Философия присвоения. Монография

пессимизме мы пребываем под впечатлением одного вопроса Вольтера, в котором он вполне правомочно сомневается в том, что остается непонятым даже сам процесс формирования идей, понятий.

Объяснения, которыми наполнены сейчас книги по теории познания, нельзя признать ни убедительными, ни достаточными. Поэтому, как нам представляется, человек стал собственно человеком, когда набрал необходимый перечень качественных и количественных атрибутов человека целостного (homo totalitеt), не ограничивая этот качественный скачок исключительно только одним признаком – трудом.

Одно из великих открытий К. Маркса заключается в объяснении им двойственного характера труда, а, следовательно, и производства материальных благ. Но из этого следует важный вывод о том, что коль производство осуществляется в обществе и посредством общества, то и продукты этого материального производства имеют двойственный характер. Есть отношение человека к вещи, и есть отношение человека к человеку. Эта двойственность противоречия труда конкретного труду абстрактному. Тем самым констатировалось, что была понята глубинная сущность процессов присвоения результатов производства в обществе.

Как нам представляется, данное положение о двойственном характере труда, безусловно, подтверждается. Не подтверждается то, что общественная форма труда и производства была ими сведена исключительно к производственным отношениям. Но ведь отношения, которые можно характеризовать как общественные, отражают тот факт, что это производство осуществляется в обществе и посредством общества. Производственные отношения сводимы к общественным, но последние не сводимы исключительно к отношениям, которые складываются между людьми в процессе производства материальных благ. В обществе существуют отношения права, нравственности, религиозные, наконец, социальные, классовые, этнографические, отношения властных функций. Эти отношения, и особенно взаимосвязь между ними и взаимообусловленность, не представляются такими уж простыми. Ф. Энгельс в одном из писем к К. Шмидту раскрывал, хотя и в тезисной форме, взаимообусловленность правовых функций государства и развитием базиса, подчеркивая их тройственную роль. Но это совсем не означает,

11

что на производственные отношения не оказывают не менее противоречивое воздействие отношения нравственные. Из этого следует один из существенных недостатков методологии марксизма, а именно, экономический детерминизм. То, что Ф. Энгельс признавал обратное влияние отношений права на производственные отношения, подтверждает ограниченность экономического детерминизма. Следует помнить его теоретическую ограниченность, когда улавливается в мышлении только одно из направлений сложного противоречивого взаимодействия. Более того, уровень взаимодействия – тоже не последний момент осмысления природы мира. За взаимодействием есть конечная причина – самопротиворечивая природа объекта. Этот уровень уже достаточен для понимания предмета как субстанции, как причины своих собственных изменений, т. е. как causa sui.

Как нам представляется, самопротиворечивой природой труда, производства, продуктов может быть не его материальновещественная сторона или система производственных отношений. Они будут не более как моменты целостности. Следовательно, ленинское понимание диалектики как раздвоение единого и познание противоречивых сторон его, не есть главное. Эту сторону следует характеризовать как первую, а не главную, или второстепенную сторону. Суть диалектики не в раздвоении мысленно противоречивой природы предмета, а в расщеплении на бесконечное множество этих самопротиворечивых моментов. Материально-вещественное и социально-общественное содержание бесконечно богато по своей природе. Но в процессе познания оно должно стать бесконечно богатым и духовно, когда мышление схватывает это бесконечно богатое материальное и общественное содержание. По мере продвижения познания оно становится конкретным, проходя путь от абстрактной всеобщности к конкретной всеобщности, к особенности, и наконец, к единичному.

Принцип двойственности, открытый Шеллингом, есть не более как частный случай более сложного принципа – принципа бесконечного внутреннего противоречивого богатства. Принцип двойственности имеет место в природе и общественных явлениях, проявляясь как, например, северный и южный магнитные полюсы, этой же электромагнитной природы положительный и отрицательный заряды, мужской и женской яйцеклетки, и т. д. Но это только часть, момент

12

сложной и противоречивой природы мира. Общественные явления свидетельствуют о более сложной природе, игнорировать которую нельзя, если мы не хотим сознательно упростить наши представления о мире.

Необходимо к этому заметить следующее. В природе, в мышлении мы можем обнаружить бесконечное богатство соотнесенных противоречивых сочетаний материально-вещественного содержания и всего многообразия различных моментов общественной формы: производственных, религиозных, нравственных, психологических отношений и т. д. Эти взаимоотношения дают наиболее адекватный образ диалектического противоречия. Следовательно, каждому отношению к вещи, явлению, процессу непосредственно тождественно свое противоположное, каждая содержит в себе свое иное.

