Философия присвоения. Монография

то это явление уже несет в себе все признаки эксплуатации всего общества определенной ее частью.

Государственное чиновничество представляет политическую власть, реально осуществляет эту власть. И тогда, когда их деятельность не соответствует целям государства, построенного на принципах справедливости для большинства, этому государству грозит опасность. В «Диалогах» Платон отмечал подобную угрозу гибели государства, если закон не имеет силы и находится под чьей-либо властью, например, олигархов. Государство есть политический строй, который следует рассматривать как организм, и у которого службы, министерства есть органы, а не части, находящие в своем бытие, в себе моменты самодостаточности. Каждый из этих органов, а не частей, Г.В.Ф. Гегелем рассматривается как тождества. И если некоторые их них полагают себя самодостаточными, то погибнуть должны все, т. е. и государство в целом. Части есть у трупа, у организма – органы [6. С. 283].

Класс коррумпированной бюрократии всегда относится к гражданам как средству наращивания своего дохода, и никогда как к цели. Кантовский императив остается чуждым этому коррумпированному сообществу, которое достраивает свои институты во власти политической, области массовой культуры, информационном пространстве. Тем самым формируется некоторая законченность общественнополитической системы, с чертами целостности. Однако эта целостность оформлена как внутренне противоречивое единство разных по типу людей. Некоторая небольшая часть, обладающая большей долей воли к власти, относится к другим как к средству, превращая последних в факторы своего собственного расширенного воспроизводства. Большая же доля воспринимает это насилие над собственной волей как неизбежное, от которого либо невозможно уклониться, либо эффективнее подчиниться и сохранить для себя ту часть ресурсов, которая уже закрепляется общественным договором соответствующими институтами. Борис Диденко в работе «Человечество – как оно есть. (Цивилизация каннибалов)» предпринял небесспорную попытку объяснить появление подобных отношений в обществе, на основываясь на антропологическом подходе. Выдвинута идея, что у животных, простейших биообразований, сформирована первая сигнальная система. У тех животных, которые относят себя к роду homo sapiens, сформирована уже вторая

211

сигнальная система. Этот род homo sapiens относит себя к разряду людей. Однако, как утверждает Б. Диденко, этот признак необходимый, но недостаточный для того, чтобы отнести себя к разряду людей. Второй сигнальной системы для этого явно недостаточно. Следует в этой группе выделить собственно людей и «не-людей». Для людей и «не-людей» характерно формирование второй сигнальной системы. Но они еще не люди в собственном истинном понимании. У рода людей сформирована третья сигнальная система. Эта система раскрывается в этике, для которой ключевыми характеристиками становятся практические действия на основаниях доброты, принципах совести, чести и т. д. Ярким примером подобного человеческого общего жития, по С. Саровскому, становится императив поведения, который был выражен словами великого русского писателя А.П. Чехова, который однажды произнес сакральную фразу, что ему и перед собакой стыдно. Человек, у которого сформировалась и привилась система подобных ценностей, не может относиться к себе подобному только как средству. Он руководствуется императивом И. Канта – относиться к другому как средству и цели одновременно. «Не-люди» не только паразитируют на теле общества, но они реализуют своё оппортунистическое поведение, подчиняя теперь уже все сообщество как инструмент реализации своих корыстных интересов. Эти люди всегда стремятся войти во власть, получить доступ к общественным ресурсам, часто прибегая к институту насилия, которое дает им государство. Получая подобный ресурс, «нелюди» объективно тяготеют к коррупционности, понимая принципы справедливости распределения национального богатства так, как это соответствует их корыстным интересам. Это попрание принципов справедливости уже не позволяет людям с совестью присутствовать во властных структурах. Как опять же писал А.П. Чехов, сама мысль вхождения во власть делает для интеллигентного человека эту идею неприемлемой. Исходя из этого, нам уже и не представляется какимто случайным моментом тот факт, что история человеческой цивилизации оказывается не богатой на случаи нахождения в должности первых руководителей интеллигентных, совестливых людей (Марк Аврелий, Массарик). Во властных структурах основное место отводится представителям рода «не-людей», сохранившимся из древних «мозгоедов» по-Б.В. Поршневу, например, Бокасса, Пиночет,

212

Сталин, Ленин, Гитлер и вся остальная многочисленная рать современных охотников до чужих доходов и жизней.

