Философия присвоения. Монография
.pdfдля осуществления несправедливости в полном объеме привлекали на свою сторону и политизированных ученых. Последние научно объясняли в замысловатых теориях «справедливость» и необходимость осуществляемых реформ. Следовательно, чтобы проблемы метода познания сути механизма распределения и получения доходов теневого сектора экономики были более-менее выпукло представлены и поняты, их мало «схватить мышлением» с помощью рассудка. Эти проблемы нуждаются в понимании, а не только в осознании.
Поэтому у Платона уже более две тысячи лет назад были основания утверждать, что государство, какая бы форма государственного устройства ни преобладала, в интересах господствующей формы справедливости устанавливает законы. Причем, всякая власть в свою пользу: демократия – демократические законы, тирания – тиранические.
Существенные моменты различия возникают тогда, когда мы начинаем трактовать те или иные виды труда как производительные или непроизводительные. Чтобы более ясно представить себе существо различных теорий, мы поставим вопрос более остро. Что означает производительность труда? Каковы исходные принципы определения того или иного вида труда, как производительного или непроизводительного?
Производить, как мы его понимаем в широком плане, – это значит создавать. Но производительный или непроизводительный труд – это предикат труда, его определение в границах существенного, т. е. самого труда. Поэтому, если есть человеческая деятельность, в процессе которой создаются условия существования человеческого индивида, то это и есть производительный труд в самом широком его понимании. Понятие труда как процесса опосредования своих связей с природным и социальным миром уже включает в свой предикат то, что труд должен что-то производить или создавать, другими словами, извлекать из природы и социальной жизни условия своего воспроизводства. Если человеческая деятельность не связана с воспроизводством данных условий, то это нельзя назвать трудом. Одновременно возникает следующая проблема, которая лежит уже в сфере социального неравенства. Можно ли считать производительным труд, в результате которого углубляется экономическое неравенство
221
граждан в обществе? Наконец, является ли неравенство в обществе фактором роста национального богатства?
Работы экономистов, социологов последних лет раскрывают некоторые проблемы влияния социально-экономической среды на экономическое развитие страны. В частности, утверждается, что частная собственность, которая приводит к неравномерному распределению богатства в обществе не становится некоторым фактором, стимулирующим частную инициативу, а следовательно, и экономический рост страны. Попытки объяснить эти проблемы, находясь исключительно в рамках известных экономических теорий, не могут быть признаны удовлетворительными, так как обнаруживают глубокие расхождения между выводами экономистов и реальной статистикой. Выход следует искать в расширении поля исследований и привлечении в это поле наряду с экономистами социологов, политиков, демографов. Тем самым будет преодолеваться ограниченность узкого ведомственного подхода к исследуемой проблеме, и все в большей мере утверждать себя в серьезных междисциплинарных исследования принцип целостного подхода.
Так, согласно теории капитала Маркса неравенство становится фактором формирования капитала на одном полюсе и обнищания наемных рабочих – на другом. Это неравенство базировалось на нарушении принципа справедливости распределения полученного дохода. Накопление сбережений позволяло за счет снижения текущего потребления рабочей массы трансформировать эти накопления в инвестиции в расширенное производство. В этой модели естественным ограничением такого экономического роста стал сам капитал, который неизбежно наталкивался на ограниченность совокупного спроса. Следовательно, можно сформулировать вывод, что, согласно воззрениям классиков экономической мысли, неравенство в обществе стимулировало экономический рост, по крайней мере, на начальном этапе.
