Социально-психологические проблемы супружеских отношений история и современное состояние

семейных отношений, освящаемая церковью, поддерживаемая традицией и государством, дала мощные ростки в психологии русского народа и закрепила в общественном сознании идею о естественности и целесообразности авторитарно-патриархального устройства семейных отношений, бесправном и зависимом положении женщины.

Глава третья

Коренные преобразования семьи

исемейных отношений

впослереволюционной России

Кардинальные преобразования во всех сферах общественной жизни России произошли после Октябрьской революции 1917 г. Они касались изменения экономического базиса, идеологии, системы социальных отношений. И естественно, это не могло не отразиться на традиционных устоях семьи и семейных отношениях.

Водном из исследований, выполненном в лаборатории истории психологии и исторической психологии Института психологии РАН (Спицина, 1994), изучались особенности общения и отношений людей в условиях коренных преобразований общественной жизни, осуществляющихся в России после 1917 г. Выбор межличностного общения в качестве предмета изучения определялся тем, что оно является надежным индикатором социально-психологичес- кого состояния общества. Общение – социально обусловленный феномен: его способы, формы и динамика определяются «социальными функциями вступающих в него людей, их положением в системе общественных… отношений, принадлежностью к какой-либо общности» (Ломов, 1984, с. 258).

Отправной точкой является положение о том, что в исторической ретроспективе, отражающей исходную стадию формирования менталитета советского человека, где многие процессы выступали

вчистом, освобожденном от последующих наслоений виде, кроются и, таким образом, могут быть глубже осознаны многие наши современные проблемы.

Входе исследования ставилась задача рассмотреть процесс формирования новой системы норм, форм и способов общения людей

вусловиях кардинальных социальных, экономических и политических изменений в обществе.

Предметом изучения выступали наименее формализованные и идеологизированные виды межличностного общения – родитель-

ско-детские и супружеские. Именно в этих сферах наиболее ярко проявляется личностное отношение человека к действительности

иособенно остро переживается конфликт традиционных и инновационных форм жизнедеятельности.

Вцелях реконструкции исследуемого процесса была использована широкая и многоуровневая совокупность исторических источников: нормативно-идеологические документы (постановления партии

игосударственных органов), научные, художественные, публицистические и эпистолярные материалы.

Исследование показало, что в 1920-е гг. в условиях решения задачи создания так называемого «нового типа личности – советского человека» происходила перестройка всей системы межличностного взаимодействия. На фоне усиливающейся идеологизации всех сфер общественной жизни утверждались новые эталоны и новая нормативная модель поведения, в основу которых был положен принцип революционной целесообразности (Спицина, Кольцова, 2015).

Осуществлялась грандиозная по своим масштабам и глубине ломка традиционной, веками существовавшей в России системы христианских культурных ценностей – великодушия, терпения, человеколюбия, кротости, благородства, умеренности, сострадания, милосердия, любви. Человеческая сущность взаимоотношений человека с человеком подменялась классово-пролетарской.

Православной религии, являвшейся основой русской культуры

идуховности, была объявлена непримиримая борьба. Руководством к действию стало ленинское определение религии как «опиума для народа». Запрещаемая религия замещалась новой – религией классово-пролетарской революции и коммунизма. Как пишет русский религиозный философ, представитель экзистенциализма

иперсонализма Николай Александрович Бердяев (1874–1948), коммунизм «сам хочет быть религией, идущей на смену христианству; он претендует ответить на религиозные запросы человеческой души, дать смысл жизни. <…> Коммунизм есть исповедание определенной веры, веры, противоположной христианской. <…> Коммунисты любят подчеркивать, что они противники христианской, евангельской, морали – морали любви, жалости, сострадания» (Бердяев, 1981, с. 129, 135).

