Философия присвоения. Монография

разрешения этого противоречия. Как нам представляется, этим ключом становится процесс самовоспроизводства человеческого индивида, т. е. − собственно его жизнь в ее самодвижении. Ни одна из этих сторон, а точнее, моментов самовоспроизводства человеческого индивида, не может находить формы своего бытия вне другой, вне своего иного. Процессу присвоения характерно, таким образом, простое или расширенное воспроизводство, становление всей совокупности условий своего собственного бытия, или становления собственности. Следовательно, процесс присвоения есть само отношение собственности, когда последнее рассматривается не со стороны какой-то структуры, а формы ее движения, или осуществления. Поэтому К. Маркс, безусловно, прав, когда утверждает, что собственность есть присвоение. Собственность есть результат и условие процесса разделения труда. Мы считаем вполне схоластическими попытки поставить или вывести собственность из разделения труда, или наоборот, разделение труда вывести из собственности. Это один и тот же процесс становления присвоения, а, следовательно, и процесса отчуждения, как своей противоположности.

Исторически сложилось так, что собственность является родовым понятием по сравнению с присвоением и отчуждением. Более того, собственность следует рассматривать и со стороны структуры, и со стороны форм своего движения, осуществления. Но и со стороны структурного отношения собственность следует понимать так же, как диалектическое противоречие. Ее противоположностями являются отношение человека к вещи в процессе ее присвоения, или производительные силы, а с другой стороны, отношение между людьми по поводу материально-вещественного присвоения, или производственные отношения. Отрывать отношения собственности как структуру от отношений собственности как процесса, или процессуального отношения, теоретически несостоятельно. Это будет в какой-то мере равносильно отрыву материи от форм ее бытия, форм ее осуществления или движения.

Другой момент понимания отношений собственности состоит в том, что в исследовании следует различать собственность как выражение сущности, необходимости данных форм присвоения или отчуждения, т. е. понимать процессы присвоения со стороны закона, а с другой стороны, раскрыть конкретные формы осуществления

91

отношений собственности во всей совокупности внешних случайных форм. Здесь следует помнить следующее. Всеобщее может находить свои формы бытия как материальное, объективное образование исключительно в единичном. Т. е. онтологически отношения собственности со стороны существенных, необходимых связей могут находить свои формы бытия только в единичном. Будучи же взятыми в своей абстрактной от единичностей формах, эти отношения собственности находят формы бытия только в сознании познающего

иосваивающего природный и духовный мир субъекта. Следовательно материальное для нас тождественно объективному, а идеальное – тождественно субъективному. Мы не можем допустить существование каких-то объективных сущностей, взятых вне единичностей.

Методологически в научной и учебной литературе имеет место смешение онтологического и гносеологического аспектов понимания экономических явлений. Онтология есть наука о сущем, она должна дать ответ о природе экономического явления, о форме его существования, бытийствования. При этом один из важнейших вопросов заключается в ответе на вопрос, где данное сущее находит форма своего существования – в сфере материального, объективного, или идеального, субъективного. Гносеология же должна ответить на вопрос, как отражается сущее и формы его существования в сознании познающего субъекта; насколько адекватен идеальный образ материально-вещественному содержанию предмета. Проводя отграничение онтологического и гносеологического, мы не должны абсолютизировать ни момент онтологического, ни момент гносеологического, не должны впадать ни в чистый онтологизм, ни в чистый гносеологизм.

