Уголовная ответственность за неоконченное преступление

по уголовному праву 1919 г. (глава 4), которые закрепили более субъективный подход к проблеме назначения наказания за неоконченные преступления [58, с. 84].

В статье 17 Руководящих начал было установлено правило, согласно которому преступлением признавалось действие, при котором намерение совершить преступление осуществилось до конца. Указанная норма закрепила понятия приготовления к преступлению и покушения на преступление [82, с. 60]. Статья 18 Руководящих начал гласила: «Покушением на преступление считается действие, направленное на совершение преступления, когда совершивший выполнил все, что считал необходимым для приведения своего умысла в исполнение, а преступный результат не наступил по причинам, от него не зависящим». Статья 19 Руководящих начал постановляла: «Приготовлением к преступлению считается приискание, приобретение или приспособление лицом, подготавливающим преступление, средств, орудий и т. п. для совершения намерений»

[83, с. 59].

Однако приготовлению к преступлению и покушению на преступление не придавалось самостоятельного значения и отрицалась необходимость учета полноты осуществления преступного намерения при назначении наказания. Согласно ст. 20 Руководящих начал, «стадия осуществления намерения совершающего преступление сама по себе не влияет на меру репрессии, которая определяется степенью опасности преступника». Однако суд мог учесть степень завершенности опасного деяния в связи со всеми обстоятельствами дела.

Руководящие начала не обязывали суд формальными правилами определения наказания в зависимости от видов покушения на преступление и не объявляли приготовление к преступлению ненаказуемым. Относительно выбора судом конкретной меры наказания за неоконченное преступ-

51

ление, в соответствии с Руководящими началами, она определялась не стадией преступления, а степенью социальной опасности лица. Такое положение, изложенное в Руководящих началах, обуславливалось исторической обстановкой того времени, целью которой являлась защита, в первую очередь, государственных интересов.

Вышедший в свет в 1922 г. первый советский Уголовный кодекс РСФСР окончательно закрепил понятия «приготовление к преступлению» и «покушение на преступление». При этом ответственность была установлена только за покушение на преступление, а в соответствии со ст. 12 Уголовного кодекса РСФСР «приготовление карается лишь в том случае, если оно само по себе является наказуемым действием» [83, с. 103-104]. Прогрессивной стороной Уголовного кодекса РСФСР 1922 г., в сравнении с Руководящими началами 1919 г., стало то, что данный кодекс связывал степень наказуемости покушения на преступление с объективной опасностью деяния, а не опасностью лица.

Уголовный кодекс РСФСР 1922 г. заложил также тенденцию правового обеспечения ответственности за приготовление к преступлению. Во многом это было обусловлено противоречиями, возникающими в правоприменительной практике, и как результат в 1923 г. редакция ст. 12 Уголовного кодекса РСФСР была изменена и суду было предоставлено право в отношении лиц, изобличенных в приготовлении к общественно опасному деянию и признанных социально опасными, принять меры социальной защиты [84, с. 328]. Такими мерами являлись:

−высылка;

−запрет занимать ту или иную должность или заниматься той или иной деятельностью, промыслом.

Наказание за приготовление к преступлению предусматривалось в случае, если приготовление к преступле-

52

нию признавалось уголовно-наказуемым деянием, а меры ответственности зависели от социальной опасности субъекта преступления. В качестве приготовления к любому преступлению наказание было одинаковым и равнялось трем годам высылки.

На территории Казахстана первый учредительный съезд Советов Казахской АССР в октябре 1920 г. в своей резолюции по поводу допустимых пределов применения норм обычного права предписывал, что «народные суды при решении дел руководствуются как имеющимися законоположениями, так и существующими обычаями, поскольку последние не противоречат первым и основным принципам советской власти» [85, с. 97]. Применение норм обычного права по уголовным делам в народных судах Казахстана продолжалось до того времени, пока на территории Казахской АССР не был введен в действие Уголовный кодекс РСФСР 1922 г., а за ним и последующие уголовные законы РСФСР.

В Основных началах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1924 г. (далее — Основные начала) взамен определению приготовления к преступлению и покушения на преступление было дано новое определение начатого, но не доведенного до конца преступления [86, с. 4]. В статье 11 Основных начал было введено правило, согласно которому «... при выборе мер социальной защиты, назначенных уголовным законом за данный вид преступления, суд руководствуется степенью осуществления преступного намерения». Таким образом, мы видим законодательное закрепление одного из объективных обстоятельств индивидуализации наказания, что и явилось, по сути, основной прогрессивной особенностью Основных начал по сравнению с прежним законодательством по вопросам ответственности за неоконченное преступление. Суд также не связывался какой-либо одной неиз-

53

менной мерой наказания, которое назначалось в пределах санкции той статьи, которая предусматривает соответствующее оконченное преступление.

В 30-40-х годах ХХ века институт стадий совершения преступления был зафиксирован в учебниках по Общей части советского уголовного права [87; 88; 89].

