Проблемы и противоречия модернизации в Афганистане в XX — начале XXI в. Очерки альтернативных стратегий и практик развития. Монография

левской семьи и высокопоставленных чиновников объявил о создании «Клуп-е мели» («Национального клуба»). Вице-премьер Али Мухаммад на церемонии его инаугурации подчеркнул, что это будет организация «для свободного выражения идей ее членов», хотя наиболее доверенным лицам было сказано, что суть идеи — создание под вывеской «клуба» национально-демократической партии. Вскоре вступивших в «клуб» конфиденциально информировали об этом — такая конспиративность объяснялась опасениями, что даже само понятие «партия» спровоцирует оппозицию к аналогичным действиям.

На первом же собрании партии были оглашены имена ее основателей: Шах Махмуд — премьер-министр, Мухаммад Дауд — военный министр и исполняющий обязанности министра внутренних дел, Мухаммад Наим, брат М. Дауда, — министр общественных работ, Асадулла Серадж — вице-премьер, Али Мухаммад — вице-пре- мьер и министр иностранных дел, Абдул Маджид Забули — министр национальной экономики. Название партии как «националь- но-демократической» никого не вводило в заблуждение — очень скоро за ней закрепился ярлык «партии министров». Но с самого начала организаторы НДП столкнулись с серьезными трудностями: оппозиционная группа парламентариев (А. Махмуди, М. Г. М. Губар, Г. П. Ульфат, Нур Алам и др.) отказалась вступить в нее. Власти не смогли добиться ни массовости, ни широкого социального представительства в своей партии, неудачно окончились попытки «национальных демократов» вовлечь в нее студенчество — собственно, студенческая молодежь восприняла это как сигнал или даже право создать собственную организацию107. Такое начало заставило лидеров НДП отклонить идею массовой организации и принимать в нее только наиболее доверенных кандидатов. Согласно уставу партии, каждый ее член должен быть мусульманином и гражданином Афганистана, не подвергавшимся судебному преследованию, не исповедовать взгляды и не предпринимать действия, направленные против территориальной целостности и независимости страны, одобрять партийную программу и устав. Студенты, представители

107 British Documents on foreign affairs: reports and papers from the Foreign O ce. Part V, From 1951 though 1956, Series B, Near and Middle East 1951. Volume 1. AAfghanistan, Persia and Iraq. Bethesda, MD: LexisNexis, 2005. P. 6.

национальных меньшинств и женщины не могли вступить в НДП. Фактически партия состояла из министров, руководителей департаментов, депутатов парламента, верхушки духовенства, крупных торговцев и землевладельцев, генерал-губернаторов и т. п.

К середине 1951 г. в крупнейшем отделении НДП в Кабуле насчитывалось 260 членов, отделения партии были созданы в Кандагаре, Герате, Мазари-Шарифе и Балхе. Провинциальные отделения НДП возглавляли генерал-губернаторы или председатели комиссий по реформам. В феврале 1950 г. был принят проект программы НДП, в котором были сформулированы ее цели и обязанности ее членов (АВП РФ. Л. 37)108. Вскоре Кабульское отделение НДП приняло партийный устав и назначило на август 1951 г. проведение первого съезда. Чтобы избежать несанкционированной активности рядовых членов и их излишней вовлеченности в партийные дела, устав предоставлял право выступать от имени партии и делать заявления на съездах и в текущей работе только официальным партийным ораторам, а именно почетному председателю, председателю, председателю ЦК, его заместителю, генеральному секретарю и некоторым другим специально уполномоченным на это членам. Комитеты местных отделений НДП выдвигали кандидатов в консультативные органы при губернаторах и городских администрациях, т. е. все местные партийные структуры, не говоря уже о высших органах, были тесно связаны с государственными учреждениями и являлись, таким образом, составной частью существующей бюрократической машины.