Современные модели развития в работах некоторых экономистов рассматривают норму сбережений как функцию накапливаемого дохода, вводя в научный оборот понятия «предельная норма потребления» и «предельная норма сбережения». И если первая обнаруживает тенденцию к понижению, на основании так называемого психологического закона Кейнса, то предельная склонность
222
ксбережению обнаруживала тенденцию к возрастанию. Это отчетливо просматривается, если применить предельно тавтологичную модель Дж.М. Кейнса о равенстве единицы предельной склонности
кпотреблению и предельной склонности к сбережению. Исследования последних лет, в частности, работы Г. Зейра, сви-
детельствуют о противоречивости влияния неравенства на экономический рост. Тенденция к большему уровню социального равенства в обществе при несовершенстве рынков кредита в достаточно богатых странах стимулирует инвестиции в человеческий капитал и увеличивает темпы экономического роста. Этому способствует наращивание совокупного спроса за счет развертывания и реализации программ не только социальной помощи, но и крупных постоянно возрастающих инвестиций в человеческий капитал. Одновременно следует учитывать в моделях экономического роста, что усиление тенденций в обществе в направлении к большему социальноэкономическому равенству снижает социально-экономическую напряженность в обществе, подрывает тенденции к разрушительным формам перераспределительных процессов в результате социальных катаклизмов. Последнее в современной России превратилось в важнейшую социально-экономическую и политическую проблему. Уровень социального неравенства в России уже превысил все предельные границы. Неравенство в распределении имущества, доступа к национальным ресурсам не может найти никакого разумного объяснения, кроме недальновидности и близорукости социальноэкономической политики, проводимой в стране со времен президентства Б.Н. Ельцина. Общество, построенное на принципах социально-экономической несправедливости в распределении национального богатства и допуска к использованию этого богатства, не только обречено на стагнацию, но и таит опасность социальных конфликтов, обречено на извлечение рентных доходов. Это, в свою очередь, формирует социально-экономическую базу для социального напряжения, недовольства, требований к выравниванию доходов, наконец, формирует почву для терроризма в стране. Попытки максимизировать эффект усмирения за счет наращивания полицейского аппарата принуждения при всей его необходимости не могут обладать признаками достаточности. Эта армия силовых структур, если проанализировать статистику последних лет, обнаружила явно
223
выраженный тренд к увеличению, что свидетельствует о формировании признаков полицейского государства.
Декларации о развитии свободы и формировании тенденций либерализма, скорее, следует рассматривать как «фиговые листки», прикрывающие истинные тенденции развития российского общества. Экономический рост и развитие имеют предельно ограниченные возможности в стране, которая утратила признаки свободно развивающейся нации.
Если не придерживаться предельно обедненного понимания класса, которое еще имеет место в российской политической науке, а несколько расширить объем этого понятия в том направлении, которое было задано в свое время российским исследователем Ключевским, то можно с полным правом отнести к новому классу российскую бюрократию, которая приватизировала рентные доходы и сформировала свое особое отношение к формам их получения, распределения и использования. Этот класс, или социальное российское сословие, стало занимать особое место в сформированных отношениях собственности, превратив институт государства в свою частную собственность. Она максимально использует имманентно принадлежащий ей специфический ресурс, т. е. власть, властные функции по распоряжению объектов национального богатства, и который вполне логично вписался в структуру отношений собственности. По расчетам академика Д.С. Львова, в современной российской экономике только около 15 % чистого дохода создается трудом, остальные 85 % – рента от продажи народной собственности. И именно класс современной российской бюрократии определил свое отношение к этому богатству и механизму его извлечения.
Если принять эти посылки в качестве исходных в дальнейших выводах, то станет очевидным и то, что общество, в котором основным источником сбережений становятся сбережения коррумпированных с институтом государства структур, натолкнется с необходимостью на ограничительные факторы своего развития. Не решив эти глобальные для российского общества проблемы, как мы полагаем, Россия будет вынуждена довольствоваться низкими темпами роста экономики за счет стимулирующего развития экспортноориентированных отраслей военной техники, сырья, энергоносителей с низкой добавленной стоимостью. Совокупное потребление
224
вобществе также будет возрастать за счет наращивания потребительских расходов слоев российского общества, которые оказались у власти приватизировав властные функции, а также современный класс российских приватизаторов ельциновского периода.