Ведущие теоретики того времени во многом возражали нововведениям, что вызвало дискуссию среди ученых. Так, в частности, А. А. Пионтковский критически подошел к оценке положения Основных начал в том, что приготовление к преступлению всегда влечет за собой уголовное преследование. Признание уголовной ответственности за приготовление к преступлению во всех случаях, по его мнению, противоречило задачам уголовной политики [90,

с. 116].

Дискуссии вызывали также вопросы о том, что представляет собой покушение на преступление и в чем его отличие от приготовления на преступление. С. П. Мокринский, в частности, полагал, что поскольку советское уголовное законодательство определяет покушение на преступление как действие, направленное на совершение преступления, то оно имеет в виду не фактическое действие, а направление воли на совершение преступления [82, с. 64]. Э. Я. Немировский напротив утверждал, что за основу разграничения покушения на преступление и приготовления к преступлению советский уголовный закон берет объективный критерий — характер действий [91,

с. 118].

Следующим законодательным актом стал Уголовный кодекс РСФСР 1926 г., который разделял нормы о приготовлении на преступление и покушении на преступление. Дефиницию покушения на преступление уголовный закон не содержал, а приготовительными признавал действия, «выражающиеся в приискании или приспособлении ору-

54

дий, средств и создании условий преступления» [92, с. 11]. Наказание за приготовление на преступление и покушение на преступление было одинаковым, но предусматривалось обязательное смягчение наказания в тех случаях, когда преступная деятельность не привела к преступному результату. Главным условием назначения наказания был учет причин, в силу которых преступление не было доведено до конца. Судам также надлежало учитывать степень общественной опасности лица, совершившего предварительную преступную деятельность, а также степень подготовленности преступления и близость наступления его последствий (то есть по сути степень реализации преступно-

го умысла) [93, с. 18].

Сложившаяся к тому времени советская доктрина уголовного права рассматривала приготовление к преступлению и покушение на преступление в качестве стадий развития преступной деятельности. Однако уже тогда некоторые авторы видели в этом ошибку и предлагали не выделять стадий вообще. По мнению А. Н. Трайнина: «приготовление и покушение сливаются в понятии деятельности, направленной, но не достигшей преступного результата». А. Н. Трайнин считал, что «должна существовать лишь одна предварительная деятельность, лишь одна группа действий, направленных, но не приведших к общественновредному результату». При этом внутри предварительной деятельности автор допускал различные этапы и грани, которые подлежали учету в каждом конкретном случае. Осуществлять учет, как считал А. Н. Трайнин, «всецело в компетенции суда, а не законодателя» [84, с. 326-327].

Против позиции А. Н. Трайнина выступал А. С. Шляпочников, который, в частности, подчеркивал, что «решение вопроса о стадиях преступления должно базироваться исключительно на опасности личности преступника в отрыве от совершенного им действия, и пред-

55

лагал исключить уголовную ответственность за приготовление в тех случаях, когда оно не составляет самостоятельного деликта» [94, с. 223-225].

Отдельно выделяется позиция С. В. Познышева, который считал, что «действия, создающие угрозу интересам и благам людей и государству, должны рассматриваться не как приготовление к другим преступлениям, а как самостоятельные поступки (не как delictum praeporatum — приготовление, а как delictum sui gаnaris — самостоятельное преступление)» [95, с. 138].

Дискуссионными были также вопросы о видах покушения на преступление. Деление покушения на оконченное и неоконченное признавалось многими авторами, что не имело практического значения, поскольку оно не влияло на меру наказания и не могло учитываться при решении вопроса о добровольном отказе от преступления. Сторонники деления покушения на виды выделяли негодное покушение, то есть покушение с негодными средствами и на негодный объект. А. Н. Трайнин по этому поводу писал, что «там, где лицо и его действия по конкретным обстоятельствам дела не представляют социальной опасности, там, естественно, применение санкции за негодное покушение нецелесообразно. Степень годности избранного к преступлению пути является важным обстоятельством, лежащим в основе выбора наказания» [84, с. 326-327].

С этой позицией соглашается А. Я. Эстрин, утверждающий о необходимости применения уголовных репрессий по отношению к покушению с негодными средствами и покушению на негодный объект [93, с. 18].

Наряду с А. Н. Трайниным за неразграничение стадий совершения преступления высказался в 1935 г. Г. И. Волков, по мнению которого сама постановка вопроса о возможности разграничения преступления по ступеням «бесплодна и неправильна» [96, с. 220].

56

Однако такая точка зрения не была поддержана, поскольку ученые-юристы того времени старались, как мы указывали выше, придавать большое значение точному установлению степени реализации преступного намерения конкретного виновного лица.

В 50-60-е годы ХХ века публикуются труды таких ученых, как Н. Ф. Кузнецова, Н. В. Лясс, И. С. Тишкевич, Н. Д. Дурманов, Т. В. Церетели и др., окончательно утвердивших институт стадий совершения преступления и рассмотрения в рамках данного института неоконченных преступлений.

В Уголовном кодексе Казахской ССР 1959 г. законодательно приготовление к преступлению и покушение на преступление определялись в ст. 15. Приготовлением к преступлению признавалось приискание или приспособление средств или орудий, или иное умышленное создание условий для совершения преступления.