В январе 1951 г. на собрании кабульского отделения НДП было избрано ее общенациональное руководство: председатель — Али Мухаммад, министр иностранных дел, зам. председателя — Мухаммад Наим. Фактическим закулисным лидером НДП был Мухаммад Дауд — военный министр и исполняющий обязанности министра внутренних дел109. Другой ключевой фигурой НДП был Абдул

108АВП РФ, Референтура по Афганистану, 1951, оп. 33в, пор. 1, папка 226а, л. 37. М. Г. М. Губар приводит текст программы НДП, состоящий из 11 пунктов

(Ghobar, 2001. P. 201).

109АВП РФ, Референтура по Афганистану, 1951. Оп. 33в, портф. 1, папка 226а. Л. 40–41. В тот период М. Дауд рассматривался советскими дипломатами в Ка-

Глава четвертая

«Эпоха Дауда»: достижения и неудачи авторитарнолиберальной модернизации в 1950–1970-е гг.

Усиление организованной парламентской оппозиции в начале 1950-х гг. заставило правящие круги максимально ограничить политическую активность снизу. «Виш зальмиян» неоднократно пыталась восстановиться как политическая сила, но ее потенциал был серьезно подорван репрессиями режима, арестами и высылкой ее лидеров из Кабула в отдаленные провинции и даже за пределы страны. Опыт «Виш зальмиян» был не единственной попыткой создания оппозиционной политической организации — в январе 1951 г. в Кабуле появилась группа «Ватан» («Родина»). Ее создателем был известный историк и публицист, депутат парламента 7-го созыва Мир Гулам Мухаммад Губар. Он был известен не только как участник младоафганского движения, но и как последовательный противник режима клана яхья. Став в 1948 г. депутатом парламента, Губар вместе с группой других демократов составил легальную оппозицию правительству. В своих выступлениях и публикациях он подверг резкой критике прежний режим Хашим-хана за узурпацию всех ветвей власти, апеллировал к идеям французских просветителей XVIII в.,

выступал за неприкосновенность частной собственности.

По настоянию А. А. Кохзада, Г. Ф. Эттемади и других умеренных демократов в программу группы «Ватан» был включен пункт о поддержке правящей королевской династии и конституционно-монар- хического строя. Вероятно, эти колебания и дали основание демократической общественности рассматривать ее как «аристократическую партию»111 [АВП РФ, л. 50]. Сам ее создатель, М. Г. М. Губар,

111 АВП РФ, Референтура по Афганистану, 1951. Оп. 33в, портф. 1, папка 226а.

Л. 50.

придерживался иного мнения — он считал себя и своих соратников противниками режима, что подтвердила их дальнейшая судьба: в феврале 1952 г. была закрыта газета «Ватан», 14 наиболее активных членов организации были приговорены к разным срокам тюремного заключения. В последующем предпринимались попытки воссоздания руководящих структур группировки «Ватан», но властям удалось сломить некоторых ее членов и даже кооптировать их в государственные структуры (Ghobar, 2001. P. 207). В 1956 г. премьер-ми- нистр М. Дауд официально объявил о роспуске организации «Ватан».

Ужесточение политического режима ощутили на себе и приверженцы леводемократических взглядов, наиболее ярким выразителем которых стала группировка «Хальк» («Народ»), созданная в 1951 г. доктором Абдуррахманом Махмуди и публично представленная через газету «Нида-и хальк». Группировка «Хальк» обычно представляется как одна из наиболее левых в политическом ландшафте Афганистана начала 1950-х гг., что не вполне точно — ее лидер А. Махмуди признавал необходимость сохранения на тот момент монархического строя, он также поддерживал внешнюю политику режима и выступал за нейтралитет Афганистана. Но его требования свободы прессы, реформы законодательства все больше раздражали власти, и их терпению пришел конец, когда на страницах «Нида-и хальк» была опубликована критическая статья Г. Х. Сафи по религиозной проблематике. Лидеры «Хальк» в не меньшей степени, чем представители других течений общественного протестного движения, стремились превратить свою организацию в партию, но безуспешно — репрессии, тюрьмы и смерть А. Махмуди в 1962 г. поставили точку и на этом проекте создания партийной системы в Афганистане.

