Сборник работ молодых ученых МГПУ. Выпуск ХХХI

рес» [5: с. 412–413]. Становится очевидным, что современные трактовки понятия «эгоизм» допускают употребление данного термина в связи с ущемлением интересов не только отдельных людей, но и общества в целом.

Истоки понятия «социальный эгоизм» прослеживаются в так называемом золотом правиле нравственности, повлиявшем на становление и развитие морали, а также отразившемся в воззрениях многих философов. Первое упоминание о нем относят к «осевому времени» (К. Ясперс) — середине I тысячелетия до нашей эры. Составляющая его суть фраза «(Не) поступай по отношению к другим так, как ты (не) хотел бы, чтобы они поступали по отношению к тебе» встречается в древнейндийском эпосе «Махабхарата», в изречениях Будды, у Гомера и Геродота, в «Евангелии» и «Сунне» как одно из изречений пророка Мухаммеда [6: с. 848]. Золотое правило нравственности стало важной частью мировой культуры и человеческого сознания. Именно в нем впервые формулируется моральное требование, ограничившее проявления эгоизма. Исследование процессов, приведших к появлению золотого правила нравственности, позволяет увидеть развитие понятия «эгоизм» на уровне психологии индивида, а также истории развития общества. «Золотое правило нравственности» стало ответом человеческой логики, осознавшей вред талиона — кровной мести. В нем можно увидеть переход от коллективной ответственности рода к ответственности конкретного индивида, а также возникновение морального требования учитывать интересы других членов коллектива при совершении любых действий индивида. Таким образом, общество осознало, что наказание за проступок должен нести лишь тот, кто его совершил, а не весь род [5: с. 275].

Трактовка эгоизма как социального феномена неразрывно связана с этическими учениями о добродетелях индивида.

Изначально добродетельность индивида, куда, без сомнения, входило требование взаимопомощи и отказ от индивидуалистических установок, была необходимым условием выживания традиционного общества. Добродетельность и готовность помочь

61

ближнему являлись цементирующей основой общества доиндустриального периода.

С переходом к индустриальному обществу жестко отрицательное отношение к понятию «эгоизм» меняется.

Прогресс науки и техники, развитие общественных отношений ослабляют зависимость социума от нравственных качеств образующих его индивидов. Отношения между людьми приобретают анонимно-функциональный характер, а отдельная личность утрачивает роль основы общества. Индивид получает определенное «разрешение» на эгоистическое поведение, поскольку общество более не требует от него такого нравственного качества, как альтруизм. Более того, освобождение от непосредственного диктата морали становится одним из существенных условий успешности во многих сферах жизни.

Новая эпоха требует иной этической теории, которая могла бы осмыслитьисанкционироватьпроцессосвобожденияобществаот избыточныхнравственныхнормитребований,атакжеобосновать автономизацию человека. В свете данных явлений эгоизм находит применение в качестве базы для новой концепции, получившей название «этика разумного эгоизма» [5: с. 363]. Данная концепция стала рассматривать мораль не в качестве силы, сдерживающей эгоистические устремления индивида, а как правильное выражение человеческого эгоизма. Суть концепции заключается в том, что люди должны учиться быть эгоистами, культивировать эгоизм в качестве основы индивидуального и общественного благополучия. Считалось, что эгоизм адекватен естественному проявлению природы человека и находится в русле нынешних социальных условий его существования. Соответственно причина общественных конфликтов состоит не в эгоизме как таковом, а в его недостатке и неправильном понимании сути данного явления.

Этикаразумногоэгоизмасталаважнымэлементомнравственного самосознания Нового времени, однако не смогла стать его основой. Эта теория слишком противоречила христианским заветам, связывающим мораль с бескорыстием и любовью к ближнему. Кроме того, она вступала в противоречие с логикой здраво-

62

го смысла, объясняя бескорыстие рафинированным выражением корысти.

Философская критика морали получила определенное завершение в философии постмодернизма. Свойственная данному направлению тенденция отрицания любых норм и правил, стирания границ между добром и злом проецируется в том числе и на отношение к эгоизму.

Этика постмодерна явным образом стремится к полному отказу от любого личностного «долженствования», вследствие чего происходит освобождение личности от норм морали с естественнымоправданиемэгоизмакаксредствасамовыраженияличности.