Исходя из этих методологических предпосылок, следует различать собственность как материальное отношение, существующее вне сознания, и представляющее совокупность всех объективных условий человеческого материального производства, или человеческой жизни. Существенным моментом здесь является то, что если эти объективные условия существуют только вне сознания, то они

ине схватываются мышлением, не осознаются. Тогда, когда они начинают осознаваться, они начинают приобретать уже сущностно иную сферу своего бытия – в сознании познающих индивидов. Отсюда следует, что ленинское положение о производственных

92

отношениях как объективных, так как они складываются, не проходя через сознание человека, нуждается в существенном уточнении. Объективность отношений заключается не в том, что они складываются, не проходя через сознание, а в том, где они могут находить формы своего бытия. Если в сознании – то они идеальны, если вне сознания – то они объективны. Производственные отношения, как это мы отметили нисколько ранее, есть диалектическая противоположность производительных сил. Будучи рассматриваемая вне своего иного, т. е. как абстракция, она может находить формы своего бытия исключительно в сознании. Поэтому, когда собственность рассматривается как совокупность производственных отношений, как некоторое обособленное производственное отношение, или как мифическое ядро системы производственных отношений, то вопреки устоявшимся воззрениям на природу собственности, мы считаем, что здесь отношения собственности выступают исключительно идеально.

С другой стороны, отношения собственности могут складываться и, не проходя через сознание, т. е. когда индивид не мог осознать природу этих отношений, либо они выступали в неистинном свете. Но в любом случае эти отношения существовали и как идеальные, хотя и в искаженном, превращенном виде. В противном случае нельзя вести речь о том, что человек выделился из природы как человек разумный (homo sapiens). Существование неверно понимаемых отношений собственности не дает основания говорить о том, что эти отношения не существовали идеально вообще. Если человек выделился из природы, то он осуществляет уже разумную трудовую деятельность, которая есть деятельность осознающего и себя,

исвои поступки субъекта. Как нам представляется, К. Маркс допустил существование объективных мыслительных форм (objektive Gedankensformen), тем самым не став материалистом на деле [16. Т. 23. С. 86; 51. S. 90]. Признак объективности был ограничен общественной значимостью, а не определен сферой бытия. Но ведь общественно значимое может и осознаваться индивидом, а, следовательно, существовать в сознании человеческих индивидов. Здесь же К. Маркс говорит о мистицизме товарного мира, о его чудесах

ипривидениях, окутывающих туманом продукты труда при господстве товарного производства. Однако в первую очередь этот идеалистический мистицизм был допущен самим Марксом.

93

Далее, Маркс всегда пытается брать явление исключительно объективно, хотя и критиковал материализм Фейербаха именно за это, что мы также указали в начале нашей работы. Обмен товарами, сам по себе, не содержит никаких иных отношений зависимости, кроме тех, которые вытекают из его собственной природы [16. С. 178].

Все сказанное в полной мере относится и к формам движения собственности: присвоению и отчуждению. Формы движения, как и структурное отношение собственности, находят свои формы существования как вне сознания, т. е. объективно, так и в сознании познающего этот объективный мир человеческого индивида.

Присвоение и отчуждение образуют диалектические противоположности собственности как целостности со стороны форм ее движения. Собственности как структурному отношению противостоит не-собственность, т. е. ее отсутствие, лишенность собственности. Последнее исключает бытие человека как индивидуально самовоспроизводящегося, как субъекта своих собственных изменений. Отсутствие собственности в обществе превращает индивида в часть целого, которое лишается своих сущностных черт индивида. Если общество желает развиваться как общество индивидов, то оно обязано дать возможность развивать институт индивидуальной собственности. По отношению к обществу в целом эта индивидуальная собственность всегда принимает черты частной собственности. Поэтому ни капиталистический способ производства, ни социалистический не должны игнорировать, а тем более подавлять институт частной собственности. Более того, даже тогда, когда собственность социализируется, т. е. становится общественной в рамках всей социальной структуры, тем не менее, она должна быть толерантна к частной форме собственности.