Этот взгляд, безусловно, существенно усложняет противоречивую картину отношений человек – вещь и человек – человек. Однако этого не следует опасаться исследователю, который ставит себе задачу наиболее адекватного теоретического отражения объективной реальности.

Безусловно, данное требование выражает в себе противоречие. Рано или поздно исследователь вынужден останавливаться перед бесконечно богатой природой предмета. И в этом осознании природы, как окружающего его мира, так и собственной человеческой природы, не следует претендовать на абсолютность и законченность, наконец, целостность. Целостный образ внутреннего и внешнего мира следует понимать как формирующуюся целостность, которая преодолевает свою абстрактность, но никогда её не преодолеет.

Представляется, что экономические науки могут синтезировать в себе принципы естественных наук и исторических. Между ними, как показали в свое время М. Вебер и Г. Риккерт, существует различие в самом методе. Если естественные науки от единичного поднимаются к осмыслению и раскрытию всеобщего, то исторические науки, предварительно вырабатывая понятия от всеобщего, идут к единичному, пытаясь осознать и понять прошлое. Инструменты познания – понятия, которые выработаны в изучении настоящего. Поэтому нам представляется, что экономические науки синтезируют методы исследования как естественных, так и исторических наук. Метод исследования не может исходить исключительно

13

из единичного, чтобы выявить всеобщие закономерности: светила движутся по небу, но законы движения светил на небе не начертаны (И. Кант). Можно повторить поэтому вслед за И. Кантом, что и экономические законы, как и законы других областей научного знания, не начертаны на небе, они отражают внутреннюю природу предмета, могут быть выявлены исключительно в процессе активного творчества познающего мир субъекта.

Метод же исторических наук отражает стремление субъекта понять единичное в первую очередь. И только потом, поняв и осознав единичное, исторические науки стремятся выявить и закономерности прошлого, т. е. понять его со стороны всеобщего, существенного и необходимого.

Экономические науки включают в себя оба этих метода, начиная с единичного, они восходят к всеобщим закономерностям и законам, вырабатывая понятия экономических наук. Но так как исторический аспект обязан присутствовать в исследованиях экономистов, то экономисты вынуждены обращаться к прошлому. При этом законы настоящего не могут быть перенесены на прошлое. Законы должны выразить существенное и необходимое в единичном и конкретном. Следовательно, следует осознавать единичное в прошлом. Отсюда вытекает необходимость осознания всей совокупности моментов материальной и духовной жизни индивидов в их наиболее полной взаимосвязи и взаимозависимости. Поэтому ленинская формула – от живого созерцания к абстрактному мышлению, а от него к практике – скорее отражает метод исследования естественных наук, и не исторических или экономических. Наконец, не сама ли практика, подвергнутая мышлением творческой обработке в преходящих идеальных моделях, должна приниматься в качестве основания и исходного, если не принимать всерьез врожденных идей Р. Декарта?

Если познание от живого созерцания поднимается до осознания абстракций, отражающих исключительно всеобщности, и на этом останавливается, то это не может быть признано как процесс осознания действительности. Это только первый этап сложного процесса познания. Далее исследователь должен понять конкретные формы бытия этого всеобщего в единичном, т. е. понять предмет в его конкретно-особенном, конкретно-всеобщем и единичном. При этом мы считаем, что единичное не следует отождествлять

14

с действительным. В этом разведении понятий, на наш взгляд, очень удачно срабатывает формула познания, предложенная Г.В.Ф. Гегелем. Для него действительное не есть единичное, действительное должно вобрать в себя всеобщее, сущностное и саму вещь в бесконечных формах своего существования. Если использовать терминологию Гегеля, действительность следует представлять как единство сущности со своим существованием.

Если исследователь останавливается на единичном, а он тогда может его только собрать и описать, то это «удел муравьев от науки», как образно выразился Гегель.

Критика, которая в последнее время раздается в адрес диалектической логики, скорее свидетельствует о научной капитуляции исследователей понять противоречивую природу мира-экономики. Попытки игнорирования возможностей инструментария диалектической логики, замены ее возможностей утилитарными приемами, как это предложил однажды М. Фридмен, не могут быть признаны нами состоятельными. Аппарат диалектической логики не может быть выброшен на свалку истории и теории познания. Перефразируя экономистов-классиков, мы можем предложить тезис: диалектическая логика имеет значение.

Диалектическая логика как наука сформировалась в XIX веке. К этому времени метафизический метод обнаружил свою состоятельность в объяснении современных открытий в сфере естественных наук. Застывшие категории формальной логики с ее применением в условиях домашнего обихода проявили свою ограниченность.