Состоявшиеся в конце апреля 1952 г. выборы в Национальный совет (нижнюю палату парламента) сопровождались нарушениями и прямыми фальсификациями. За пределами парламента оказались представители оппозиции А. Махмуди (849 голосов) и М. Г. М. Губар (700 голосов), которые в предыдущей избирательной кампании имели впечатляющие результаты (каждый — около 13 000 голосов), свидетельствовавшие об их популярности112. Результаты апрельских выборов 1952 г. спровоцировали в Кабуле беспрецедентную

112 NA, FO 371.100961 3rd May, 1952.

акцию — демонстрацию молодежи, скандировавшей прямо у входа в королевский дворец «Да здравствует демократия!» Ответственность за беспорядки возложили на группу лиц, известных своими демократическими взглядами, в том числе проигравших кандидатов в депутаты, и в начале мая 1952 г. полиция арестовала 17 человек: М. Г. М. Губара, А. Р. Махмуди, М. М. С. Фарханга, Б. А. Таджа, Г. С. Джуя и др., в основном членов группировок «Виш зальмиян», «Ватан» и «Хальк». События 1952 г. показали, что афганский режим, частично сменивший свой персональный облик, структуру и некоторые приемы управления, оказался не готов к диалогу с нарождавшейся оппозицией. Правительство, первоначально настроенное ввести режим парламентской демократии, отказалось от этих планов, демократический эксперимент был отложен на многие годы, а оппозиция была вынуждена действовать из подполья, эмиграции и другими непрямыми средствами.

Появление оппозиционных либерально-демократических и леворадикальных групп стало симптомом кризиса политической системы Афганистана образца 1930-х — начала 1950-х гг. Этот процесс заставил политико-дипломатические круги некоторых стран, прежде всего СССР и Великобритании, обратить особое внимание на зарождающуюся в Афганистане оппозицию. Москва заинтересовалась самой массовой группировкой — «Виш зальмиян», ускоренно трансформируемой в политическую организацию (партию) левонационалистического толка, тогда как англичан больше привлекли другие «демократические» партии. В письме от 28 апреля 1951 г., адресованном госсекретарю по иностранным делам Г. Моррисону, британский посол в Кабуле писал: «…В принципе мы должны установить контакты с ними и помогать им настолько, насколько это согласуется с нашим лояльным отношением к афганскому правительству. Фактически мы уже имели контакты с партией «Ватан» и лицами, партийная принадлежность которых неясна. Мы снабдили их материалами о британской политической практике, а недавно опубликовали специальную разработку о нашей партийной системе. …Я полагаю, что, поддерживая минимальные контакты с двумя или тремя партиями — «Ватан», «Виш зальмиян» и новой партией муллы Шур Базара (курсив мой. — В. Б.), мы должны для них сделать то, что сегодня действительно необходимо. Ведь, в конце кон-

цов, их влияние невелико, а их приверженность и политические платформы остаются неопределенными»113.

Нарастанию общественных противоречий в Афганистане в начале 1950-х гг. способствовали и новые явления в политической жизни всей Азии, и прежде всего соседних государств — Индии, Пакистана, Ирана. Несмотря на сложности перехода власти к национальным элитам бывшей Британской Индии, там утверждались конституционные порядки республиканского типа. Авторитаризм пакистанских лидеров, обеспокоенных афганской пропагандой независимости Пуштунистана, не мешал им активно критиковать положение дел в соседней стране. Премьер-министр Пакистана Лиакат Али-хан, выступая на митинге в Карачи в сентябре 1950 г., задавал отнюдь не риторические вопросы: «Как обстоит в Афганистане со свободой? Какие права дарованы массам? Есть ли там парламент?»114