Покушением на преступление — умышленное действие, непосредственно направленное на совершение преступления, если при этом преступление не было доведено до конца по причинам, не зависящим от воли виновного.

Теоретико-правовая концепция стадийности не была выделена в законодательной конструкции, однако, дефиниция приготовления к преступлению, находившаяся в рамках одной статьи с покушением на преступление, как раз давало повод для развития именно этой концепции, приготовление к преступлению считалось деятельностью, переходящей в стадию покушения на преступление или оконченного преступления.

Ответственность за приготовление к преступлению, в отличие от покушения на преступление, не ставилась в зависимость от наличия внешних обстоятельств, в силу которых преступление не доводится до конца (ч. 1 ст. 15 УК

57

Казахской ССР), что, по нашему мнению, являлось недостатком в конструкции приготовления к преступлению.

Наказание за неоконченные виды преступлений, согласно ст. 15 Уголовного кодекса Казахской ССР, назначались по закону, предусматривающему ответственность за данное (оконченное) преступление, то есть закон не предусматривал неоконченность преступлений в качестве смягчающих обстоятельств. При назначении наказания суд должен был учитывать характер и степень общественной опасности действий, совершенных виновным, степень осуществления преступного намерения и причины, в силу которых преступление не было доведено до конца (ч. 3 ст. 15 УК Казахской ССР).

Таким образом, на основании анализа истории уголовного законодательства Казахстана мы убедились, что, в соответствии с этапом исторического развития, уголовное право Республики Казахстан сделало значительный шаг вперед в регламентировании вопросов, касающихся института неоконченного преступления. При этом необходимо учитывать, что и ныне действующий Уголовный кодекс Республики Казахстан имеет потенциальные возможности развития в соответствии с дальнейшим развитием казахстанского общества.

Основные выводы, вытекающие из данного подраздела, заключаются в следующем:

1.Установление уголовной ответственности за умышленные преступления, не причинившие фактического ущерба, всегда свидетельствовало о высокой репрессивности и консервативности уголовного закона.

2.В обычном праве казахов не было общих принципов наказуемости отдельных стадий преступной деятельности, то есть обнаружения умысла, приготовления к преступлению и покушения на преступление. Обычное право знало лишь отдельные случаи обнаружения умысла или покуше-

58

ния на совершение отдельных преступлений, в которых предварительная преступная деятельность подлежит наказанию.

3.Формулировка неоконченного преступления в законодательных источниках X-XVIII веков отсутствовала. Обнаружение умысла и неоконченные деяния на любых этапах развития преступной деятельности рассматривались

инаказывались как оконченные деяния.

4.Статьи 10 и 11 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. содержали определения понятий приготовления к преступлению и покушения на преступление. По общему правилу наказывалось лишь покушение на преступление, а приготовление к преступлению было ненаказуемо, кроме случаев, определенных законом.

5.Концепция Н. С. Таганцева о преступных волях занимает особое место в истории русского уголовного права.

Помимо обнаружения умысла как преступной воли, Н. С. Таганцев выделял приготовление к преступлению и покушение на преступление. Автор предлагал рассматривать покушение на преступление как «начатое, но неоконченное воспроизведение состава преступления».

6.В советском уголовном праве приготовление к преступлению и покушение на преступление не разграничивались и уголовная ответственность устанавливалась за предварительную преступную деятельность, в целом.

7.Впервые законодательные предписания о стадиях преступной деятельности были даны в Руководящих началах по уголовному праву 1919 г. (глава 4), которые закрепили более субъективный подход к проблеме назначения наказания за неоконченные преступления. Ответственность была установлена только за покушение на преступление. Наказание за приготовление к преступлению предусматривалось в случае, если приготовление к преступлению признавалось уголовно-наказуемым деянием, а меры

59

ответственности зависели от социальной опасности субъекта преступления. В качестве приготовления к любому преступлению наказание было одинаковым и равнялось трем годам высылки.

8.В Основных началах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1924 г. было дано новое определение начатого, но не доведенного до конца преступления. Впервые получили законодательное закрепление объективные обстоятельства индивидуализации наказания. Суд также не связывался какой-либо одной неизменной мерой наказания, которое назначалось в пределах санкции той статьи, которая предусматривает соответствующее оконченное преступление.

9.Уголовный кодекс РСФСР 1926 г. разделил нормы о приготовлении на преступление и покушении на преступление. Наказание за приготовление на преступление и покушение на преступление было одинаковым, но предусматривалось обязательное смягчение наказания в тех случаях, когда преступная деятельность не привела к преступному результату. Судам надлежало учитывать причины, в силу которых преступление не было доведено до конца, степень общественной опасности лица, совершившего неоконченное преступление, а также степень реализации преступного умысла.

10.А. Н. Трайнин выступал против рассмотрения приготовления к преступлению и покушения на преступление в качестве стадий развития преступной деятельности, считая, что должна существовать лишь одна предварительная деятельность, направленная, но не приведшая к общественно-вредному результату.

11.В Уголовном кодексе Казахской ССР 1959 г. законодательно приготовление на преступление и покушение на преступление определялись в ст. 15. Наказание за неоконченные преступления назначались по закону, пре-

60