Коммунистическая мораль декларировала новые нормы отношений и предъявляла суровые требования к человеку. Социальноодобряемыми становились, прежде всего, такие качества, как пре-

данность делу революции, бдительность и жесткая, непримиримая борьба с ее врагами, твердость духа, сплоченность, героизм революционной борьбы. Христианским добродетелям в этом перечне места не отводилось.

Так, в этическом бестселлере советского экономиста и социолога Евгения Александровича Преображенского (1886–1937) отмечается, что пролетариат в борьбе за власть должен быть жесток и беспощаден. Он должен не щадить не только своих врагов, но, если это нужно для дела, в силу революционной целесообразности и «лучших представителей своего класса» (Преображенский, 1923, с. 71). По словам первого наркома просвещения РСФСР, писателя, публициста, искусствоведа Анатолия Васильевича Луначарского (1875–1933), рабочий класс начинает ковать свою культуру: «…культуру-меч, куль- туру-борьбы против угнетателей… свой классовый идеал правды и красоты» (Луначарский, 1918, с. 7).

Яркой иллюстрацией коренной и глубинной перестройки норм и правил морали, происходившей в первые послереволюционные десятилетия, являются работы одного из лидеров педологического движения в СССР, психолога, психоаналитика Арона Борисовича Залкинда (1888–1936) «Революция и молодежь», «Очерки культуры революционного времени», «Двенадцать половых заповедей революционного пролетариата». В них представлена новая интерпретация общечеловеческих нравственных заповедей Ветхого Завета, характеризующаяся ярко выраженной антихристианской направленностью. С позиции пролетарской классовой целесообразности они приобретают прямо противоположное звучание. Так, христианскую заповедь «Не укради» предлагалось заменить этической нормой «Грабь награбленное», являющейся, по мнению автора, преобразованной формулой марксистского положения «Экспроприация экспроприаторов» (Залкинд, 1989, с. 64). При этом подчеркивается, что грабеж является вполне оправданным и этичным, если он идет на пользу «всем трудящимся и пролетариату в первую голову» (там же). Библейская заповедь «Не убий» оценивается как ханжеская и преобразуется в требование «законной смертной казни… во имя спасения пролетарской революции» (там же). Заповедь «Чти отца своего» замещается пролетарской нормой, согласно которой почитать следует только отца, разделяющего революционно-пролетарские идеи. Классово незрелого отца надо перевоспитывать, а в случае безуспешности формирования у него социально ценных установок дети вправе его покинуть, ибо «интересы революционного класса важнее блага

отца» (там же). И именно это становилось почвой для разрыва связей возрастных поколений, родителей и детей, что стало причиной множества человеческих трагедий. Заповедь «Не прелюбы сотвори» вытесняется идеей свободной любви и выражается в утверждении, что, с «точки зрения революционной целесообразности, допустима половая жизнь лишь в том ее содержании, которое способствует росту коллективистических чувств, классовой организованности, производственной и боевой активности» (там же). Таким образом, очевидно, что утверждающиеся в 1920-е годы нормы общения и отношений людей, в том числе семейных, являлись ярким антиподом христианских моральных ценностей.

Следует отметить, что в дискуссиях 1920–1930-х годов выдвигались разные модели организации нравственной жизни: теория надклассовой морали украинского и русского писателя, публициста, общественного деятеля Владимировича Галактионовича Короленко (1853–1921); проект общества «норм целесообразности» русского революционного деятеля, врача, мыслителя-утописта, писате- ля-фантаста Александра Александровича Богданова (1873–1928). Идею сохранения общечеловеческих норм морали отстаивали теоретик и пропагандист марксизма, философ Георгий Валентинович Плеханов (1856–1918) и теоретик марксизма, философ и литературовед Любовь Исааковна Аксельрод (1868–1946). Но все эти проекты были отвергнуты и утвердилась предельно жесткая модель морального регулирования поведения человека, определявшаяся революционной обстановкой в обществе и директивно проецировавшаяся на индивидуальное сознание.

