Проблемы и противоречия модернизации в Афганистане в XX — начале XXI в. Очерки альтернативных стратегий и практик развития. Монография

Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Алтайский государственный педагогический университет»

В. С. Бойко

Проблемы и противоречия модернизации в Афганистане в ХХ — начале XXI в.

Очерки альтернативных стратегий и практик развития

Барнаул

2017

Введение

Модернизация как проект, процесс и результат: опыт Афганистана

Афганистан — относительно молодое государство, возникшее как союз афганских (пуштунских) племен на рубежах Южной

иЦентральной Азии в середине XVIII в. Военно-феодальная организация, мобильность и другие черты обеспечили ему территориальные завоевания, и уже к исходу этого столетия территория «империи Дуррани» (так его называли более поздние историки и хронисты) простиралась на востоке до Инда, а на западе до Герата, хотя долгое время не определенными оставались границы новой государственности на севере, где ее интересы сталкивались с интересами набиравшей силу Российской империи. Но и восточный рубеж с конца XIX в. и до наших дней обрел черты застойной конфликтности, которая выражается в непризнании афганской стороной «линии Дюранда», разделившей в 1893 г. земли тогдашнего Афганистана и Британской Индии, населенные разными племенами одного народа — пуштунов. Но тогда не стоял вопрос о государственных границах — линия Дюранда скорее обозначила пределы влияния афганского государства и Британской империи, которые дополнительно фиксировались массой соглашений локального и микро-ло- кального характера. Однако впоследствии, в конце 1940-х гг., когда произошел раздел Британской Индии на два суверенных государства — Индию и Пакистан, линия Дюранда должна была трансформироваться в международно признанную межгосударственную аф- гано-пакистанскую границу. Но этого не произошло из-за внутри-

ивнешнеполитических соображений афганской стороны (пуштунский национализм панафганского толка и пр.). Таким образом, и исторический, и современный Афганистан — это государство незавершенного генеза с точки зрения его территории, администра-

тивно-политического устройства (преобладает принцип унитарности, но есть и тенденция к федерализму со стороны национальных меньшинств — таджиков, узбеков и др.), организации государствен- но-политической власти и управлеиия. Однако все эти черты сами по себе не означают отсталостb или закоренелого архаизма афганского социума и государства — скорее они порождены природногеографическими условиями (рельефом местности, климатом и пр.)

игеополитическими факторами — явным и скрытым вмешательством внешних сил и порождаемым такой практикой оппортунизмом афганских элит. Как бы то ни было, но продолжающаяся уже почти 40 лет с конца 1970-х гг. гражданская война в Афганистане

истоль же длительное иностранное военно-политическое и иное вмешательство позволяют многим наблюдателям и даже хорошо информированным экспертам считать это государство, а также и общество «несостоявшимся» по многим объективным показателям (чрезвычайно низкая степень управляемости территорий центром

идаже периферийными властными структурами, коррупция в государственном аппарате и других звеньях хозяйственно-управлен- ческого организма страны, криминализация экономики и ее почти тотальная зависимость от внешней помощи). Все эти характеристики представляют серьезную угрозу внутренней стабильности и целостности Афганистана, а также и другим государствам, прежде всего близким и дальним соседям, включая Россию. Несмотря на то, что Россия после распада СССР отделена от Афганистана полосой ныне независимых центральноазиатских республик, она в силу геополитических причин и особенностей транспортно-логисти- ческой инфраструктуры, будучи через свои приграничные территории (Алтайский край и др.) воротами из зарубежной Азии в свою центральную часть и далее в зарубежную же Европу, продолжает испытывать на себе негативное влияние афганского конфликта.

Иэто не только своеобразный исторический рикошет ошибок ее предшественника — СССР, но и новые вызовы — поток наркотиков, незаконная и трудно контролируемая, особенно в 1990-е — начале 2000-х гг., миграция из Афганистана и других неблагополучных государств Центральной и Южной Азии, во второй половине 2010-х гг. дополняемые террористическими угрозами со стороны так называемого «исламского государства».