Коммунистическая же идея собственности как полное лишение частной собственности есть крайняя форма социализации собственности, когда индивиды лишаются в обществе средств своего собственного воспроизводства. Эта форма несостоятельна на более развитых этапах существования человеческой цивилизации. Ведь вся история становления мировой цивилизации в своей сущности есть процесс становления, выделения индивида из общества, в котором он пребывал в аморфном, растворенном состоянии, есть

94

процесс индивидуализации, преодоления стадного, роевого (Л. Толстой) сознания, приобретение и осознание своей самоценности. В то же время, мы не сторонники отбрасывания коммунистической идеи вообще. Более того, коммунизм уже состоялся в прошлом, например, в первобытнообщинном способе производства, и даже в период так называемого военного коммунизма в России. Но это ступень

иидея не будущего устройства общества, а его прошлого. Коммунизм был необходим на тех этапах становления человеческой цивилизации, когда индивид мог сохраниться исключительно как растворенный член стада, примитивного сообщества. Вопрос сохранения индивида сводился целиком и полностью к сохранению рода. И здесь индивид всегда приносился в жертву сообществу. Поэтому мы не исключаем, что принципы коммунизма опять приобретут актуальность, если сообщество постигнет всеобщая беда, связанная с нехваткой необходимых средств существования. Хотя роль насилия и сохранится, все равно распределение необходимого продукта будет осуществляться по коммунистическим принципам равенства. Более того, в России в 1991 г. распределение еще не отошло полностью от коммунистических принципов. И это при том, что существует система денежного обращения. Ведь в период всеобщего денежного дефицита, когда повсеместно вводятся продовольственные карточки, распределение осуществляется подушно, всем поровну. Ибо само наличие денежной массы у определенной части населения еще ничего не говорит, так как их невозможно отоварить. Коммунизм – это состояние примитивного состояния человеческого бытия

иутопического мышления. Человек всегда есть, прежде всего, индивид, т. е. частное лицо.

Безусловно, мы не отрицаем и самого института индивидуальной собственности. Но отрицанием частной собственности, тем самым отрицается частная жизнь индивида. В результате ни частное присвоение, ни всеобще-общественное присвоение не разрешают проблему отчуждения индивида. Налицо противоречие не только бытия человека, т. е. онтологическое, но и противоречие познания противоречивой картины мира. Это противоречие мышление должно вынести, осознать и усвоить.

Как нам представляется, ни одна из этих крайностей не может реально существовать в практике человеческого бытия. Будучи

95

взятыми в своей абсолютной оторванности друг от друга, они не могут опосредоваться, ведут себя как действительные крайности, как писал К. Маркс, на примере действительных крайностей труда и капитала.

Но именно здесь и лежит еще одно из великих заблуждений К. Маркса. Противоположности, если они предполагают внутреннее единство, могут опосредоваться, если они есть действительно диалектические противоположности. Труд и капитал в действительности постоянно опосредуются. Более того, сам процесс их опосредования есть не что иное, как проявление их действительной жизни. Точно также и упование исключительно на частную форму присвоения, как и на коммунистическую форму, есть момент бытия жизни индивида, лишенный его жизненности.

Надо отдать должное гению К. Маркса в том, что он диалектически рассматривал переход от частной формы собственности к коммунистической. Однако этот переход у него фаталистически заканчивается становлением так называемой всеобще-общественной формы собственности. Эта форма присвоения условий своего собственного бытия в обществе есть полное отрицание частной собственности. В отрицании последней К. Маркс видел и преодоление отчуждения в обществе.

Однако практика экономической политики, ориентированной на отрицание частной собственности, например, в период военного коммунизма или в период развитого социализма в СССР, наглядно показала, что отчуждение в обществе не было преодолено. И главное здесь в том, что человек был лишен собственности на средства производства, т. е. игнорировался институт частной собственности.

Как нам представляется, отчуждение может быть преодолено только в том случае, когда каждый [подчеркнуто авт.] член сообщества является реальным носителем отношений собственности на условия своего собственного воспроизводства. Безусловно, это имеет место и в коллективных и во всеобще-общественных формах присвоения. Однако они существуют не сами по себе в своей самодостаточности, а как момент частного присвоения. Следовательно, общенародная форма собственности, которая всегда может принимать форму государственной формы, не должна также отбрасываться в практике осуществления экономической политики.