Политическая температура неожиданно стала подниматься и на мусульманском западе — в соседнем Иране, отдаленном Египте, а за ним и в целой группе других арабских стран. «Революция свободных офицеров», в ходе которой в 1952 г. был свергнут королевский режим в Египте, а также формирование в Иране правительства Национального фронта во главе с М. Мосаддыком свидетельствовали о кризисе монархической формы власти в ряде азиатских стран, хотя иранские события начала 1950-х гг. еще не представляли прямой угрозы династии Пехлеви. И все же именно ослабление традиционных политических устоев в мусульманском мире, будь то перевороты, организованные патриотическими армейскими кругами (Египет), или прорыв к отдельным институтам власти новых политических сил (Иран), стало главным вызовом афганской правящей олигархии. Гораздо меньшую опасность для правящего режима в Афганистане в то время представляли леводемократические и леворадикальные идеи и организации — в данном случае их источником считался все тот же Иран, где заметно укрепилась партия иранских коммунистов Туде, и лишь затем — СССР.

Ход общественно-политической жизни в Афганистане в первые послевоенные десятилетия показал слабую укорененность в ней

113NA, FO 371/92085, 25th April, 1951.

114Speeches and Statements…, 1967. P. 456.

нового феномена — политических партий (протопартий), которые могли бы органично встроиться во вполне цивилизованную формулу «власть—оппозиция» — движущую силу политического развития большинства современных государств. В то же время сегодня именно этот опыт может рассматриваться как свидетельство относительно давней, хоть и неудавшейся традиции политического маневрирования в Афганистане в режиме конфликтно-корпоратив- ного взаимодействия власти и оппозиции, позволяющего адаптировать политический процесс к различным социальным и географическим (региональным) условиям. Политический проект «партизации» власти потерпел неудачу, ибо в тот момент он был чреват дальнейшей активизацией оппозиции, что побудило власти прибегнуть к запретам и репрессиям, т. е. фактически прервать либеральный эксперимент, первый такого рода в Афганистане, где власть по-прежнему была сосредоточена в руках семейной олигархии (клана яхьяхель) и приближенных к ней лиц: наиболее влиятельных представителей бизнеса (А. М. Забули) и духовенства (клан Моджаддиди и др.).

Однако внутриполитическая и международно-политическая ситуация требовала дальнейших шагов по укреплению слабеющей власти клана яхьяхель. Одним из вариантов выхода из положения стал приход к власти в 1953 г. представителя следующего поколения этого клана, уже зарекомендовавшего себя на высоких военно-административных постах (министра обороны, внутренних дел и др.), — принца Мухаммада Дауда. В конце 1940-х — начале 1950-х гг. М. Дауд сформировался как активный, самостоятельный политик, а обстоятельства образования новых государств в Южной Азии, в частности соседнего Пакистана, включившего в себя часть пуштунского этноса, титульного и в самом Афганистане, усилили в Дауде националистическое (пуштунское) начало, что стало его внешнеполитическим кредо на протяжении всей дальнейшей карьеры и жизни. В этом смысле занятие М. Даудом должности главы правительства в 1953 г. (а в 1973–1978 гг. — президента) и активизация многих направлений внутренней и внешней политики могут считаться важными эпизодами, а затем и периодом современной истории Афганистана, породившим как достижения, так и провалы, в том числе трагедию конца 1970-х гг. С его именем

ассоциируются многие значительные события и изменения в стране (экономические реформы в стиле «руководимой экономики» и др.), которые обеспечивают ему видное место в новейшей истории Афганистана.

В отечественной литературе о М. Дауде написано не очень много, но все исследователи высоко определяют его место в новейшей истории Афганистана115. Подтверждением этому является и недавняя работа представителя российской школы востоковедения, этнического афганца С. Пойя, в которой на основании оригинальных источников (в основном документов Архива внешней политики РФ) и афганоязычных материалов рассматриваются основные направления внутренней и внешней политики Афганистана во время пришествия М. Дауда во власть в качестве премьер-министра116.