Решать проблему экономического развития страны Россия может на путях обеспечения наращивания совокупного спроса за счет резкого наращивания инвестиций в человеческий капитал, ограничения аппетитов властных государственных структур за счет более жесткой борьбы с коррупцией, а также переориентирования рентного дохода
впользу национального бюджета, довольствуясь не налоговыми изъятиями части чистого дохода, а полным его изъятием, за исключением части прибытии, которая и будет справедливым вознаграждением магнатам современного сырьевого бизнеса. Однако это возможно только в свободной экономике, в которой конкуренция скорее станет нормой, а монопольное положение – исключением. Ориентировав экономику на поиск прибыли, разрушив тенденции на поиск ренты, позволит сформировать принимаемые обществом как справедливые требования, которые найдут поддержку у россиян.
Вывод С. Кузнеца о том, что относительно низкая дифференциация населения по величине доходов характерна для беднейших и высокоразвитых стран, оказался на практике иллюзией, по крайней мере, для России. Неравенство в доходах возрастает на ранних стадиях экономического развития и не снижается на более поздних стадиях, вопреки С. Кузнецу, опять же применительно к России. Но тем и ценна теория национальной экономики, что она не довольствуется общими, абстрактными моделями, преодолевает космополитизм общей экономической теории, как учил в свое время её основоположник Ф. Лист, в частности макроэкономики, и учитывает особенности «национального грунта». Это станет возможным только на основаниях достижения большего социального равенства
вобществе, что позволит сделать вывод о равенстве – как факторе социально-экономического роста и развития. Развитие, понимаемое
втаком контексте, есть результат производительного труда.
Следовательно, производительный или непроизводительный труд – это труд, который соответствует двум признакам:
1)труд, который создает условия существования индивидов;
2)труд, соответствующий целеполаганию человека и общества в целом. Поэтому уже в зависимости от того, какие цели
225
поставилсебечеловеквсвоейдеятельностииобществовцелом,зависит уже дальнейшее специфическое определение труда как производительногоилинепроизводительного.Например,есличеловекставит своей целью производство прибыли, то производительным трудом, по-Марксу, будет только тот труд, который приносит прибавочную стоимость. Следовательно, специфическое отличие труда производительного от непроизводительного придает процесс целеполагания. Поэтому труд может быть производительным в одних общественноэкономических формациях и непроизводительным – в других.
Однако все виды труда несут некоторые всеобщие моменты. Труд есть процесс присвоения условий человеческого бытия. Он призван удовлетворять какие-то потребности, действительные ли человеческие потребности или мнимые.
Великая заслуга К. Маркса состоит в том, что ему принадлежит раскрытие диалектической природы двойственного характера труда. В этом мы видим его непреходящее значение. Из этого следует, что и субстрат производительного или непроизводительного труда должен охватывать эти два диалектических момента. Это внутреннее противоречие принимает форму существования как двойственность труда и социальной формы его продуктов. Каждая диалектическая противоположность внешним образом начинает представляться как бы обособленно от другой стороны. Например, производство материальных или духовных условий начинает казаться как бы сосуществующим наряду с процессом создания стоимости (ценности) этих благ. И именно здесь кроется существенный недостаток марксистской политической экономии – как в вопросах трактовки производительного труда в условиях капиталистического способа производства, так и в условиях социалистических форм присвоения. Например, производительным трудом стал считаться только труд, который создает стоимость, включающую прибавочную стоимость. Следовательно, труд фермера, который ведет свое производство без привлечения наемного труда, есть труд непроизводительный.
Если стоять на данных догматах марксизма, то получается странное экономическое явление. Существенная доля непроизводительного труда капиталистического общества произвела огромное национальное богатство. В то же время нельзя игнорировать и исходные посылки К. Маркса, ибо они отражают действительный
226
процесс присвоения в капиталистическом обществе. Однако мы тут же заметим, что отражают односторонне, абсолютизируя специфичность этого процесса присвоения в обществе.
