Проблемы и противоречия модернизации в Афганистане в XX — начале XXI в. Очерки альтернативных стратегий и практик развития. Монография

дущим афганским историком и одним из лидеров демократического лагеря, в 1920–1921 гг. возглавлял столичное полицейское ведомство (департамент общественной безопасности).55 Военным министром после ухода с этого поста в ходе хостинского мятежа 1924 г. М. Надир-хана стал ближайший соратник эмира, действительный сторонник реформ Мухаммад Вали-хан. По его же представлению вместо убитого в бою Абдул Хамид-хана начальником генерального штаба был назначен Мухаммад Омар-хан, «левый младоафганец» — европейски образованный офицер, владевший несколькими иностранными языками (английским, русским, французским и немецким). Советский дипломатический источник отмечал, что М. Омар-хан является афганским националистом и имеет ориентацию на СССР, хотя враждебно относится к Аманулле, «…игнорировавшему армию и слишком поддававшемуся влиянию реакционных кругов»56. Фактически же младоафганцы являлись лишь одной из влиятельных политических группировок, причастных к разработке, принятию и осуществлению решений по ключевым вопросам внутреннего развития и внешних связей Афганистана в годы правления Аманулла-хана, но даже в условиях относительной политической свободы действовали они все же неофициально. Один из видных представителей этой группировки, М. Г. М. Губар, считал их «радикалами с левыми идейными установками»57. Но в рядах младоафганцев была и другая политическая группировка, которую возглавлял Мир Сеид Касем-хан — тот же Губар не дал ей политической оценки, но, видимо, речь идет деятелях более умеренного толка, также, впрочем, подвергшимся репрессиям в пост-амануллист- скую эпоху уже за то, что при Аманулле они выполняли различные политически и социально значимые роли.

Однако младоафганцы не стали и не могли стать главной политической силой нового режима — «партией власти»: их взгляды существенно расходились с подходами самого Амануллы: они стре-

55Ghobar M. G. M. Afghanestan in the Course of History. Vol. 2. P. 227; Sadat M. H. The Man Behind the Epic. Lemar-Aftaab, July-December 2000. URL: http://www. afghanmagazine.com/2000/Ghobar.htm.

56АВП РФ. Ф. Референтура по Афганистану. Оп. 12. Портф. 69, папка 156.

Л. 7–18.

57Губар М. Г. М. Афганистан на пути истории. М., 1987. С. 141–142.

мились к ограничению власти правителя, независимо от его личных качеств, и к установлению реального конституционного правления с республиканскими перспективами. В младоафганском лагере существовали разногласия, его дееспособность ограничивалась и другими обстоятельствами объективного и субъективного свойства (нехватка фигур общенационального масштаба и т. д.). Влияние младоафганской группы несколько усилилось на заключительном этапе эпохи Амануллы. Помимо постов военного министра и министра иностранных дел (соответственно М. Вали-хан и Г. Сиддик-хан), ей принадлежали посты министров двора (М. Якубхан), торговли (А. Хади-хан), помощника военного министра (Хаби- булла-хан), личного секретаря падишаха и редактора газеты «Аман- и-Афган» (М. Касым-хан), послов в ряде государств.

Тогда же в недрах младоафганского движения возникла группа, перешедшая в оппозицию к существующему режиму, — ее члены создали «Хезбе Никабдар» («Секретную партию»), которая ставила целью свержение Аманулла-хана и установление республики58. Но к «Хезбе Никабдар» подозрительно относились даже сами младоафганцы, считавшие ее сторонников «шарлатанами, выдававшими себя за сторонников республиканского строя и революции»59. Столь жесткая оценка современника объясняется, вероятно, несвоевременностью постановки идей республиканизма в практическую плоскость, а по сути — экстремизмом «партии заговорщиков». Вместе с тем даже в рядах афганских прогрессистов к концу 1920-х гг. стало нарастать недовольство внутри- и внешнеполитическим курсом Аманулла-хана и стилем его правления — усиление оппозиционных настроений проявлялось в том, что даже самые преданные друзья и родственники короля, включая основателей и лидеров младоафганцев Махмуда Тарзи, Мухаммада Вали-хана Дарвази и Абдул Хади Дави, критиковали его реформы и даже оставили в знак несогласия с ним свои посты в правительстве — так поступили Абдул Хади (министр торговли), Абдуррахман Лоди (глава таможенного ведомства), а еще раньше — Махмуд Тарзи, который считал, что Аманулла построил «чудесный монумент, лишенный

58Magnus Ralph, Nabi Iden. Afghanistan: mullah, Marx, and mujahid. Boulder, 1998. P. 100.