Афганистан — одно из самых значимых государств на исторической и особенно современной карте Азии. Эта значимость объясняется как особенностями генезиса афганской государственности и этносоциальной идентичности, так и характеристиками современного Афганистана — страны, уже около 40 лет находящейся в состоянии конфликта с множеством участников и их сменой, и вынужденной в 1980-е гг. делегировать значительную часть управленческих полномочий внешним силам — сначала в лице ограниченного контингента советских вооруженных сил и профессионально-со- ветнического корпуса из СССР, а затем, с начала 2000-х гг. и по настоящий момент — международной коалиции во главе с США. Но в связи с приближающимся столетием восстановления Афганистаном полной независимости вновь актуальным становится вопрос о его сегодняшнем государственно-политическом статусе и в конечном счете о будущем этой страны, перспективах ее прогресса и модернизации.

Идеи прогресса и модернизации в различных ее версиях стали популярны в Афганистане в начале XX в. — такие идеи в стихийной форме были восприняты некоторыми представителями афганской элиты, а эксплицитно, в концептуально-теоретических формах и пропагандистской обработке, предложены младоафганцами — группой прогрессивно настроенных деятелей, выступавших за распространение знаний и образования, а в своих политических взглядах доходивших до принятия конституции при сохранении монархии. Но после убийства в феврале 1919 г. эмира Хабибул- ла-хана и прихода к власти одного из его сыновей — Аманулла-ха- на — младоафганцы не получили доступа к власти. Разделяя взгляды младоафганцев и даже стремясь реализовать их на практике в период своего правления (1919–1929), Аманулла-хан действовал в авторитарной манере, не заботясь о создании нового управленческого класса, хотя рядом с ним находились и политики-реформа- торы — Махмуд-бек Тарзи, М. Вали-хан, братья Чархи и др. Но они лишь на короткое время включались в управленческую работу по вопросам внутренней и внешней политики Афганистана, а стремление монарха взять на себя процесс принятия и даже осуществления решений оборачивалось самоуправством и даже фатальными ошибками. Положение усугублялось тем, что влиятельный клан

мусахибов выступал за более умеренный вариант модернизации, а некоторые его члены оказались и в личном конфликте с эмиром на семейно-родственной основе. Но даже несмотря на эти противоречия внутри пуштунской элиты, именно «эра Амани» считается первым классическим, хоть и неудачным, опытом модернизации афганского традиционного общества и государства.

В историографии в основном критически оцениваются и последующие попытки модернизации «сверху», связываемые с ролью

иполитикой М. Дауда — премьер-министра (1953–1963), а потом

ипервого президента Афганистана (1973–1978). С этим можно согласиться, учитывая его авторитаризм и репрессивные методы реагирования на действия оппозиции, которые и заставили выступить против него левых радикалов Народно-демократической партии с целью спасения партийной верхушки весной 1978 г. Но спустя много лет, уже в 2000-е гг., в различных кругах афганской элиты утвердилось солидарное мнение, что именно М. Дауд был наиболее успешным и популярным афганским лидером XX столетия. При этом в научной и публицистической литературе практически игнорируются относительные успехи Афганистана в развитии новых форм экономики и управления в 1930–1940-е гг., инициированные А. М. Забули и другими представителями нарождающегося предпринимательского класса.

Дальнейший ход событий афганской истории зарубежные авторы связывают исключительно с вводом советских войск в декабре 1979 г. и их пребыванием в этой стране до февраля 1989 г., а все действия афганских властей вплоть до падения режима НДПА- «Ватан» весной 1992 г. считают «марионеточной советизацией». Но такие оценки во многом справедливы лишь в отношении серии леворадикальных реформ в сфере политики, образования и т. д., тогда как некоторые хозяйственно-экономические проекты и объекты того времени до сих пор считаются многими реальным вкладом в развитие Афганистана. По просьбам уже нынешних афганских властей они должны быть восстановлены и продолжены на основах привилегированного партнерства РФ и ИРА в XXI в.

