Проблемы и противоречия модернизации в Афганистане в XX — начале XXI в. Очерки альтернативных стратегий и практик развития. Монография

Флаг Афганистана на стене здания

Афганистаном и реализацию международных проектов афганского урегулирования, но и создает крайне негативный имидж целого народа и его отдельных представителей. Это, в свою очередь, резко снижает привлекательность Афганистана для зарубежных туристов, предпринимателей, просто любителей Востока, что в конечном счете затрудняет международное взаимодействие и взаимопонимание в афганских, региональных и мировых делах. Означает ли такое положение дел, что для Афганистана вообще неприменимо понятие «мягкой силы», или у этой страны и народа, ее населяющего, все же есть некий потенциал привлекательности, по сущности и другим характеристикам не уступающий имиджу прочих государств?

Изучение истории и современности Афганистана показывает, что это государство и общество, несмотря на нынешние превратности своего внутреннего и международного положения, располагало и располагает культурно-историческими и прочими возмож-

Открытие электростанции в Балхе

ностями «мягкой силы», которая, однако, в афганском случае приобретает особые формы либо особое (в том числе потенциальное) выражение. Однако самой афганской и прочим заинтересованным сторонам требуются немалые усилия, чтобы раскрыть и тем более сделать более привлекательным имидж этой страны. Главным препятствием к этому является нынешняя ситуация и породившие ее события 1980–2010-х гг., заслонившие прерывные, но все же очевидные достижения предыдущего периода. Эти беспрецедентные по длительности и интенсивности проявления конфликтности сопровождаются попытками изменить национально-культур- ную идентичность афганцев, причем нынешний интервенционистский либерализм западного толка не учитывает не только уроки провальной советской индоктринации Афганистана, но и плачевный опыт многократных британских военных кампаний в этой стране, а также ошибки нынешней международной коалиции во главе с США.

Одним из главных факторов самосознания афганцев является их историческая память, важными элементами которой выступают конкретные факты и мифы о создании в середине XVIII в. афганского государства под предводительством хана пуштунского племени абдали (впоследствии известного как дуррани) Ахмад-шаха, события трех англо-афганских войн и восстановление государствен- но-политической независимости Афганистана в 1919–1921 гг., другие эпизоды истории страны, уже к концу XVIII в. претендовавшей на лидерство в Азии. Здесь всегда большое значение придавали символам: достаточно сказать, что долгое время обложки местных школьных учебников украшала иллюстрация, изображавшая измученного доктора Брайдена, одного из немногих спасшихся участников первого похода британской армии в Афганистан в 1838–1841 гг. Эту унизительную картинку изъяли из школьных изданий по многочисленным просьбам англичан лишь в 1960-е гг.!

Однако историческая память афганцев и даже научное знание о прошлом этого сравнительно молодого государства, не говоря уже о его настоящем, подверглись серьезным деформациям, фальсификациям и даже запретам. Так, только в середине 2010-х гг. достоянием широкой общественности в Афганистане стал полный текст первой официальной истории, написанной и изданной придворным летописцем эмира Хабибулла-хана Файз Мухаммадом136. И причиной тому не только давняя утеря и недавняя находка 4-го тома этого уникального сочинения, но и сознательные действия афганских властей, на протяжении нескольких десятилетий запрещавших изучение и преподавание важнейших периодов новейшей истории страны, и прежде всего сумбурной, но активнореформистской эпохи эмира Амануллы 1919–1929 гг. История не изымалась из школьных и вузовских программ, как продолжалось и ее исследование даже при режиме талибов во второй половине 1990-х гг., но фактически было наложено табу на факты, события, персон и явления XX в.! Между тем этот период активно изучался в мировой афганистике, включая ее советскую «ветвь», распавшуюся в 1990-е гг. на отдельные и мало связанные научно-образователь-

136 The History of Afghanistan. Fayż Mu ammad Katib Hazarah’s Sir j al-taw r kh. Translated and edited by R. D. McChesney and M. M. Khorrami. Brill, 2016–6045 pp.