96

Ее существование само становится формой развития частной формы присвоения. Точно также развитие частной формы собственности есть не что иное, как становление, по-Марксу, всеобщей частной собственности. Все искусство политического руководства сводится в этих проблемах к нахождению оптимального соотношения этих действительных противоположностей в практике хозяйственного руководства. Исходя из этого, идея, которая способна синтезировать эти два начала, есть идея социалистического хозяйствования. Однако социализм, теперь уже в нашем понимании, ничего общего не имеет с некоторой первой фазой коммунизма. Социалистическое устройство предполагает наличие форм частной собственности и ее противоположности – общенародной формы в ее политическом выражении – в наличия государственной. Член социалистического сообщества это, прежде всего, свободный собственник условий своих собственных сил, своей мощи условий воспроизводства. Общество не может ни нивелировать своих членов, ни наоборот, ограничивать их возможности развиваться. Пределом здесь могут быть только ограничения, которые вытекают из собственной природы человека, из его возможностей и желания не в ущерб другим членам сообщества. Формы общенародного присвоения должны не подавлять частные формы, а, наоборот, создавать условия для развития индивидуальностей. Частная собственность в своем развитии постоянно порождает элементы дифференциации, она взламывает имеющееся равновесие. Однако внутри себя она столь же постоянно порождает элементы выравнивания через свою противоположность – общенародную собственность. Формы общенародного присвоения как бы сглаживают накапливающуюся дифференцированность в развитии своих индивидов, придают устойчивость системе, повышают как бы социальную энтропию системы.

Подобное общественное устройство Н. Бердяев охарактеризовал как индивидуалистический социализм. Здесь в центре проблемы стоит человек, осознающий свою самоценность. Можно назвать это общественное устройство и гуманистическим социализмом. В этом обществе ценность индивида не может быть принесена в жертву всему обществу. И, как выражался Туган-Барановский, если признана бесконечная самоценность индивида, то она не может быть ниже самоценности всего общества. Ибо бесконечность не становится больше от того, что она умножается на какое-то определенное число.

97

Собственности и коммунизму, который есть отрицание частной собственности, по-Марксу, мы противопоставляем другое диалектическое противоречие – частная собственность и всеобщеобщественная собственность, или общенародная собственность. Взятые в своей абстрактной всеобщности, они могут находить формы своего существования исключительно в сознании, а переноситься на реальную действительность в форме утопий. Поэтому коммунизм имеет право на существование как форма утопического мышления, как форма выродившейся крайности этого диалектического противоречия – частной собственности и общенародной собственности. Но точно также и абсолютизация частной собственности спocoбна дать пищу для схоластических робинзонад, которые не имеют ничего общего с потребностями действительности.

Проблема оптимального соотношения размеров видов собственности в обществе не может получить своего окончательного теоретического разрешения. Теоретического уже потому, что эту проблему следует рассматривать исторически. Каждая формация требует определенного оптимального выражения. Это проблема науки, и разрешить ее может только сама теоретическая экономия. Проблема же практики разрешается самой практикой, приобретая формы постепенного эволюционного изменения соотношения при национализации отдельных предприятий или их приватизации, либо в форме радикальных изменений, которые сопряжены, как правило, с изменением социально-политического устройства общества в результате социальных революций. Эти изменения в отношениях собственности могут быть оценены исключительно в координатах роста благосостояния его граждан, росте общественного богатства, большей реализации принципов справедливости при распределении национального богатства и национального дохода. Одну тенденцию тем не менее следует отметить. Большее социальное равенство дает больший простор для развития свободной личности, что возможно, скорее, в гражданском обществе. Таким образом, неравенство и экономический рост обнаруживают тесную корреляцию. Современное освещение в науке или иной популярной литературе этой проблемы неизбежно сталкивается с чрезмерной политизацией в обществе. Следует признать, что эта политизация, которая затрагивает и теоретические исследования, проявляется в том, что обнаруживаются

98

глубокие расхождения между выводами экономистов и реальной статистикой. Выход следует искать в расширении поля исследований и втягивании в это поле наряду с экономистами социологов, политиков, демографов. Тем самым будет преодолеваться ограниченность узкого ведомственного подхода к исследуемой проблеме, и все в большей мере утверждать себя в серьезных междисциплинарных исследования принцип целостного подхода.