«Эпохой Дауда» принято называть периоды пребывания у власти видного представителя афганского сардарства и одновременно правящей династии Мухаммада Дауда — двоюродного брата короля Захир-шаха, с момента своего взросления занимавшего высокие посты в государственно-политической иерархии правящего режима — от командира центрального корпуса афганской армии до пре- мьер-министра (1953–1963) и президента (1973–1978), причем последний пост ему удалось занять в результате антимонархического переворота в июле 1973 г. С определенной долей условности и 10-летний промежуток 1963–1973 гг. можно назвать неким синтезом и одновременно паузой в развитии тенденций, заложенных М. Даудом, хотя этот период вместил существенные новации, не связанные с Даудом или даже противоречащие его идейно-поли- тическим подходам и управленческой практике. Вместе с тем было бы неверно записывать его в заведомые консерваторы только из-за обострившейся конкуренции за власть с королем Захир-ша-

115См. работы В. Г. Коргуна, М. Ф. Слинкина, Г. П. Ежова и др. [Слинкин М. Ф., 2004, с. 187–192].

116Пойя С. Премьер-министр Афганистана сардар Мухаммад Дауд-хан (1953– 1963). Эпоха развития и конфронтации. [2014]. 195 c. Вслед за этой интересной работой стали появляться и другие публикации, посвященные жизни и деятельности М. Дауда (Сармачар П. М. Дауд-хан: попытка радикальной модернизации экономики Афганистана и ее последствия // Международный научно-исследователь-

ский журнал. 2015, Вып. 11. Ч. 5. С. 80–83).

хом — и потому, что именно монарх был вынужден вдохнуть больше конституционализма в политический строй и режим Афганистана, и потому, что при нем де-факто стали формироваться элементы новой, диверсифицированной и даже конфликтной, политической культуры, породившей феномен политической оппозиции в (прото)партийных и непартийных формах. Ее дихотомическая формула включала не только партии/группировки левого и правоконсервативного (фундаменталистского, а с 1980-х гг. и исламистского) спектра, но и гораздо более пестрый идейный и практически-по- литический ряд (националисты маоистских и буржуазно-либераль- ных взглядов и т. д.).

Три десятилетия после Второй мировой войны стали коротким, но благоприятным циклом для развития двусторонних и многосторонних связей Афганистана с ближними и дальними партнерами в формате как традиционного межгосударственного взаимодействия, так и ведомственных контактов, публичной дипломатии.

Советско-афганские связи стали активно расширяться спустя примерно 10 лет после окончания Второй мировой войны, и этот процесс совпал с пребыванием у власти в качестве премьер-мини- стра М. Дауда. В условиях нараставшего конфликта с Пакистаном афганское руководство оказалось тогда в изоляции со стороны Запада, вовсю развертывающего блоковую политику на Ближнем и Среднем Востоке, но СССР сумел предложить Афганистану в альтернативном порядке и посредническим образом военно-техниче- скую и экономическую помощь. Одним из крупнейших был комплексный проект технического содействия в строительстве плотины с гидроэлектростанцией, канала, распределительной сети, машинных зон орошения и линии электропередачи — протокол об этом был подписан в Кабуле в августе 1959 г., в дополнение и развитие Межправительственного соглашения об оказании технической помощи Афганистану в развитии его экономики от 1 марта 1956 г. Осуществление этого проекта позволило создать много новых рабочих мест в Нангархарской провинции и ее центре Джелалабаде, канал должен был оросить 25 тыс. гектаров земли, на которых планировалось создать государственные фермы. ГЭС в Дарунте мощностью в 12 тыс. киловатт обеспечивала электроэнергией канал и весь его технологический комплекс, а также Джелалабад