Нечто подобное имело место и в учении политической экономии социализма в бывшем СССР. Производительным трудом признавался труд, создающий материальные блага. В этой концепции из производительного труда исключались те виды труда, которые были связаны с оказанием услуг, не говоря уже об услугах в сфере воспроизводства духовных потребностей и условиях их удовлетворения. При этом общественная сторона данного процесса как бы игнорировалась. Речь о стоимости даже и не шла. Все это вполне вписывалось в теорию государства административно-командной экономики, где предавались анафеме товарно-денежные отношения.
Как нам представляется, если основной общесоциологический закон человечества есть сохранение человека, т. е. его воспроизводство (Дж. Локк), то содержание производительного труда должно охватывать все виды человеческой деятельности, направленной на осуществление этого закона. При этом совсем не обязательно, что должна воспроизводиться стоимость, в основе которой или субстанцией которой, является овеществленный живой труд в общественно необходимой мере. Это догма марксистской политической экономии. Производительный труд – это труд, воспроизводящий ценности человеческой жизни, т. е. и самого человека, которые совсем не обязательно принимают форму стоимости. Они могут принимать свою денежную оценку, когда их нехватка понуждает людей к их взаимообмену, либо они присваиваются вне опосредования денежным оборотом.
Например, общество изначально принимает на себя заботы по очистке воздушной среды, оно несет затраты. Но очищенный воздух не поступает на рынок как товар. Он выпускается наружу, и все имеют возможность дышать более чистым и безвредным для самого человека воздухом. Но возникает вопрос, является ли этот труд по восстановлению экологической среды трудом производительным? На наш взгляд, если исходить из изложенных принципов, этот труд производительный. Он не создал ни грана стоимости, ибо очищенный воздух не стал предметом обмена, не приобрел он и денежную форму. Но он воссоздал условия для воспроизводства
227
людей в обществе. Он осуществил процесс создания ценности – чистого воздуха – как формы, посредством которой человек реализовал себя как самоцель, как самоценность. Здесь эти отношения сложились между индивидом и обществом в целом.
Общество априори, исключая рынок, определило данные затраты как общественно необходимые, а следовательно, и как производительные. Сам же труд есть труд производительный. Он внимает
всвоей сути обе стороны этого противоречивого процесса, а именно, воспроизводство условий материального и духовного бытия индивидов, и его общественную сторону – воспроизводство ценности, которая получила признание общественной значимости, или ценности. Следовательно, для условий социалистических форм присвоения производительным трудом следует считать труд матери, учителя, преподавателя, врача, которые непосредственно воспроизводят человека, а не исключительно труд в материальном производстве, где воспроизводятся материальные блага. Следует помнить, что в обществе так называемого реального социализма, в котором оказались максимально деформированы ценности, могло получиться следующее. Затрачивая миллиардные средства на мелиорацию, эти производительные работники губили природную среду, суживая тем самым само жизненное пространство. Хотя и здесь можно уловить даже в самой превращенной форме намеки на эту форму производительного труда. Этот непроизводительный труд, с точки зрения создания условий для расширенного воспроизводства всех индивидов, всего общества, оказался производительным для небольшой группы паразитирующих на теле социальной системы людей. Они, занимая свою нишу
вмеханизме присвоения государства и используя его как инструмент присвоения, вполне были кровно заинтересованы выдавать это расточительство за труд производительный.
Наконец, производительный труд создает ценности, богатство, следовательно, его результатом становится экономический рост национальной экономики. Факторы, которые можно отнести к росту экономического богатства, лежат не только в сфере производительного использования капитала и живого труда. Его эффективность может возрастать и за счет факторов интеграции, разделения труда, оптимальных форм кооперации, т. е. в сфере общественных институтов.