Фактически творцом, создателем этого нового направления

втеории познания, преодолевающего узкие границы формальной логики, стал Г.В.Ф. Гегель. Однако диагностическая логика в работах ее творца была построена на позициях, основах абсолютного идеализма. Основной ее недостаток сводился к тому, что мышление воспринималось как процесс, идущий к абстрактному, к неконкретному, начиная от самых простых, бедных абстракций, например, с чистого бытия как объекта познания. Познание шаг за шагом идет от минимальной определенности к все более глубокому, богатому содержанию.

Витоге конкретные объемы познания начинают вовлекаться

впроцесс конструирования. Последний осуществляется методом

15

анализа и синтеза. В итоге спекулятивное мышление представляется как процесс последовательного анализа и синтеза, в результате чего объект познания начинает впервые конструироваться для исследования.

Недостаток идеалистической диалектики Г.В.Ф. Гегеля проявился в том, что метод восхождения от абстрактного к конкретному был фактически отождествлен с формированием самих объектов познания. Воспроизведение объектов, отражающих мышление, превратилось в их конструирование. Мышление уже не только отражало содержание, строение объекта, а стало привносить, конструировать сам объект познания.

Однако основная цель познания остается прежней и не подвергающейся сомнению. Отражающее объективный мир сознание, разум должны формировать адекватный научный образ объекта. Этот образ будет тем более адекватным, если он в отражении сознания будет представлен как целостный образ объекта. И хотя последнее недостижимо принципиально, тем не менее сам процесс постепенно

ипоследовательно приближает исследователя к теоретическому образу истинного.

Другая проблема возникает уже в постановке вопроса об истинности как достаточности результата теоретизирования субъекта. Сам результат следует понимать как взаимодействие и взаимосвязь в мышлении субъекта, предлагаемого им метода, который уже отягощен в силу этого субъективными, в том числе научными, эгоистическими, нравственными, институциональными, наконец, пристрастьями, и самого объекта. Прежняя диалектическая логика обходила эту проблему, делая ударение на признание противоречивой природы познаваемого мира. Она не принимала во внимание аспекты воли, которой наделен субъект. Отбросив это основание, исследователь опять не погрузится в очередные абстракции, или отвлечения от реально воспринимаемой противоречивой картины объективного мира. Противоречия теоретического образа предопределены также

ипротиворечивым отношением к нему самого субъекта познания. Абстрагироваться от него, преодолевать субъективность есть не достоинство, а существенный недостаток всей методологии познания, которая господствует в теории познания до сегодняшнего момента. Дальнейшее развитие аппарата диалектической логики, как это

16

нам представляется, следует видеть на пути более всестороннего рассмотрения объекта со стороны множества субъектов познания. Тогда и целостный образ будет формироваться не как суммативный образ, а как формирующийся и достраивающий себя до целостности теоретический образ субъекта. В этом множестве субъективность не отбрасывается, не игнорируется, она вносит свою лепту в это единое знание целостности, но одновременно множество преодолевает единичную субъективность отдельного и частного. В результате мы можем утверждать, что возводимый теоретический образ отдельных частных субъектов познания способен формировать ту модель, которую И. Кант назвал объективным знанием, объективностью. Для него это общезначимое, которое приобретает признание господствующего и признаваемого большинством. Последнее ничего общего не имеет с ущербно понимаемым образом объективного как существующего вне сознания. Это не только примитивно, т. е. удовлетворяющее познающего на начальном этапе, как первое, первичное. Но примитивное не означает ложного. Оно присутствует как рудимент в истории познания, эволюции формирования целостного мира.

17

Воля в структуре формирующегося смысла явлений

социально-экономической действительности

Познание социально-экономических феноменов в любом случае преследует цель раскрыть содержание и объем понятий, являющихся ступеньками в процессе последовательного приближения некого формирующегося абстрактного образа предмета, вещи, явления к целостному теоретическому образу. Начиная от некоторого состояния набора абстрактных, оторванных друг от друга предпосылок как некоторой механической совокупности, теоретический образ начинает приобретать признаки целостности. Этот процесс можно было бы охарактеризовать как логику саморазвития идеи, ее теоретического образа, по Гегелю. По мере становления теоретического образа как целостности, последний приобретает признаки обнаружения сущности, способности понятия воспроизвести в качестве единства свои противоположные элементы, противоположные определения, преодолевая тем самым свою односторонность и абстрактность.