При анализе афганских альтернатив и нынешнего затяжного конфликта можно говорить лишь о прерывной и секторальной модернизации или ее региональных вариантах. Опыт Герата и, до не-

давнего времени, северных областей Афганистана (Мазари-Шари- фа и др.), показывает, что возрождение может происходить и по «очаговой» схеме. В этих и других случаях на афганском опыте «очаговой» (региональной, секторальной и пр.) модернизации сказывалось и сказывается влияние внешнего фактора — западного, советского, эффект прочей Азии.

Исследование феномена модернизации в ее афганской версии

ив хронологическом формате последних 100 с лишним лет (1900– 2010-е гг.) показывает, что реформаторские проекты первой трети XX в. не подкреплялись соответствующей кадровой политикой

иматериально-финансовыми ресурсами, а объективные трудности, помноженные на авантюризм правящих кругов и внешнее вмешательство, не позволили развернуть реформы и использовать выгоды географического положения Афганистана как перекрестка торговых и военно-стратегических путей. Однако уже в предвоенные

ивоенные годы нарождающийся афганский предпринимательский класс при поддержке новой династии мусахибов сумел диверсифицировать формы и методы торгово-экономической активности.

Последующие реформаторские программы М. Дауда, левых радикалов Народно-демократической партии Афганистана (НДПА) и их оппонентов из исламистского, традиционалистского и либерального лагерей прерывались из-за сложной внутриполитической ситуации и вспышек гражданской войны, а также борьбы внешних сил за влияние в этой части Азии, и только в начале XXI в. появились масштабные миротворческие инициативы и интеграционные проекты: Стамбульский процесс, предусматривающий умиротворение Афганистана усилиями его соседей через экономическое, культурное и иное взаимодействие с этим проблемным государством, китайский проект «один пояс, один путь», нацеленный на создание мощной инфраструктуры и многостороннее сотрудничество в Евразии. Однако геоэкономическая и международно-политическая императивность этих проектов еще не гарантирует полноформатного вхождения Афганистана в это кооперативное «поле», но это главный путь к стабильности и развитию.

Цель данной работы — исследование феномена модернизации в Афганистане и причин афганского «тупика» в контексте взаимодействия внутренних и внешних факторов в 1900–2010-е гг.

Для достижения этой цели следует решить следующие задачи:

—изучить опыт частичной модернизации Афганистана в начале XX в. как «пробуждение» элиты и рационализацию ее решений на отдельных направлениях общественно-государственной жизни;

—проанализировать особенности, причины неудачи и последствия реформаторского эксперимента Аманулла-хана как первого крупного модернизаторского проекта в монархическом Афганистане;

—рассмотреть стратегию и практику реализации либеральноконсервативных проектов развития в 1930–1940-е гг., в том числе процесс формирования предпринимательского класса;

—исследовать основные черты и итоги «эпохи Дауда», как периода новой волны модернизации «сверху»;

—охарактеризовать в сравнительном плане альтернативы модернизации, предлагаемые левыми силами, фундаменталистами и исламистами в условиях развернувшейся в 1980–2000-е гг. интернационализации афганского конфликта.

—рассмотреть особенности развития Афганистана под внешним контролем в 2000–2010-е гг. в контексте возможностей и вызовов модернизации.

Вцелом же предполагается конкретизировать и переоценить основные тенденции социально-политического и, в меньшей степени, экономического развития Афганистана в 1900–2010-х гг., найти соотношение прогресса (модернизации) и регресса как антитезы формуле/ярлыку «неудавшегося» государства.

Поскольку на ход и результат исследования повлияли внешние обстоятельства, связанные с возможностями архивно-полевой,

атакже аналитической работы в Афганистане и Пакистане, некоторых других странах «афганского» региона, и значительную часть базового материала, особенно по заключительным разделам проекта, поддержанного грантом РФФИ № 15-01-00440, удалось получить лишь летом—осенью 2017 г., постольку данная работа является лишь его «рамочным» итогом, тогда как окончательное завершение проекта в виде финальной монографии планируется на вторую половину 2018 г.