Однако «не-люди» не обязательно могут быть только во власти. Они сами могут таким же образом подвергаться коррупционной эксплуатации. Но в них заложен некоторый ген, который при благоприятном случайном стечении обстоятельств, обеспечит им доминирование за счет попрания интересов других. Это подготовленная паства для воспроизводства коррупционной бюрократии. Люди с нравственными качествами в этом полупреступном сообществе скорее есть факт случайности, а не закона. Система, в которой правят бал «не-люди», выталкивает их, либо заставляет перерождаться именно нравственно.

Данный подход позволяет несколько по-иному дать сущностные характеристики общества, которое построено на принципах социализма. История СССР и России свидетельствует о том, что форма социалистической собственности не может быть принята ни в качестве необходимого, ни в качестве достаточного признака для отнесения общественно-политической системы бывшего СССР к социалистической. Ключевым моментом здесь становится принцип этики в господствующих отношениях распределения национального богатства и доступа к национальным ресурсам. Если в самом обществе формируется отношение к человеку как средству, как «винтику великого государственного механизма» (И. Сталин), то это общество не формирует и не вырабатывает этот существенный для социализма признак.

Эта идея была высказана в работе великого русского экономиста М.И. Туган-Барановского «Социализм как положительное учение». Социалистическое общество в работе воспринимается как общество, в основу которого положен определенный замысел, определенная правовая идея в противоположность бессознательному комплексу общественного взаимодействия. Если для Платона человеческая личность не имеет самостоятельной ценности, то для современного социализма личность человека есть верховная ценность мира. Современный социализм не только не подчиняет личность обществу, но, наоборот, стремится подчинить весь строй общества интересам личности. Социализм не противостоит индивидуальности.

213

При социализме люди не только объявляются равноправными, они реально делаются равноправными [31. С. 15, 16].

Другой сущностной чертой социалистического сообщества по- Туган-Барановскому является высокая производительность труда. Однако этот пункт нуждается в уточнении. Производительность труда оценивалась как отношение стоимости к затратам труда. Однако стоимость следует рассматривать как средство измерения, соотнесения затрат, но никак не как цель общественного производства. В этом пункте лежит важная по своим последствиям ложная парадигма развития, ориентированная на производство власти созданной стоимости, власти денег. Воля к власти денег начинает застилать истинную тенденцию и вектор общественного развития, как волю к мощи, волю к жизни, по-Ницше. Соглашаясь с постановкой проблемы, следует уточнить позицию в оценке. Речь идет не о стоимости, а о ценности, в которой истинным мерилом продолжает оставаться сам человек. Мысль древних о том, что человек есть мера всех вещей, должна и может найти свое место в оценке эффективности всего социалистического сообщества.

Социализм следует поэтому понимать как некоторую концепцию, реализуемую на практике, в соответствии с которой происходит все большее возрастание личной свободы, большая защита прав личности в обществе, что может обеспечивать не господствующая форма отношений собственности, а последовательно реализуемая государственная политика.

214

Философия производительного труда и чистого дохода в обществе

Есть основания для утверждения, что ни один термин экономической теории не используется в таком богатом многообразии всевозможных своих определений, как термин «чистый доход» и связанный с ним термин «прибыль». Природа чистого дохода была ключевым понятием в самых различных экономических теориях, которые пытались в той или иной степени адекватности раскрыть сущность и противоречивость данного понятия. История экономической мысли оставила в экономической теории самые противоречивые отражения этого одного из самых ключевых понятий. Два десятилетия назад в советской экономической науке даже и не ставился подобный вопрос, следовательно, a priori предполагалось, что степень разработки природы чистого дохода в рамках экономической доктрины марксизма была достаточной, чтобы не сомневаться в основных положениях «Капитала» К. Маркса.

Прибыль представлялась как превращенная форма стоимости прибавочного продукта, или прибавочной стоимости. Последнее напрямую связывалось с отношениями эксплуатации наемных работников, когда они были лишены, отчуждены от собственности на факторы производства.

Заработная плата на поверхности экономических явлений выступала также в своей модифицированной форме как плата за труд. Однако в своей сущности заработная плата в теории марксизма была не более как стоимость специфического товара рабочей силы наемного работника, а ее величина определялась минимальной стоимостью средств воспроизводства этой наемной силы как важнейшего

215

фактора процесса воспроизводства. Следовательно, только наемные работники в специфических условиях капиталистического воспроизводства получали свои заработанные доходы. Все, что составляло избыток в форме прибыли перераспределялось в рамках всей капиталистической системы между всеми участниками специфических форм капиталистического способа производства.