59Губар М. Г. М. Афганистан на пути истории. М., 1987. С. 165–166.

основания». Мухаммад Вали-хан был отстранен от поста военного министра самим Амануллой и назначен на номинальную должность регента на период поездки короля за границу60. Однако, оценивая роль и особенно дела младоафганцев во власти, рядом с ней и против нее, следует согласиться с известным афганским историком Х. Какаром: они критиковали недостатки политики того периода, особенно злоупотребления чиновников, но, по существу, так и не предложили собственной альтернативной программы61, хотя, вероятно, могли это сделать, будь это течение более зрелым и организованным. Но это замечание меньше касается М. Тарзи — главного идеолога младоафганцев: он предлагал многое — настаивал на повышении жалованья для госслужащих, ратовал, в духе Ататюрка, за сильную армию, был большим прагматиком и во внешнеполитических делах.

Однако главным противоречием того времени была дихотомия политического лидерства: «Если бы Тарзи-мыслитель и Ама- нулла-деятель могли объединить свои интеллектуальные ресурсы, Афганистан мог бы далеко продвинуться по дороге модернизации, а не начинать все сначала»62. Именно в этом направлении — к созданию и легализации сильной политической партии — и двигались те, кто вдохновлялся идеями прогресса и в то же время все больше расходился с монархом по принципиальным и тактическим вопросам. Пакистанский автор С. Фида Юнес пишет, что еще в 1924 г. в Афганистане М. Вали-ханом была создана республиканская партия (Хезб-и-джамхурият хван) — «первая политическая партия времен короля Амануллы». Ее членами были студенты и офицеры, получившие образование в Турции, некоторые известные правительственные чиновники и торговцы, также воодушевленные турецким опытом и рассматривавшие республику как

60Весьма сдержанную и, как представляется, заниженную оценку М. Вали-ха- ну дает Ш. Имомов, упоминая его среди деятелей, «сочувствовавших» или «поддерживавших» основные направления политики эмира Аманулла-хана (Имомов Ш. История общественной мысли Афганистана… с. 64).

61Kakar, Hasan. Trends of modern Afghan history // Afghanistan in the 1970s. N. Y., 1974. P. 29.

62Dupree L. Afghanistan. Princeton, 1980. P. 457

идеальную форму правления Афганистане63. Хотя сам Фида Юнес не приводит убедительных данных в пользу того, что ближайший соратник Аманулла-хана действительно создал республиканскую партию, его тезис находит подтверждение в записях личного секретаря Аманулла-хана Али Ахмада, который сообщал, что в Кабуле проводились тайные собрания партии М. Вали-хана, на которых обсуждались возможности установления в Афганистане республики. Среди участников этих собраний были Гулам Сиддик-хан Чархи, Абдул Хади Дави, Хабибулла-хан (зам. военного министра), Абдуррахман Лудин, Али Мухаммад-хан, Мирза Мухаммад-хан, Мир Сайид Касым-хан, некоторые офицеры. В состав партии также входили Шуджа-уд-Даула и Мухаммад Якуб-хан, в то время председатель госсовета. Ее члены сходились на том, что обязательным условием ее деятельности должно стать сотрудничество с военными — опыт Мустафы Кемаля в Турции и Реза-хана в Персии был тому примером. Именно поэтому ключевой задачей партии стала замена М. Надир-хана на посту военного министра М. Вали-ханом, что и было сделано в 1924 г. Группировка («партия») М. Вали-хана использовала также конфликт, возникший между кланами Надира и Амануллы из-за сорвавшихся браков их родственников64. Источ-

63Fida Yunas, S. Afghanistan. Political parties, groups, movements and mujahideen alliances and governments (1879–1997). Vol. 1. Peshawar, 1997. P. 20.