Источниковую базу работы составили в основном документы из российских, узбекистанских, в меньшей степени британских, ин-

дийских и афганских архивов и полевые материалы автора, причем наиболее благоприятный режим допуска к фондам в архивохранилищах Великобритании и Индии обусловил использование именно этих источников, многие из которых впервые вводятся в научный оборот как в отечественной, так и зарубежной историографии. Так, доклад британского агента Сайид Ифтикар-уд-дина в Кабуле за 1907–1910 гг. дает весьма полное, а по тем временам и систематическое, представление о внутриполитической ситуации, взаимоотношениях в правящих кругах, системе управления и других аспектах жизни афганского государства и в меньшей степени общества1. Этот материал положен в основу первой главы и дополнен другими, уникальными либо редко используемыми свидетельствами первых двух десятилетий XX в. из национальных архивов Великобритании и Индии, других документальных коллекций этих стран. Более широкий круг источников аналогичного происхождения, а также документов из советских (а ныне по принадлежности российских и узбекистанских) государственных и ведомственных архивов позволил сформировать проблемно-тематическую структуру и событийные ряды второй и последующих исторических глав.

Полевые материалы — это в основном данные, собранные в ходе поездок в Афганистан и Пакистан, а также Индию в 2015– 2017 гг. и в более ранний период работы над другими проектами, позволяющие обозначить некоторые параметры ситуации в Афганистане и афгано-пакистанском приграничье, в том числе попытки нынешних афганских властей и международного сообщества модернизировать хотя бы отдельные стороны жизни этой страны в конфликте. Поскольку в своей новой стратегии в Южной Азии администрация США сделала ставку на борьбу с терроризмом, признав неэффективность своих мер по укреплению афганской государственности, постольку предметом анализа новейших тенденций являются в основном меры, примененные американской стороной и ее союзниками в отношении Афганистана на протяжении

2001–2016 гг.

1 Final report on Afghanistan. By Fakir Saiyd Iftikhar-ud-din, British Agent at Kabul. 1907–1910.

Историографическая и теоретико-методологическая основа исследования

Ключевым понятием данного исследования и кодируемым им процессом является модернизация — одним из первых авторов работ на эту тему в афганистике стал американский востоковед В. Григорян, защитивший в 1964 г. в Стэнфордском университете диссертацию «Возникновение современного Афганистана. Политика реформ и модернизации», 1880–1946 гг.», которая через несколько лет была издана в США в виде монографии2. Данная работа стала не просто пионерской по своей теме и кругу рассматриваемых проблем и до сих пор не превзойденной по богатству использованных источников — в ней также впервые систематически изложено понимание процессов, связанных с модернизацией Афганистана в широком региональном контексте. Модернизация, по В. Григоряну

идругим западным авторам, включает в себя «процесс интеграции

ииндустриализации экономики страны, расширение ее коммуникаций и торговли, определенное увеличение ее пространственного и человеческого потенциала, улучшение стандартов здоровья и здравоохранения, разрушение коммуналистских и общественных групп и постепенное подчинение старых социальных объединений (семья, деревня или племя) национальному сообществу»3. В. Григорян подчеркивает двойственный эффект европейского колониализма: стимулируя афганцев к технологическим заимствованиям, он в то же время способствовал их политическому и культурному изоляционизму, в результате чего модернизация здесь осуществлялась

вограниченных, эклектичных и управляемых формах, а экономика развивалась без внешней помощи, что считалось лучшим средством защиты афганской монархии, территориальной целостности и независимости страны. Однако эта же черта определила еще одну зависимость правящего класса — от афганских (пуштунских) племен, что, наряду с зависимостью от «Большой игры» в Азии (англорусского соперничества), порождало еще один вид оппортунизма элиты, связанный с племенным фактором.

2 Gregorian V. The Emergence of Modern Afghanistan. Politics of Reform and Modernization, 1880–1946. Stanford, 1969. 586 p.

3 Gregorian… P. 2.