Согласно новой морали, любой человек воспринимался и оценивался не в его личностной ипостаси, не как носитель уникальных свойств, нравственных и духовных ценностей, а исключительно через призму его социально-классовой позиции. Отсюда вытекало функциональное отношение к человеку. Отражением этого выступало использование применительно к человеку термина «человеческий материал», который предлагалось «победить», «переварить», «переделать». Личность утрачивала свою самоценность и становилась средством осуществления внешних по отношению к ней клас- сово-целесообразных целей.

Нормы и требования пролетарской морали распространялись на все области межличностных отношений.

Так, кардинальным образом изменяется в послереволюционный период отношение к женщине. Осмеянию и осуждению подвергается

рыцарское отношение к ней, определяемое как пережиток прошлого, якобы унижающий достоинство женщины и умаляющий ее роль как равноправного борца за идеалы коммунистического общества. Как пишет А. В. Луначарский, новой пролетарской культуре не нужен средневековый термин «рыцарь». Востребованным в ней становится другой термин – «товарищ». Соответственно, к женщине надо относиться не как к представительнице слабого пола, объекту поклонения и защиты, а как к «товарищу», равноправному борцу за построение нового, социалистического, общества.

В популярных изданиях того времени активно обсуждается вопрос, можно ли уступать женщине стул или пропускать ее вперед в дверях и т. д., не вызовет ли это у нее обиду из-за подобной якобы демонстрации ее неравноправия с мужчиной.

Исчезают также понятия о женской красоте, женственности, как «классово бесплодные», утратившие смысл с позиции новой морали и этики (Спицина, 1994). Современный пролетарский идеальный партнер должен отличаться «точным интеллектуальным аппаратом, большой социальной гибкостью и чуткостью, классовой смелостью и твердостью – безразлично, мужчина это или женщина» (Залкинд, 1989, с. 67). Представление о женщине как хрупкой, красиво одетой, носящей длинные юбки и имеющей роскошную косу «по пояс», вытесняется взглядом на нее как на сильную и выносливую труженицу. Косы отстригаются; в моду входят короткое каре, кожаная куртка, красная косынка. В этом плане примечательно замечание А. В. Луначарского о том, что у женщины должны быть «хорошие мускулы: она должна иметь сильный, правильно развитый организм, который может выдержать все испытания. Ей нужна такая же закалка, как и мужчине» (Луначарский, 1928, с. 42).

Естественным следствием этого становится замещение образа женщины-матери, домоправительницы образом женщины-труже- ницы. Разворачивается широкая компания по отлучению женщины от семьи, домашних дел, избавлению ее от «кухонного рабства» и переориентации на производственную ниву. Звучат призывы вообще свести на нет домашнее хозяйство, отвлекающее женщину от производственной жизни. Однако остается одно важное обстоятельство – рождение детей и их воспитание, «привязывающее» женщину к дому. И в связи с этим высказывается радикальное предложение об изъятии детей из семьи и передаче их для воспитания в специальные детские коммуны.

Под сомнение ставится и традиционное для русской культуры право мужчины на лидерские позиции в семье. Согласно декретам «Об отмене брака» и «О гражданском браке, о детях и о внесении в акты гражданского состояния», жена и муж объявляются равноправными партнерами. Тем самым делается важный шаг по разрушению патриархальной семьи и созданию эгалитарной семьи, в которой оба супруга занимают равное положение, ни один из них не претендует на власть, в социальных ролях и обязанностях отсутствует разделение на «мужское» и «женское».

Даже такая интимная сфера общения, как супружеские половые отношения, рассматривалась в это время через призму классовых интересов. Так, Залкинд пишет по этому поводу: «Половая жизнь рассматривается классом как социальная, а не узко личностная функция, и поэтому привлекать, побеждать в любовной жизни должны социальные, классовые достоинства, а не специфические физиоло- гически-половые приманки…» (Залкинд, 1989, с. 66). Ее задача – создание здорового революционно-классового потомства, правильное использование всего энергетического богатства человека, «револю- ционно-целесообразная организация его радостей», формирование внутриклассовых отношений.