64Одну из версий этой печальной истории изложил в своих записках американец Б. Джеймс, побывавший в Афганистане в начале 1930-х гг. в качестве путешественника. Хашим-хан, один из братьев Надир-хана (бывшего военного министра Амануллы, отправленного в середине 1920-х гг. послом во Францию) был помолвлен с сестрой эмира, но до свадьбы дело так и не дошло — молодой человек из окружения эмира уговорил его изменить решение в свою пользу, что и было сделано. Хашима отправили послом в Москву, а Аманулла, преодолевая сопротивление матери (он даже угрожал ей револьвером), сам устроил дело — он закрыл сестру в комнате с настойчивым кавалером, затем дверь была взломана, и опозоренной принцессе не оставалось иного выхода, кроме замужества. Но Хашим-хану пришлось испить чашу унижения до дна — во время своего зарубежного турне в 1928 г. Аманулла, к тому времени уже король, под предлогом примирения настоял на встрече с Надиром и его братьями на их вилле во Франции, но разразился очередной скандал — вскоре после самого короля туда прибыли непрошеные гости — королева Сорайя в сопровождении бывшей невесты Хашим-хана и ее мужа. (James B. Afghan journey. Jonathan Cape, L., 1935. P. 190, 210). После этого оскорбительного жеста примирение стало не-

ник всей этой информации, Али Ахмад, подчеркивал, что «сила республиканской партии, как и ее численность, постоянно возрастали, хотя у нее было немало и противников, притом влиятельных: губернаторы Абдул Карим-хан, Мухаммад Сарвар-хан, Мухаммад Ибрагим-хан, Шер Ахмад-хан, Мир Хашим-хан (министр финансов), Али Ахмад-хан, имевший собственные амбиции и фактически державшийся в стороне от всех группировок65. Однако существо дела заключалось в том, что в Афганистане в 1920-е гг. отсутствовали объективные условия для партийного строительства, не созрела для такого рода деятельности и тамошняя политическая элита. Социально-политическую ситуацию обсуждаемого момента наиболее точно обозначил В. Г. Коргун: «…Эмир создал условия для оживления политической и общественной жизни: в те годы в стране действовали легальные группировки сторонников реформ — б ы в ш и е м л а д о а ф г а н ц ы, идеи которых разделял Аманулла д о п р и х о д а к в л а с т и (разрядка моя. — В. Б.), издавалась частная пресса (в том числе оппозиционная), возникли первые общественные организации»66.

Собственная инициатива короля — идея учредить партию «Истикляль ва таджаддод» («Независимость и обновление») не получила их поддержки, вероятно, в силу своей декларативности и запоздалости. Как бы то ни было, в 1928 г. младоафганцы и другие сторонники Амануллы оказались расколоты, чем и воспользовался лагерь оппозиции.

Кадровые проблемы — персональный состав окружения Ама- нулла-хана, основной массы управленцев и их политические установки — решали многое, но не все. Динамику социально-полити- ческой ситуации в Афганистане придавало уже то, что многие решения в области государственного строительства, экономики и др., то есть реальная политика, были правильными по существу или по замыслу. Важным в перестройке аппарата управления было то, что

возможно, и оно усугубило политические противоречия короля-радикала и его более умеренных оппонентов — клана мусахибов, в жилах которых тоже текла кровь общего предка — эмира Дост Мухаммад-хана.

65BL, L/P&S/10/1285, Ali Ahmad. The Fall of Amanullah. P. 22–23.

66Коргун В. Г. Формирование и эволюция политической системы современного Афганистана (1919–1999 гг.): автореф. дис. … д-ра ист. наук, М., 2000. С. 19.

фактически впервые в Афганистане более или менее четко определялись полномочия и сфера деятельности главных правительственных чиновников — положение, немыслимое при эмире Хабибуллахане, когда «объем» власти зависел от самих верховных лиц, зачастую узурпирующих не свойственные им функции и права, как это произошло, например, с главным финансовым чиновником (муста- уфи-аль-мамалеком) Мирзой Мухаммад Хусейном, который интригами и другими неблаговидными действиями превратился во всесильного временщика — второе лицо в государстве после самого эмира.