Сегодня проблема эгоизма как социального явления приковывает к себе внимание многих исследователей. Так, британский социолог З. Бауман называет рост гедонистических и эгоистических настроений «знаковым для нашего времени явлением» [1: с. 183]. Один из американских идеологов П.Дж. Бьюкенен называет эгоистическую мораль важной причиной таких явлений в современном обществе, как демографический кризис, коллапс института семьи и брака. Следование императиву «живи для себя

инаслаждайся жизнью», стремление к максимальному комфорту, приоритет, отданный карьере в ущерб семье, отказ от традиционных гендерных ролей — все это приводит к разрушению морали

иобщества. Бьюкенен говорит, что нет силы, способной противостоять культуре эгоизма, «песне столь обольстительной и призывной, песне, которую повторяют едва ли не все, кто обращается

кмолодежи, — Голливуд, TV, «мыльные оперы», телепередачи, глянцевые журналы, популярная музыка, дамские романы и прочие бестселлеры» [3: с. 444].

Крупнейший социальный мыслитель Д. Белл подчеркивает, что центральное место в современной западной культуре занимают эгоизм и гедонизм, оформившиеся в качестве особой морали в 1960-е годы. Однако сдвиг в системе ценностей западного общества наметился еще раньше, в 20-е годы XX века, когда в результате массового производства и потребления стала преобразовываться жизнь среднего класса. Таким образом, эгоизм оказы-

63

вается связанным с обществом потребления и массовой культурой. В контексте происходящих в постмодернистском обществе событий можно говорить об эгоизме како широкомасштабном явлении, об эгоизме, ставшем не только характеристикой субъекта, но и тенденцией общественных отношений.

Проецирование понятия «эгоизм» на пространство современного общества позволяет выделить причины социальных процессов. Так, социум экономически развитых стран в последние десятилетия часто называют «обществом потребления». Данная характеристика является отражением социальных настроений и общественного мнения, формируемого массовой культурой. Жители США и стран Европы тратят все больше средств на личное время, досуг, развлечения, на приобретение «статусной» продукции.

Французский социолог Жан Бодрийяр рассмотрел сущность современного социума в работе «Общество потребления» [2]. Потребление, согласно его взглядам, это психологическая реакция, вызванная бессознательной современной магией. В обществе потребления отсутствуют подлинные чувства и культура, но есть иллюзия всеобщего благоденствия, скрывающая структурный закон выживания современного мира — дефицит [2: с. 116].

Бодрийяр утверждает, что личное счастье является главным компонентом социального устройства и заключает в себе важнейший принцип общества потребления.

В современном социуме оболочка индивида становится аналогом его визитной карточки, внешней заменой внутренних качеств, а также средством для удовлетворения социального эгоизма ее обладателя.

Массовая культура диктует принцип стандартизации и усредненности, придает значение не самим предметам, а их абстрактным образам. Помещенный в эту среду человек не может совершить личного и объективного выбора — его поступки продиктованы нормами общества. При этом стремление к социальному выделению по-прежнему остается значимой частью психологии человека, и удовлетворить ее в условиях общества потребления можно только через внешние атрибуты, такие как товар, напри-

64

мер. Одежда, имидж, общественное мнение — все это превращается в продукт, который можно приобрести за деньги.

Функциональный, обезличенный характер человека в обществе потребления приводит к поиску индивидуальности через внешние знаки. Одним из атрибутов отличия в мире потребления становится «китч» — не имеющий ценности предмет, который свидетельствует о принадлежности ее обладателя к высокому социальному классу. Удовлетворяя эгоистические потребности быть выше большинства и доказать личный успех, современному человеку приходится «покупать» свой отличительный признак, в роли которого выступает китч.

Нравственные законы рыночного общества вводят культ телесности, объективируя превращение человека в фетиш. Отныне тело — объект потребления медицины и моды, еще один инструмент для поднятия собственного престижа в глазах общества. Через требования моды социум побуждает человека приводить свое тело в соответствие с определенными стандартами, являющимися критериями красоты и успеха.

Итак, на протяжении всей истории человека и человечества отношение к эгоизму как социальному феномену смещалось от одного полюса к другому. Первоначальные условия выживания традиционного общества заключались во взаимопомощи и взаимовыручке образующих его индивидов. Соответственно на ранних этапах развития социума эгоизм воспринимался однозначно как вредоносный фактор. По мере того как усложнялись общественные отношения, ослабевала прямая зависимость людей друг от друга. Вследствие этих процессов происходит постепенный переворот в сознании отдельного человека, а также в общественном мнении. Новое время знаменуется попыткой оправдать социальный эгоизм в качестве элемента морали, оформившейся в виде «этики разумного эгоизма», провозгласившей эгоизм необходимым для нормальной жизни каждого человека фактором. На рубеже XX–XXI веков эгоизм как индивидуальный, так и социальный, становится детерминантой массовой культуры, подчинившей своему влиянию каждого человека.