228
Общеизвестно положение, что углубление глобализации экономики, расширение и рост внешней торговли позволяют использовать преимущества от разделения труда в каждой из торгующих стран. Это положение было описано патриархом классической экономической теории А. Смитом в его работе «Исследование о природе и причинах богатства народов». Сам стиль изложения был настолько понятен, что и до сих пор мало кто сомневается в данной азбучной истине относительно его научности и ценности для современной российской экономической действительности. Основное правило каждого благоразумного главы семьи можно свести к требованию – не производить самому такие предметы, покупка которых обходится дешевле. Портной не шьет себе сапоги, а покупает их у сапожника. И то, что представляется разумным в образе действия любой частной семьи, может остаться разумным и для всего королевства. Следовательно, выгоды, которые приобретает частный товаропроизводитель в результате использования преимуществ разделения труда, становятся источниками роста потребления и расширенного воспроизводства. Эта разница в производственных издержках, в конечном счете, выявляется как разница в ценах на продукты труда в разных странах.
Позже Д. Рикардо углубил и развил данное положение, введя
воборот понятие относительных издержек, относительных конкурентных преимуществ. Исходные посылки в этой модели несколько модифицировались. Д. Рикардо исходил уже из ограниченности ресурсов, которые следует, как человеку экономическому, распределять наиболее эффективно.
Валютный курс завершает это явление тем, что превращает относительное преимущество в ценах в абсолютное ценовое преимущество. Разница цен становится причиной международных потоков капиталов, товаров и услуг. Причины же можно свести к разнице
вметодах производства, разнице в обеспеченности факторами производства, разнице в характере спроса. Разница в методах производства раскрывается в различии во владении природными, например, ресурсами, в различающихся условиях их доступности при наличии, в технологии производства, в экономии от масштаба. Результат от разницы в обеспеченности факторами производства составляет суть теоремы факторных пропорций Хекшера – Олина. Данная
229
теорема достаточно хорошо объясняет сегодняшнюю российскую ситуацию: богатая ресурсами Россия экспортирует ресурсоемкие товары с минимальной добавленной стоимостью. А вот из страны, богатой инновационными товарами, товарами высоких технологий, например, США, мы импортируем эти наукоемкие товары. И если в экономической политике принять данное положение как не подлежащее даже критическому осмыслению, то следует согласиться и с логическим результатом. Россия обречена оставаться сырьевым придатком в международном разделении труда, обмен товарами во внешней торговле будет закреплять состояние неэквивалентности. Цены на продукты высоких технологий всегда имеют тенденцию опережать рост цен на товары ресурсоемких производств. При этом упускается, что доводы и ссылки на А. Смита, Д. Рикардо не могут быть признаны убедительными. Подобный примитивизм примеров обмена продукта труда башмачника на сюртуки портного следует оставить для школьных аудиторий в курсе истории экономических учений, но только не для теоретических обоснований при выработке экономической политики страны. Теоретическое обоснование формирования открытых рынков на основе теории сравнительных преимуществ при всей простоте и доступности выводов о том, что международный обмен благами между странами выгоден даже тогда, когда одна из стран производит все блага дешевле, чем другая, только укрепляет позицию политиков в том, что ресурсоемкая структура экспорта выгодна государству.
Однако при всей ясности механизма формирования положительного результата от международного разделения труда возникает вопрос: каким образом Россия сможет преодолеть ресурсоемкую структуру своего экспорта? Насколько свободный рынок способствует оптимальному развитию производительных сил общества Российской Федерации и насколько может быть признано справедливым распределение суммарного положительного эффекта стран от внешней торговли? Другими словами, насколько уместно при подобной структуре экспорта вообще употреблять термин «взаимовыгодная торговля»? Если две страны сводят свои значения чистого экспорта с нулевыми результатами, то в какой пропорции будет поделен суммарный излишек, если последний рассматривать в соотношении с национальными издержками?
230