Серьезным политическим шагом Аманулла-хана стало принятие в 1923 г. первой афганской конституции (низам-нама-и асаси-и- давлат-и-алийа-и-афганестан67), регулирующей прерогативы короля, министров, чиновников, государственного совета, судов и многое другое. Целая глава посвящалась индивидуальным правам граждан Афганистана, в ряду которых декларировалось их равенство перед законом, гарантировалась неприкосновенность частной собственности. Путь к конституции был непростым: еще в 1919 г. для изучения мусульманской (ханафитской) юриспруденции и кодификации турецких законов были созданы Совет по религиозным наукам и Законодательный совет, состоящие из назначенных правительством улемов (ученых богословов) Высшего религиозного комитета, сардаров из рода мухаммадзаев, некоторых представителей младоафганского движения. На стадии подготовки основного закона часть афганской аристократии, включая тогдашнего премь- ер-министра Абдул Куддуса, попыталась воспротивиться установлению конституционной монархии. Консерваторы делали ставку на реакционное духовенство — при их активном участии в 1920 г. родилось письмо группы улемов Кандагара, в котором отрицались все виды политической власти, кроме власти правителя68. И все же возражения правой оппозиции не были приняты во внимание Аманулла-ханом — несмотря на фактическое сохранение абсолю-

books/adl0076/index.html.

68 Nawid, Senzil. Religious Response to Social Change in Afghanistan 1919–29. Mazda Publications, 1997. P. 80–81.

тистских порядков, конституция стала фактом политической жизни Афганистана.

Одним из первых нововведений в управленческой сфере стало создание в Афганистане новой территориально-административ- ной системы. Ее функционирование регулировалось законом от 21 мая 1923 г., отменявшим прежнее «Положение о государственном устройстве» — один из самых первых юридических актов Аманул- ла-хана. Весь уклад внутренней жизни теперь определяло министерство внутренних же дел — ему передавалось управление гражданскими и административными делами страны. Основным элементом новой системы управления стали хозяйственно-поселенче- ские единицы — аляки. Они состояли из нескольких деревень (карье) и возглавлялись алякадарами. Несколько аляков объединялись в уезд, уезды — в провинции (вилайет) или другие укрупненные административно-территориальные единицы со сходным статусом (хукумат-и ала). Закон об управлении государством довольно четко определял полномочия всех должностных лиц, сама процедура его обсуждения и принятия была необычной для Афганистана: он публично обсуждался и был даже частично изменен приглашенными министрами в присутствии эмира, который затем подписал его69. В созданной системе управления присутствовали элементы выборности и совещательности: представители различных ведомств и населения участвовали в назначении глав уездов — хакимов и далее действовали при самих этих чиновниках. Однако в условиях Афганистана потребовалось объединение в руках главных чиновников (от алякадара до губернатора) и исполнительной, и судебной власти, причем последняя тем самым частично изымалась из ведения казиятов — шариатских судов. Все представители центральных ведомств вели дела не через своих сотрудников на местах, а через тамошнего главного чиновника — наиб-аль-хукума/хаким-и ала, на котором, впрочем, лежала и особая ответственность — не только проводить в жизнь линию центра, но и всячески пропагандировать, разъяснять ее70.

69Ghani, Abdul. A Brief Political History of Afghanistan… P. 645.

70Бурхан-уд-Дин-хан-и-Кушкеки. Каттаган и Бадахшан. Ташкент, 1926. С. VI–VIII.

Еще одним новым элементом системы управления страной стал созданный в конце 1919 г. Законодательный совет (махфал-и- канун), руководимый Али Ахмад-ханом, тогда министром внутренних дел. Совет состоял из 21 члена, 4 из которых были выходцами из Британской Индии: Ахмад Джан Хан из Пешавара, Миан Кадир Бакш Хан из Лахора, маулави Неджеф Али Хан и его младший брат, доктор Абдул Гани71, много сделавший для реформ и прогресса в Афганистане. Неджеф Али, бывший воспитатель Аманулла-ха- на, был главным инспектором лицея «Хабибия». Старейшим из индийцев был Ахмад Джан Хан, отдавший служению Афганистану более тридцати лет в качестве врача эмира Абдуррахман-хана, а затем помощника тогда еще принца Аманулла-хана. Миан Кадыр Бахш, получивший образование в США и некоторое время живший в Японии, возглавлял кабульскую кожевенную фабрику.