65

Эгоизм в трактовке современного общества — это стремление к достижению успеха во всем, а также средство для выделения себя из общей массы. Сегодня успешность, современность и значимость индивида невозможны без проявления социального и индивидуального эгоизма. Так эгоизм из угрозы для доиндустриального общества превратился в нравственный императив общества постмодерна.

Литература

1.Бауман З. Индивидуализированное общество. – М.: Логос, 2005. – 390 с.

2.Бодрийяр Ж. Общество потребления. – М.: Республика, Культурная революция, 2006. – 272 с.

3.Бьюкенен П.Дж. Смерть Запада. – СПб.: Terra Fantastica, 2004. – 444 с.

4.Нечушкин А. Групповой эгоизм в российском обществе: социологический анализ // URL: http://delist.ru/article/05042007_ nechushkinayu/page1.html (дата обращения 19.10.2011).

5.Новая философская энциклопедия: В 4-х тт. – Т. 4 – М.: Мысль, 2000. – 700 с.

6.Новиков В.И. Зарубежная литература древних эпох, Средневековья и Возрождения. – М.: Олимп: АСТ, 1997. – 900 с.

7.Сомкин А.А., Данилов А.В. Социальная сущность эгоизма

иего место в структуре интересов личности (социологический анализ) // Язык. Культура. Общество. – 2008. – № 1. – С. 75–82.

8.Эгоизм // URL: http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%AD%D 0%B3%D0%BE%D0%B8%D0%B7%D0%BC (дата обращения 10.09.2011).

9.Эгоизм: за и против // URL: http://tvoypsiholog.ru/publ/ ehgoizm_za_i_protiv/11-1-0-49 (дата обращения 19.10.2011).

66

Глазкова В.П.

Национальная идентичность и социальная надежда в философии Ричарда Рорти

Американский философ-прагматист Ричард Рорти известен нам благодаря своей критике современной философии. Он убежден в необходимости поиска новой философской идеологии, которая смогла бы стать выражением социальной надежды общества. В этом контексте особенно важными становятся проблемы национальной идентичности и патриотизма.

Национальная гордость имеет то же самое значение для страны, что и чувство собственного достоинства для индивида, считает Ричард Рорти. Для самосовершенствования страны это первое и, пожалуй, самое необходимое условие.

История Америки показывает, что патриотические чувства ее граждан играли не последнюю роль при обсуждении моральных и политических вопросов. Для жителей Соединенных Штатов принадлежность к американскому гражданству имеет особое значение. Американский патриотизм и идентичность наряду с американским гражданством оказывали большое внимание на политику и вызывали гордость в жителях США. Рорти в своей статье The Unpatriotic Academy пишет, что многие, несмотря на коррупцию и ущемление прав меньшинств, и сейчас гордятся тем, что «являются гражданами само-изобретенной, само-преобразован- ной, устойчивой конституционной демократии» [6].

Американский философ Марта Нуссбаум оспаривает положения этой статьи. Она считает, что «акцент на патриотической гордости морально опасен» [3: с. 110]. По ее мнению, такая гордость может стать препятствием для нации в реализации некоторых достойных целей, которым призван служить патриотизм. В первую очередь это цели национального единства, идеалы справедливости и равенства.

М. Нуссбаум говорит о том, что Рорти отказывается от космополитизмаипризнаетопределяющуюрольчувстванациональной

67

гордости. Рорти на самом деле пишет, что чувство национальной гордости — это основной компонент гражданства, а не «зло», как трактует его М. Нуссбаум. Но, по-видимому, эти слова дали ей повод писать о том, что Рорти выступает против интернациональной основы в политических действиях и поощряет «политику различия», основанную на внутренних противоречиях между этническими, расовыми и другими группами людей.

Марта Нуссбаум считает, что такой протест в конечном итоге может сделать реальностью роман Р. Тагора «Дом и мир», в котором описывается история падения космополитизма под натиском национализма. Суть книги сводится к тому, что человек, сказав однажды «я, прежде всего индус, и только потом уже гражданин мира», впоследствии может заявить, «я прежде всего индус и только потом уже индус» и «я прежде всего землевладелец, принадлежащий высшей касте, и только потом уже индус» [3: с. 111].

Основная идея М. Нуссбаум заключается в том, что «патриотизм ведет к национальному шовинизму и расизму» [5: с. 120], или, по крайней мере, он точно может привести к безразличию к другим нациям. Для нее это существенная причина маргинализации патриотизма и даже основание отказа от него.

На наш взгляд, эта идея является просто острой реакцией на некоторые высказывания из статьи Рорти. На самом деле Рорти пишет о том, что в своей основе национализм и этнический партикуляризмродственныдругдругу.«Междууважениемкразличным культурам и американским патриотизмом нет ничего несовместимого» [6]. По его мнению, Америка должна делать акцент на защите прав меньшинств, это сделает ее более порядочной, более толерантной и более цивилизованной. Это единственно верные идеи устройства мира, которые может предложить общество всему миру. Но такой акцент не должен мешать соревнованию, спору между альтернативными формами культур, потому что такие споры могут разрешаться «в неслыханной до сих пор гармонии» [6].