Декларируется право победившего класса в интересах революционной целесообразности «вмешаться в хаотическое развертывание половой жизни современного человека» (там же, с. 63). Отмечается, что половое должно подчиняться классовому, руководствоваться интересами классовой борьбы пролетариата: «Если то или иное половое проявление содействует обособлению человека от класса, уменьшает остроту его научной (т. е. материалистической) пытливости, лишает его части производственно-творческой работоспособности, необходимой классу, понижает его боевые качества, долой его» (там же).

Вкачестве объекта половой связи должен выступать классово

иидейно зрелый человек. «Чисто физическое половое влечение недопустимо с революционно-пролетарской точки зрения. Человек тем и отличается от прочих животных, что все его физиологические функции пронизаны психическим, т. е. социальным, содержанием. Половое влечение к классово враждебному, морально противному, бесчестному объекту является таким же извращением, как и половое влечение человека к крокодилу, к орангутангу. Половое влечение правильно развивающегося культурного человека впитывает в себя массу ценных элементов из окружающей жизни и становит-

ся от них неотрывным. Если тянет к половой связи, это должно значить, что объект полового тяготения привлекает и другими сторонами своего существа, а не только шириною своих плеч или бедер. На самом деле, что произошло бы, если бы половым партнером оказался классово-идейно глубоко чуждый человек? Во-первых, это, конечно, была бы неорганизованная, внебрачная связь, обусловленная поверхностным чувственно-половым возбуждением (в брак вступают лишь люди, ориентирующиеся на долгую совместную жизнь, т.е. люди, считающие себя соответствующими друг другу во всех отношениях); во-вторых, это было бы половое влечение в наиболее грубой его форме, не умеряемое чувством симпатии, нежности, ничем социальным не регулируемое: такое влечение всколыхнуло бы самые низменные стороны человеческой психики, дало бы им полный простор; в-третьих, ребенок, который мог бы все же появиться, несмотря на все предупредительные меры, имел бы глубоко чуждых друг другу родителей и сам оказался бы разделенным, расколотым душевно с ранних лет; в-четвертых, эта связь отвлекла бы от творческой работы, так как, построенная на чисто чувственном вожделении, она зависела бы от случайных причин, от мелких колебаний в настроениях партнеров, и, удовлетворяя без всяких творческих усилий, она

взначительной степени обесценивала бы и самое значение творческого усилия – она отняла бы у творчества один из крупных его возбудителей, не говоря уже о том, что большая частота половых актов

втакой связи, не умеряемой моральными мотивами, в крупной степени истощила бы и ту мозговую энергию, которая должна бы идти на общественное, научное и прочее творчество. Подобному половому поведению, конечно, не по пути с революционной целесообразностью» (там же, с. 66).

Если традиционно в России существовало негласное табу на обсуждение вопросов, касающихся интимной жизни, которые являлись сугубо внутренним делом семейной пары, то в послереволюционный период этот запрет был снят, и на всеобщее обозрение было выставлено то, что ранее тщательно скрывалось. И за этим существовала серьезная идеолого-политическая подоплека. Считалось, что высвобождение и свободное выражение сексуальной энергии может повысить боевой потенциал революционных масс. Вероятно, здесь сказывалось влияние идей австрийского психоаналитика, психиатра, невролога Зигмунда Фрейда (1856–1939), ставших популярными в России в 1920-е годы. Об этом, в частности, свидетельствует создание Государственного психоаналитического института

(1923–1925), возглавляемого психиатром, психологом, литературоведом Иваном Дмитриевичем Ермаковым (1875–1942)1.

На этом фоне принимаются кощунственные, с точки зрения христианской культуры, законы о запрещении брака, введении однополых браков, разрешении абортов, упрощении процедур развода и др. В школах вводится специальный курс, направленный на сексуальное просвещение детей, начиная с раннего подросткового возраста, для чего в связи с отсутствием в этой области собственных подготовленных кадров приглашаются специалисты из Европы.