Так, согласно теории капитала Маркса неравенство становится фактором формирования капитала на одном полюсе и обнищания наемных рабочих на другом. Это неравенство базировалось на нарушении принципа справедливости распределения полученного дохода. Накопление сбережений позволяло за счет снижения текущего потребления рабочей массы трансформировать эти накопления в инвестиции, в расширенное производство. В этой модели естественным ограничением такого экономического роста стал сам капитал, который неизбежно наталкивался на ограниченность совокупного спроса. Следовательно, можно сформулировать вывод: согласно воззрениям классиков экономической мысли неравенство в обществе стимулировало экономический рост, по крайней мере, на начальном этапе. Однако исследования, проведенные в последние годы как в России, так и за рубежом, показывают уже иные результаты.

Современные модели развития в работах некоторых экономистов рассматривают норму сбережений как функцию накапливаемого дохода, вводя в научный оборот понятия предельной нормы потребления и предельной нормы сбережения. И если первая обнаруживает тенденцию к понижению на основании так называемого психологического закона Кейнса, то предельная склонность к сбережению обнаруживала тенденцию к возрастанию. Это отчетливо просматривается, если рассмотреть предельно тавтологичную модель Дж.М. Кейнса о равенстве единицы предельной склонности к потреблению и предельной склонности к сбережению.

Исследования последних лет, в частности, работы Галор, Зейра, свидетельствуют о противоречивости влияния неравенства на экономический рост. Тенденция к большему уровню социального равенства в обществе при несовершенстве рынков кредита в достаточно богатых странах стимулирует инвестиции в человеческий капитал и увеличивает темпы экономического роста. Этому способствует

99

наращивание совокупного спроса за счет развертывания и реализации программ не только социальной помощи, но и крупных постоянно возрастающих инвестиций в человеческий капитал. Одновременно следует учитывать в моделях экономического роста, что усиление тенденций в обществе в направлении к большему социальноэкономическому равенству снижает социально-экономическую напряженность в обществе, подрывает тенденции к разрушительным формам перераспределительных процессов в результате социальных катаклизмов.

Последнее в современной России превратилось в важнейшую социально-экономическую и политическую проблему. Уровень социального неравенства в России уже превысил все предельные границы. Неравенство в распределении имущества, доступа к национальным ресурсам не может найти никакого разумного объяснения, кроме недальновидности и близорукости социально-экономической политики, проводимой в стране со времен президентства Б.Н. Ельцина. Общество, построенное на принципах социально-экономической несправедливости в распределении национального богатства и допуска к использованию этого богатства, обречено на стагнацию, ориентация на рентные доходы без соответствующего внимания к нуждам простых наемных работников таит опасность социальных конфликтов. Это в свою очередь, формирует социально-экономическую базу для социального напряжения, недовольства, требований к выравниванию доходов, наконец, формирует почву для терроризма в стране. Попытки максимизировать эффект усмирения за счет наращивания полицейского аппарата принуждения при всей необходимости существования этого института не может обладать признаками достаточности в при формирования социально устойчивого общества. Эта армия силовых структур, если проанализировать статистику последних лет, обнаружила явно выраженный тренд к увеличению, что свидетельствует о формировании признаков полицейского государства. Декларации о развитии свободы и формировании тенденций либерализма уже не могут быть отнесены к фиговому листку, прикрывающему истинные тенденции развития российского общества. Экономический рост и развитие имеют предельно ограниченные возможности в стране, которая утратила признаки свободно развивающейся нации.

100