ные и экспертно-аналитические комплексы137. В условиях «холодной войны» второй половины XX в. такая работа велась без должной полемики, но в XXI в. она продолжилась уже в режиме диалога различных научных и прикладных школ афгановедческого знания и экспертизы. Идея совместного научно-культурного освоения афганской проблематики была даже включена в некоторые международные проекты и программы афганского урегулирования (Стамбульский процесс, например, предусматривал создание 1000-стра- ничного историко-цивилизационного учебно-исследовательского компендиума по всему «афганскому» региону).

Какие же элементы могут составить не просто и не только позитивный, но и привлекательный, а при соответствующих усилиях — и конкурентоспособный образ Афганистана, несмотря на нынешние издержки его внутреннего положения и международной репутации?

Афганистан — перекресток культур и цивилизаций, торговых путей и геополитических зон между Центральной и Южной Азией. Уже само по себе это обстоятельство превратило его в объект интереса великих держав, а также исследователей и путешественников, хотя физическая и культурно-политическая закрытость афганских земель и народов, их населяющих, чрезвычайно затруднили реализацию их замыслов. И все же сегодня без Афганистана не обойтись при реализации масштабных инфраструктурных и энергетических проектов в рамках инициативы «Один пояс, один путь» и др.

В Афганистане накоплен уникальный опыт разнопорядковой центральной и периферийной государственности, адаптации различных социально-профессиональных и этнических групп к экстремальным условиям жизни и борьбы за существование, результатом чего являются беспредельный оппортунизм местных элит и такая же политическая культура большинства населения. Эти черты афганского социума существенно обогатил опыт многочисленной, за десятилетия гражданской войны и иностранной интервенции составившей примерно 10 млн человек, афганской диаспоры. В ее недрах в различных социально-политических условиях и куль-

137 Бойко В. С. Мировая афганистика между наукой и политикой: проблемы истории и модернизации Афганистана в XX — начале XXI вв. Барнаул, АлтГПУ, 2016. 138 с.

турном окружении сформировалась транснациональная прослойка афганских интеллектуалов, часть которых занимает ответственные позиции в государственных структурах и участвует в процессе принятия решений по важнейшим вопросам внутренней и внешней политики страны.

Наконец, Афганистан обладает богатым и разнообразным при- родно-климатическим ландшафтом, что при благоприятных сервисных решениях и должном режиме безопасности создает предпосылки и реальные возможности для внутреннего и особенно иностранного туризма.

Разумеется, это не полный перечень элементов, могущих сформировать и уже формирующих позитивный образ Афганистана как пространства, пригодного для жизни и внешних контактов, страны и народа, с помощью международного сообщества отвергающих участь «несостоявшегося» государства. Только так можно компенсировать репутационные и имиджевые потери, понесенные Афганистаном за последние 40 лет нестабильности и конфликтов, отбросивших эту некогда весьма успешную страну со «спокойной» либеральной версией ислама, опытом прерывной, но не безрезультатной модернизации и задатками лаборатории международного (в том числе в 1960-е гг. — и советско-американского) сотрудничества на десятилетия, а то и целое столетие назад.

К концу 2017 г. ситуация в Афганистане продолжала развиваться по негативному конфликтному сценарию, что сказалось на общих настроениях и выразилось в недоверии к правительству национального единства. Дуумвират «президент Ашраф Гани — глава исполнительной власти Абдулла Абдулла» так и не нашел общего языка и даже временного консенсуса в разделе власти и полномочий, результатом чего стал неполный состав правительства и, соответственно, его неспособность выполнять свои функции. В этих условиях силы, оппозиционные правительству, предпринимают попытки объединения, а власть всячески препятствует этому (недавний недопуск бывшего губернатора провинции Баглан Мухаммада Атта на собрание оппозиционеров в Кандагаре, а затем вынужденный компромисс с ним), и подобные эксцессы ставят под угрозу проведение в Афганистане очередных парламентских выборов в 2018 г.