Рорти считает, что сам по себе космополитизм и универсализм, без чувства патриотизма выражает мораль «живи и не лезь в жизнь других». Люди той или иной культуры четко проводят

68

границу между «Своим» и «Чужим», при этом «Чужой» порой воспринимается враждебно, а не просто как «Другой». Культуры хоть и находятся рядом друг с другом, но при этом обособлены, главное для них — это их самобытность.

Не только национальная гордость необходима для продуктивной политической дискуссии, Рорти полагает, что безусловным ее аспектом является чувство стыда за различные исторические события страны. Для того чтобы мотивировать нацию на стремление к переменам, необходимо говорить не только то, «чем она может гордиться, но и то, чего ей следует стыдиться» [4: с. 12].

В Соединенных Штатах большинство людей гордо идентифицируют себя со своей страной. Но внутри американского левого движения происходит потеря веры в космополитизм и универсализм. Это результат растущей неспособности поверить в то, что мир может стать лучше. Последние несколько десятилетий показали, что все сложнее стало верить в будущее «мирового бесклассового общества» [7: с. 231]. Рорти полагает, что «левых» в Америке должно быть больше, и им следует стать менее эгоцентричными и использовать терминологию, понятную обывателям. К тому же Рорти отмечает, что им не хватает чувства патриотизма. Американские «левые» больше не способны рассматривать американскую гражданственность как возможность действовать, скорее они занимают позицию отстраненного наблюдения. Рорти называет этот феномен «покорным пессимизмом».

Чувствобезнадежностивошлоу«левых»вмоду,длянихбольше нет событий в истории Америки, которыми можно было бы гордиться. Многие из них полагают, что национальная гордость присуща только шовинистам-американцам, т.е. тем, которые радуются, что Америка еще способна устроить нечто вроде войны в Персидском заливе, устроить хаос и беспорядки там, где ей хочется, и тогда, когда ей хочется, влиять на ход мировой истории. Рорти считает, что Америка имеет влияние в мире только потому, что она сама взяла себе «главную роль глобальной эгалитаристской утопии» [7: с. 230], но сейчас она теряет и это «самоощущение». Американский патриотизм ассоциируется с поддакиванием

69

жестокости и насилию. Поэтому большинство описаний современной Америки является либо пародией, либо отвращением к ее истории, как в популярной, так и в элитарной литературе. Такие ученые, как М. Фуко и М. Хайдеггер, выражают свои надежды на то, что «Америка будет заменена чем-то абсолютно иным, и чем скорее, тем лучше». Это те, кого Р. Рорти называет «либеральными ирониками». Хотя, по его мнению, Фуко и не желал быть либералом, т.к. «на его взгляд нет никакой необходимости в созидании нового «мы»; «мы — либералы» уже достаточно» [2: с. 114].

«Либеральный ироник» (такой перевод предлагают И.В. ХестановаиР.З.Хестанов),намойвзгляд,болеекорректнымявляется термин«иронизирующийчеловек»—этотот,кто,говоряобутопи- ях, не ищет поддержки в таких философских взглядах, как «упадок западной цивилизации», «законы истории» и т.д. «Иронизирующий человек» — это тот, для кого либеральная утопия не выражает сущности человеческой природы» [1: с. 141]. Для такого человека утопии — это наилучшее выражение социальных надежд. В этом контексте«ирония»напоминаетантифундаментализм.Безусловно, иронизирующий человек — это представитель левого движения.

Одним из представителей «иронизирующих левых» был Д. Болдуин. Рорти в книге «Обретая нашу страну» рассматривал его произведение The Fire Next Time. В начале книги Болдуин пишет: «Это преступление, в котором я обвиняю свою страну и своих соотечественников; ни я, ни время, ни история никогда им не простят того, что они разрушили и продолжают разрушать сотни тысячжизней,иневедаютобэтом,инехотятзнатьобэтом»[4:с.20].

Болдуин, а вслед за ним и Рорти пишет, что в Соединенных Штатах нет никакого всеобъемлющего политического организма. Америке не хватает чувства гражданственности, чувства патриотизма, которое могло бы связать восточные и западные штаты. Рорти считает, что у среднего класса Бразилии и Америки гораздо больше общего, нежели у бедного и среднего класса одной страны.

Такое различие внутри страны побуждает некоторых ее граждан возобновить призывы к единению нации и национальной гор-

70