Будучи взятыми отдельно одно от другого, эти противоположные определения будут страдать существенным недостатком, а именно, – абстрактностью.

Сама же вещь, процесс, социально-экономический феномен внутренне самопротиворечив. Точно также и отражающий это явление субъект познания вынужден схватывать то одну, то другую сторону этого противоречивого социально-экономического бытия. Последнее также стремится к некоторому целому, законченному, постоянно достраивая недостающие и реформируя уже имеющиеся элементы противоречивого социально-экономического бытия. Другими словами, и само бытие, окружение человека находится в движении,

18

встановлении целостного мира-экономики. Причиной здесь, безусловно, является само бытие человека, которому внутренне присуще самоотрицание самого себя, как причина самого себя, т. е. спинозовская causa sui.

Следовательно, это достраивающаяся целостность социальноэкономического бытия есть некоторая самопротиворечивая данность

вединстве с человеком, как самого себя воспроизводящим в границах формирующейся целостности, с человеком, познающим эту целостность. Другими словами, социально-экономическое бытие предстает уже не просто как данность формирующейся целостности, но и как процесс формирования этой целостности социально-экономической жизни. Противоречие бытия начинает представляться уже как противоречивый процесс, или как процессуальное противоречие.

Человек в процессе собственного воспроизводства относится к другому и как к цели, и как к средству. Это бытие становится противоречивым. Он является носителем глобальных, государственных, межгосударственных, корпоративных, семейных, общинных, наконец, своих эгоистических интересов (эгоизм здесь мы понимаем как состояние, направленное на самого себя; эго (от лат. «ego» – я) – поведение, определяющееся интересами собственного бытия, бытия человека как индивида). Мы не склонны придавать эгоизму исключительно негативный характер, как поведение, целиком определяемое мыслью о собственных интересах, собственной пользе, выгоде, собственном предпочтении своих интересов в противопоставлении интересам других. Следовательно, если это не медицинская патология, то эгоизм, как нацеленный на свои собственные интересы, имеет место быть как естественное состояние. Если уж говорить об аномалиях человеческого состояния, то это, скорее, можно отнести к альтруизму.

Противоречивость отношения любого человека есть часть самовоспроизводственного процесса а, в сущности, к самому себе, является основным законом человеческого бытия, основным законом социально-экономической жизни. Отношение любого члена сообщества к другому самопротиворечиво, на поверхности это отношение самопротиворечивости представлено как эгоистическое отношение. По отношению к целому оно есть негативная, отрицающая сторона противоречия целого и части, и именно этой отрицающей стороне

19

принадлежит доминирующая роль в развитии самого противоречия, в становлении целостности социально-экономического бытия.

Это внутреннее противоречие «ego» и целого, одновременно есть их тождество. На поверхности это противоречие проявляется во внешних формах своего существования, в противоположности интересов личности и коллектива, личности и общества в целом, личности и другой личности, коллектива и общества в целом.

Каждый из этих социально-экономических субъектов присвоения условий своего собственного бытия, диалектического отрицания другой противоположности тем самым, одновременно утверждает свое собственное бытие. Более того, каждая из сторон кровно заинтересована в своей противоположности. Человек, полагая себя как цель, а другого как средство, наталкивается на свое противоположное отношение, но уже со стороны иного. Ибо последний также видит себя целью, а другого – средством. Разрешение этого противоречивого социально-экономического бытия выливается, обнаруживается в синтезе обоих противоположных состояний человека с другим, человека с коллективом, коллективом и обществом в целом. Этот синтез есть форма диалектического единства человека как средства

икак цели. Оно является основанием и для других форм синтеза производных от первого, например, человека и коллектива, человека

иобщества в целом, коллектива и общества. Тем самым теоретически преодолевается бытующее ныне крайне одностороннее понимание этой проблемы, а, следовательно, принципиально неверные, теоретически не обоснованные приоритеты в разведении ценностей этого противоречивого социально-экономического бытия. Представляется, что после известного периода новейшей советской истории, когда человек рассматривался как средство, хотя прокламировалось диаметрально противоположное, словами И.В. Сталина, как «винтик великого государственного механизма», в сознании маятник качнулся в крайне противоположное состояние. Признали высшей ценностью человека, однако ценность коллектива, региона, государства была проигнорирована. Другой формой этого «крутого поворота» в осознании ценностей социально-экономического бытия, было признание как доминирующей ценности – ценности нынешнего, живущего, правящего, управляющего и пользующегося благами бытия поколения. Но если вступающее в жизнь поколение принимало как «дар Божий» все, что оставили ему в наследство все предшествующие

20