Дуумвират Ашраф Гани — Абдулла Абдулла

В лагере внешних игроков по-прежнему ведущую роль сохраняют США, которые объявили о переходе на новую стратегию в Афганистане и Южной Азии в целом, предусматривающую смещение акцентов со строительства государственных институтов и других созидательных инициатив на борьбу против экстремистских сил в лице движения талибан и «Исламского государства». Вместе с тем в новой американской стратегии по Афганистану сохранятся место переговоров с талибами как влиятельной социаль- но-политической группировкой с претензиями на возвращение во власть.

Крупной проблемой трансатлантического сегмента новой стратегии является неготовность и нежелание американских союзников в Европе сохранить поддержку интервенционистской кампании в Афганистане, особенно в ее военном формате.

Еще одна проблема, усугубляющая миротворческий процесс в Афганистане, — ухудшение отношений Запад—Россия и выдавливание России из Афганистана в геополитическом и всех других отношениях. Эта линия выразилась в отказе от поставок и использования российской военной техники (прежде всего вертолетного пар-

ка), обвинениях российской стороны в поставках оружия талибам

ипр. Но Россия в своих контактах с талибами и другими социаль- но-политическими группировками не выходит за пределы разумного лавирования и информационного взаимодействия, но уже сам факт нарушения длительной монополии Запада на менеджерские роли в афганских делах вызывает недовольство тамошнего военного и политико-дипломатического истеблишмента.

Однако линия поведения России продиктована теми реальными угрозами, которые исходят для нее с территории Афганистана и формируются в расширенном пространстве афганского конфликта.

Вряду этих угроз — поворот афганского общественного мнения от в целом благоприятного или нейтрального к враждебному на фоне ведущейся Западом и его союзниками в Афганистане информационной войны (обвинения в сотрудничестве с талибами и пр.). При том, что афганское общественное мнение — понятие условное и не общенациональное, эффект негативной информации достаточно велик — он трансформируется в угрозу для российского бизнеса,

ибез того пассивного в это стране в силу санкций и других внешних обстоятельств.

Еще одна угроза — это ухудшение взаимодействия России с ее центральноазиатскими союзниками, прежде всего Таджикистаном

идаже Казахстаном, тем более что российская сторона пользуется связями и другими возможностями таджикских коллег, прежде всего на афганском севере и в Кабуле. Вместе с тем сомнительно, чтобы позиции и имидж России улучшились на востоке и юге Афганистана — в пуштунских регионах, традиционно трудных для ин- формационно-пропагандисткой и тем более политической работы, в том числе по причине нехватки или даже отсутствия квалифицированных кадров пуштунистов.

Вэтом же ряду — угроза потери пророссийских сторонников в рядах возрождающегося «левого» движения: неоднократные попытки наджибуллистов (в основном членов партии «Ватан» — наследницы Народно-демократической партии Афганистана/НДПА) провести съезд или другие акции не встретили интереса или тем более поддержки со стороны России, несмотря на прямые обращения к российскому руководству и руководству других влиятельных государств — прежде всего США и Индии. Конечно, работа в «левой» —

малочисленной и маловлиятельной, в основном эмигрантской (Голландия и др. европейские государства) среде накануне президентской кампании в самой России кажется неэффективной, но ее полное игнорирование означало бы отказ от работы по формированию пророссийского лобби как в афганских зарубежных общинах, так и в самом Афганистане, особенно в канун парламентских выборов в этой стране. Что касается афганской диаспоры в Москве и других российских городах, то следует признать ее вынужденную, обусловленную индифферентностью принимающей стороны деполитизацию и коммерциализацию, ее почти полное исключение из международно-аналитической и прочей работы. Такой подход противоречит как зарубежной практике, так и задачам российской политики в Афганистане.