Право, вся политическая надстройка оформляли данный способ присвоения как способ, в основе которого лежали глубинные отношения частной собственности на средства производства. Эти незаработанные доходы всего класса капиталистов освещались правом, соблюдение и осуществление которого осуществляло государство с его репрессивным аппаратом принуждения и подчинения. Следовательно, не могло быть и речи, что чистый доход и его внешнее проявление в форме прибыли мог бы стать вне правовых, освященных самим законом явлений незаконного присвоения дохода в обществе, т. е. форм присвоения, применение которых повлекло бы за собой уголовное или иное преследование в обществе. Институт частной собственности объявлялся достойным своей ликвидации.

Поэтому не случайно суть освобождения от эксплуатации в теории марксизма мыслилась как ликвидация всех форм частной собственности. Следовательно, далеко не случайно первый том «Капитала» К. Маркс заканчивает практически призывом к разрушению частной собственности на средства производства. С необходимостью железного закона должен пробить час капиталистической собственности, которая была продуктом экспроприации в период первоначального накопления капитала. И как следствие, экспроприаторы должны быть подвергнуты теперь уже сами экспроприации со стороны работников наемного труда.

Однако природа теневого дохода в рамках экономической теории марксизма не разрабатывалась. Теория однозначно констатировала то положение, что вообще весь присваиваемый собственниками средств производства прибавочный продукт не имел для этого экономических оснований. Ответ на вопрос, каковы формы присвоения продукта в обществе, где господствует частная собственность на средства производства, теория Маркса не дает. За критикой господствующего способа производства и присвоения не просматривается никакого положительного содержания поставленного вопроса.

216

Следовательно, общество, которое не стремится к справедливому распределению доходов в обществе, должно быть полностью разрушено. В традиционно рассматриваемых формах капиталистического присвоения не могут быть найдены никакие формы, которые разрешили бы это глубинное противоречие в своей сущности. Внешние уступки со стороны правящего класса способны лишь снять остроту противоречий производства и капиталистических форм присвоения. Само же глубинное противоречие капиталистического способа производства, которое выпукло проявляется в присвоении производимого капиталистическим обществом дохода, может быть разрешено исключительно отрицанием самого института частной собственности на средства производства и всех институтов политической, идеологической надстройки.

Следовательно, хотя марксова теория стоимости и прибавочной стоимости не дает прямого ответа на вопрос о природе теневого дохода в обществе, можно, тем не менее, сделать следующие суждения. Если доходы теневого сектора есть доходы, получаемые в обществе и посредством общества, распределяемые в обществе и потребляемые в форме конкретных благ, и они не могут быть подведены под принцип справедливого распределения и потребления всеми членами гражданского сообщества. Более того, само изъятие у праздного класса владельцев средств производства в результате насильственного отчуждения, либо угрозы применения насилия, не может считаться несправедливыми формами.

«Капитал» – основное «детище» К. Маркса – отразил состояние производства и распределения в специфических формах, которые имели место в начале и середине девятнадцатого столетия. Уже ушли в прошлое не только способы производства, но и сам характер производственных отношений и прежний уровень развития производительных сил. Следовательно, довольствоваться теорией К. Маркса в качестве самодостаточной теории, способной дать ответ на вопросы сегодняшней действительности относительно экономической природы теневого дохода в обществе, вряд ли продуктивно.

Самым ценным и применимым в состоятельной экономической теории, что можно использовать в собой в процессе исследования современного состояния производительных сил и производственных отношений, а следовательно, и специфики современного

217

процесса воспроизводства и присвоения, может быть только метод, разработанный К. Марксом. Последний дает возможность не довольствоваться созерцанием поверхностных фактов экономической, социальной, политической действительности, а проникнуть вглубь экономических явлений, понять экономическую сущность, одновременно не отбрасывая все богатство специфических экономических форм производства и присвоения. Следовательно, речь может и должна идти не о внешних экономических проявлениях, фактах экономического бытия. Исследователь, который видит свою цель в описании всего многообразия экономического бытия, обречен на неудачу уже потому, что факты экономической действительности никогда не могут хотя бы теоретически претендовать на достаточность в процессе верификации.

Если рассматривать только сферу явлений производства и современных специфичных условий российской действительности производства, распределения и присвоения, то это будет не удел серьезного научного исследования, а удел «муравьев от экономической науки», способных только собирать и описывать факты. Так, несколько перефразировав Г.В.Ф. Гегеля, можно выразить наше отношение к подобным методам, не претендующих на раскрытие глубинных отношений собственности, распределения дохода в экономике.

