выдвигают некоторые постулаты, например, экономические агенты ведут себя рационально, стремятся достичь своих целей – получить максимум прибыли, обладают всей полнотой информации, в состоянии принять единственно правильное рациональное решение на основе анализа полезности продукта, его ранжирования на шкале потребностей, и т. д. Это дает основание характеризовать данные модели как оптимизационные и позволяет определить, при каких значениях экзогенных переменных целевая функция принимает экстремальное значение. Чтобы получить данный результат, вся система национальной экономики должна стремиться к состоянию устойчивого равновесия, быть статичной, детерминируемой, прогнозируемой, т. е. рациональной. В итоге в западной экономической школе оформился своеобразный экономический мейнстрим, когда приоритеты экономии, рациональности, оптимизации в освоении ресурсов начинают доминировать над этикой, эстетикой.

Однако данный подход в теории начинает все в большей степени давать сбои, в результате чего в науке может сформироваться осознание необходимости нового понимания истинности модели,

вт. ч. и применительно к предмету национальной экономики. Этот

образ истины постигался в синтезе рационального, этического и эстетического.

Данное направление имеет свои истоки и традиции в России. Вообще античную концепцию познания можно понимать не только

48

как направление «познай самого себя», но и как «заботься о самом себе», что древние греки обозначали как epimelia.

Русское православие предлагало такую возможность в опыте христианского исихазма как некоторого пути, восхождения человека к Божественной истине. Этот путь одновременно можно понимать как соучастие, содействие, или с греческого, синергия. Это соучастие, сотрудничество человека с Богом должно способствовать истинному пониманию человека в мире его собственного бытия. Такое понимание истины пыталась возродить в свое время русская религиозная философия. В итоге смысл истинности теоретических моделей был обогащен моментами, которые сущностно достраивали эту модель до некоторого целостного образа.

Есть основания для суждения о том, что с Аристотеля начинает утверждаться направление в методологии, суть которого можно выразить в претензии на истинность модель, когда она безупречна с точки зрения рациональности, т. е. логична, соответствует нормам и правилам формально-логического мышления. Фраза Аристотеля о том, что Платон друг, но истина дороже, как нам представляется, подвела некоторый итог этому направлению в методологии науки. Хотя Платон не сводил истину исключительно к рациональности, его мысль была более глубокая. В своих диалогах, ссылаясь при этом на Сократа, Платон полагал, что это есть момент истины, а в своей более законченной, завершенной форме истинная модель включает в себя эстетику и этику.

Однако после Аристотеля проблема метода сводилась в основном к логичности, строгости и безупречности суждений, чтобы они не нарушали обоснованные им три закона в современной формальной логике.

Развитие западной ветви в теории познания в лице древних диалектиков-схоластов, немецкой классической философии привело, в конечном счете к тому, что все эти добавки к целостному образу истины (этика, эстетика) были отброшены как несущественные. Все мыслительное пространство было заполнено разумом, рассудком, дающим возможность сформировать логически корректный, эмпирически аргументированный теоретический образ истины. В итоге рациональность в поведении экономических субъектов с необходимостью вела к эффективности. Но всегда ли все,

49

что признавалось эффективным, например, прибыльным, несло в себе признаки блага обществу, его агентам? И всегда ли эффективный проект нес в себе признаки красоты? Как показывает практика, эффективность моделей присвоения богатства в России в новейшую историю скорее отличает аморальность поведения экономических агентов и государственных деятелей, а эффективное освоение лесных ресурсов в России явило утрату красоты природного ландшафта и самой среды жизнеобитания населения.

Следовательно, уже метод познания не может довольствоваться только знанием, как осознанным бытием. Необходимо понимать смысл и смысл смыслов происходящего в национальной экономике и обществе в целом. Для этого необходимо не только первоначально познать самого себя, но и заботиться о самом себе.

Познание выступает как двусторонний процесс. Человек постигает истину, но одновременно этот процесс предъявляет и свои требования к самому исследователю, действующему агенту, заставляя его меняться и переоценивать свое отношение к объекту, процессу присвоения, наконец, к самому человеку. Из метода исследования следует убрать безапелляционные суждения и утверждения, а также взаимоисключающие суждения. В методе необходимо принять положение, что истина всегда есть истина данной ситуации, что дает основания осторожно относиться к рекомендациям иностранных экономических экспертов, которые они предлагают в России. Любой исследователь либо находится вне исследуемой системы, либо внутри неё. В первом случае он абсолютный наблюдатель, его знание, предлагаемые модели не соприкасаются с особенностями российского грунта. В итоге его рекомендации и модели скорее приводят к ошибкам. Во втором случае, когда исследователь находится внутри системы, впитал особенности российского грунта, он не только познает экономические процессы, но и соотносит результаты с собой, что дает ему основания к изменению, более критическому восприятию не только самих теоретических моделей, которые обрушились на российских экономистов, преподавателей, студентов, но и методологических подходов к исследованию. Российская особенность моделирования экономических процессов может и должна освоить исторически более богатое содержание, а не слепо заимствовать как чужие модели, так и сами методы исследования.

50