На выдавливание из сознания русского народа идеалов целомудренности, нравственной чистоты, стыдливости было направлено появившееся и существовавшее в течение ряда лет движение нудистов, ратующих за полное моральное раскрепощение личности, отказ от условностей, принятых норм и устраивавших на улицах Петрограда и Москвы шествия нагих людей с плакатами «Долой стыд»2.

Государство устранилось от защиты брака, сделав его тем самым личным делом самих супругов. В связи с введением института гражданского брака возросло число внебрачных детей, составивших в 1923 г. больше половины всех новорожденных3. При поддержке и поощрении государства появились так называемые «шведские семьи» – сожительство на одной территории нескольких мужчин и женщин4.

На этом фоне происходило раскрепощение нравов. Так, проведенный среди молодых рабочих опрос показал, что 63% юношей и 47% девушек в возрасте до 18 лет уже имели половые связи. Наличие двух–трех партнеров в среде комсомольских активистов считалось обычным делом5. Это говорит о том, что в России в первые послереволюционные годы происходит «сексуальная революция», подрывающая традиционные устои семьи и противоречащая менталитету русского народа.

Все происходящее в сфере семьи, в отношениях мужчин и женщин получало теоретическое обоснование в многочисленных концепциях, отражающих дух революционного времени. Так, в работах

1Прослеживается интересная аналогия: единственным, касающимся психологии, был подписанный Б. Н. Ельциным указ о развитии в России психоанализа.

2 http://russian7.ru/post/svobodnaya-lyubov-v-sovetskoy-rossii-k.

3 Там же.

4 Там же.

5Там же.

видного партийного деятеля, Наркома государственного призрения, дипломата Александры Михайловны Коллонтай (1872–1952) рассматривается женский вопрос, активно отстаивается идея об обеспечении женского равноправия в семье и в обществе в целом, широком привлечении женщин к производственной деятельности, создании новых семейных отношений. Наряду с этими важными идеями высказывается левацкая мысль об освобождении женщин от семейных обязанностей, сковывающих их социальную активность, включая главную функцию – воспитание детей. Согласно Коллонтай, взгляд на женщину как, прежде всего, мать, основное предназначение которой – забота о детях, их воспитание, изжил себя как не соответствующий новым социальным реалиям и должен быть переосмыслен. «Мать, действительно,– естественная воспитательница ребенка в период его кормления, но не дольше. Но как только период кормления прошел, для развития ребенка совершенно безразлично, ухаживает ли за ним мать или кто-нибудь другой» (Коллонтай, 1909, с 35). Подобные рассуждения, реализованные на практике, имеют негативные и психологические, и социальные последствия. Как показывает современная психология, привязанность к матери – важное условие нормального психического развития и формирования личности ребенка, влияющее на его самооценку, самосознание, психологическое самочувствие. В социальном плане изъятие детей из семьи лишает последнюю главного смысла существования, подрывает ее фундаментальные основы.

Коллонтай ратует за полное равноправие супругов. По ее мнению, в будущем семья вообще исчезнет, а брак заместится свободным и добровольным союзом любящих людей, не скованных какой-ли- бо государственной регламентацией, меркантильными соображениями и домашним бытом, станет исключительно делом их личной совести. Главным для женщины, ставшей при социализме равноправным борцом за построение нового общества, является ее производственная деятельность. Семье отводится в этом раскладе второстепенная роль. Соответственно, предлагается переоценить свое отношение к противоположному полу: «Либо подчиниться предписаниям буржуазной идеологии и остаться при мужчине… либо перешагнуть через Рубикон и вступить на почву пролетарской идеологии» (Коллонтай, 1922, с. 164).

Любовь, согласно Коллонтай, должна быть освобождена от чувственной основы и сведена к удовлетворению сексуальных потребностей в формах, не предполагающих трату времени, сил и эмоций