Но одновременно мы не можем и в полной мере принять метод исследования капиталистического способа производства, который применил, как нам представляется, чрезмерно переусердствовав, К. Маркс. Речь идет о методе абстракций. Теория К. Маркса, по образному замечанию своего современника, бывшего министра Австрии, ученого-экономиста Бем-Баверка, получилась весьма строгой: в этом научном здании все было сцеплено цементом логики, но птица истины в этом здании не поселяется. И мы соглашаемся с критикой метода, которым злоупотребил К. Маркс исследуя природу прибавочного продукта и подводя эту теорию к необходимости полного отрицания, разрушения основ в отношениях собственности капиталистического способа производства.

Постановка вопроса о приемлемости метода исследования экономической природы дохода теневого сектора экономики в этой связи приобретает исключительную важность в экономической

218

теории. Пол Хейне, профессор университета США в Сиэтле, автор популярного в России фундаментального издания «Экономический образ мышления», с одной стороны, совершенно правильно констатирует имеющее место в экономической теории положение о том, что следует «отпраздновать труса» и постановить, что не существует правильного определения прибыли, а, следовательно, и определения чистого дохода. Проблема обозначена П. Хейне весьма четко. Следует потратить много усилий со стороны экономистов, философов, социологов, пытаясь решить вопрос о том, как следует называть вещи, явления, которые ввиду их наглядности и повседневности не вызывали до сих пор сомнения в правильности их употребления, когда видимость знания принималась за само знание. Однако этой проблемы избежать невозможно. Различия в определениях дохода теневого сектора раскрывают не столько проблемы семантики, сколько проблемы самой экономической мысли на современном этапе ее развития.

Нельзя достигнуть единства в определении того или иного экономического феномена, если отсутствует ясность в раскрытии природы экономического объекта. Следовательно, многие ошибки, некорректности определений будут сняты, если будут четко определены объем понятия и его концепт. Присвоить после этого некоторый термин этому понятию уже не составляет особого труда. Но если последнее не выполнено, то неясность мысли проявится в неясности употребления и самих терминов. В итоге споры о терминах скорее будут запутывать сам результат научного исследования, заставлять нас ожидать то, что порой просто отсутствует.

Другая важная проблема специфического метода исследования экономической природы теневого дохода будет проявляться в том, что мы не можем согласиться с бытием некоторых объективных идей, объективных понятий и тому подобное. Понятия, взгляды, экономические воззрения сугубо субъективны.

Далее, наше мышление изначально отягощено нашим местом в процессе общественного воспроизводства и общественного присвоения. Общественное воспроизводство и общественное присвоение ни в коей мере не отрицают процесса индивидуализации этого присвоения. Даже тогда, когда мы внешне, с правовой точки зрения,

219

равны по отношению к бюджету, тем не менее каждый получает индивидуальную услугу от центральных органов власти и его институтов. Когда мы все находимся под защитой вооруженных сил, это одновременно означает, что этот национальный институт обороны страны обеспечивает и защиту каждого индивида в отдельности.

Следовательно, мы не можем дистанцироваться от моментов нашего ценностного для нашего собственного бытия отношения как к процессу производства, распределения, обмена, так и потребления благ в обществе. Из этого следует, что, подвергая научному исследованию то или иное экономическое явление, мы не можем оставаться абсолютно объективными уже тогда, когда мы выстраиваем некоторые основания, принимая в качестве исходных положений те или иные постулаты, принципы.

Политическая экономия не может оставаться неполитизированной наукой. В этом ее специфика, и вряд ли поэтому уместно подвергать ее критике за то, что этому предмету и самому процессу исследования присуще по своей внутренней природе. Следует не критиковать, а понимать это гносеологическое явление и учитывать его в процессе приближения к истине.

Данный вывод идет в разительное противоречие тем господствующим теоретическим взглядам и теоретическим современным воззрениям, что может вызвать уже изначальное отторжение. Эти выводы и сам метод лежат вне господствующей в обществе магистральной теории, или как ее принято называть в настоящее время, в русле взглядов теоретического мэйнстрима. В определенной степени этим явлением можно объяснить состояние российской экономической мысли, при котором в последние годы практически исчезли с поля зрения научные исследования, предмет которых лежит в раскрытии природы экономических доходов в современной России.

Часто статьи посвящены второстепенным вопросам, не затрагивающим глубинные отношения собственности в переходный период, – последствия проведенной по указке западных, в основном американских советологов и экономистов, в принципе враждебной для основной массы россиян ваучерной приватизации и ее теоретического обоснования.

Люди, которые осуществляют те или иные реформы в обществе, суть которых затрагивает глубинные отношения собственности и связанные с ними процессы присвоения дохода в обществе,

220