Наконец, угроза, возникшая в самой России, в недрах ее экс- пертно-аналитического комплекса, — почти полное исчезновение специалистов афгановедческого профиля в учебно-научных учреждениях в российском центре и на периферии (фактическое закрытие единственного специализированного подразделения в Институте востоковедения РАН в Москве и др.).

В такой ситуации действия России должны предусматривать решение следующих задач:

—продолжение контактов с талибами для принуждения их к мирным переговорам;

—усилия по поддержанию многосторонних переговоров в рамках ШОС и др. форматов (московского и др.);

—поддержка лояльных России сил, особенно в северных регионах, в ходе выборной кампании в парламент и в последующий период;

—работа с индийской и пакистанской сторонами для уменьшения противоречий между ними и ослабления американского влияния;

—сохранение (возвращение) афганского рынка для российского оружия, в том числе через посредничество третьих стран (Индии и др.);

—развитие российско-афганского хозяйственно-экономическо- го, культурно-образовательного и иного сотрудничества в двустороннем и многостороннем, межгосударственном и межрегиональ-

ном, межотраслевом и других форматах, включая народную дипломатию;

— создание межведомственного центра афганских исследований с аффилиацией в нем всех квалифицированных специалистов,

втом числе за пределами Москвы и даже России. Особое внимание должно быть уделено восстановлению прежних и налаживанию новых контактов с экспертами из Таджикистана и Узбекистана, а также поддержанию сотрудничества с Казахстаном по воен- но-политической, экономической и научно-образовательной линиям, будь то дипломатические или гуманитарные инициативы, совместные экспертно-аналитические акции и т. д., ориентированные на Афганистан.

Хотя с начала XXI в. участие науки в планировании и осуществлении внутренней политики в Афганистане и действий внешних сил вокруг него возросло, все же есть необходимость общих усилий мирового сообщества для решения афганской проблемы — одной из самых застарелых проблем национально-государственно- го и международно-политического характера. Как показыает опыт других подобных «тупиков» (арабо-израильского и др.), застойность такого рода порождает маргинальные формы существования целых социальных слоев и даже стран и народов, «фантомные» явления общественно-государственной жизни. В случае с Афганистаном нередко употребляют выражение «поколение войны» и другие подобные понятия, и они уместны, но с учетом собственно афганского опыта выживания и жизни все той же глобализации. В 1980–1990-е гг., действительно, массовый исход населения в соседние и дальние государства породил крайности, особенно для афганских женщин, лишившихся традиционной защиты общины и семьи. Но в целом в условиях зарубежья, а с 2000-х гг., благодаря развертыванию новой сети частных и «инсталлированных» Западом учебных заведений на родине, быстро формируются сегменты новой афганской элиты,

внедрах которой есть немало специалистов социально-гуманитар- ного профиля, способных стать партнерами по разработке общих стратегий и конкретных модернизационных проектов. Это подтверждается иработой по проекту №15-01-00440 «Афганистан в 1910– 2010-е гг.: проблемы и противоречия постколониальной модернизации…» — его «закадровыми» исполнителями-советниками выступа-

Карта Афганистана

ют два известных афганских интеллектуала, базирующиеся в Европе: экономист д-р Гран Турьял (Нидерланды) и Азиз Арьянфар (Германия) — бывший дипломат, издатель и переводчик на фарси многих трудов российских афганистов.

Опыт работы над проектом по истории и современным проблемам модернизации Афганистана не только подтвердил необходимость международного дву- и многостороннего сотрудничества по такой сложной теме, но и важность его новых, в том числе институциональных, форм, включая совместные грантовые программы. По вектору проблем, связанных с модернизацией Афганистана, следует указать на актуальность и нерешенность следующих проблем:

—проблемы и противоречия «эпохи Дауда», прежде всего со- циально-экономические аспекты деятельности самого Дауда и его окружения, соотношение между его диктаторской натурой и его управленческими талантами;

—стратегия и практика либеральной модернизации в ее индийской и западной (трансатлантической) версиях;