Для реализации политики Аманулла-хана на местах были созданы особые органы — комиссии по проведению реформ. О чрезвычайном статусе этих комиссий свидетельствовал высокий статус их руководителей (раис-е хайат-е танзимия): так, проведение реформ в Кандагарской провинции обеспечивал министр внутренних дел Абдул Азиз-хан, в Афганском Туркестане — министр юстиции Мухаммад Ибрагим-хан, в Гератской провинции — бывший министр общественной безопасности Шуджа-уд-Даула, в КаттаганоБадахшанской провинции — военный министр и главнокомандующий Мухаммад Надир-хан. Однако «общий дух реформ — это дух полицейской опеки, всеобъемлющего бюрократического надзора. Все должно делаться сверху, государством и через государство»72 — писал И. М. Рейснер. Весьма осторожную оценку реформаторских проектов Аманулла-хана дал в начале 1980-х гг. известный американский антрополог афганского происхождения Н. Шахрани, — вероятно, под воздействием некоторых малодоказательных работ того времени он был склонен видеть в реформах 1920-х гг. в Афганистане прямое влияние Москвы. Но Н. Шахрани совершенно справедливо указывает на целый ряд негативных явлений, которые в значительной степени и определили крах амануллистского режима:

71Ghani, Abdul. A Brief Political History of Afghanistan… P. 643.

72Рейснер И. М. Независимый Афганистан. М., 1929. С. 175.

низкий уровень управленческих решений, коррупцию, непотизм, репрессии и в то же время попытки падишаха встать над схваткой. Просчеты и неудачи Амануллы обернулись целой серией мятежей и бунтов, а затем переросли в форму опасного эшелонированного сопротивления ему и его политике под флагами священной войны — джихада. Религиозная формула действий оппозиции объяснялась усилением в ее рядах мусульманского духовенства, прежде всего таких его групп, как лидеры суфийских орденов-тарикатов и «иностранные муллы» (мулла-и фаранги)73.

О некоторых нововведениях эпохи Амануллы до сих пор почти ничего не сообщалось в существующей литературе, хотя они характеризуют необычность программы короля. Так, в начале апреля 1924 г. в Кабуле состоялась церемония открытия Школы политической подготовки. Для обучения в ее первом (четырехлетнем) цикле/курсе предусматривалась сдача предварительных квалификационных экзаменов по основам наук всеми желающими. Второй, более сложный, курс должны были в обязательном порядке посещать рядовые сотрудники министерства иностранных дел — занятия длились два часа по завершении их традиционного рабочего дня. Этот курс включал такие предметы, как международное право, экономика, финансовое дело, уголовное право, история, география. Среди преподавателей этого экзотического не только для Афганистана, но и для всего Востока учебного заведения числились Али Акбар Хан Дафтари и Ага Хан Ашрафи, функции лектора по истории и географии временно исполнял один из сотрудников официозной газеты «Аман-и Афган»74. Неизвестно, сколь долго просуществовал этот оригинальный и, безусловно, смелый политико-обра- зовательный проект, мало вписывавшийся в жизнь традиционного афганского общества и даже его управленческой верхушки, но сама попытка его реализации говорит о полете реформаторской мысли Аманулла-хана. Кстати, сам эмир, несмотря на государственные заботы, перерастающие иногда в навязчивый патронаж отдельных направлений внутренней и внешней политики, стремился повы-

73См.: M. Nazif Shahrani, Introduction: Marxist «Revolution» and Islamic Resistance in Afghanistan, in: Revolutions and Rebellions in Afghanistan, Berkeley, 1984. P. 33.

74Afghanistan Strategic Intelligence British Records 1919–1970. V. 1, Archive Editions, 2002. P. 572.

шать свой образовательный и общий уровень — например, брал уроки русского языка у Анны Осинской, в начале 1920-х гг. вышедшей замуж за афганского дипломата Азиз-ор-Рахмана и жившей с тех пор в Кабуле75.

Экономическое положение Афганистана в 1920-е гг. определялось целым рядом факторов и параметров. Население страны составляло в тот период 7,5–8 млн человек, в том числе 3,5 млн пуштунов (афганцев), 1,5 млн из которых составлял союз племен дуррани, 1,1 млн — гильзаи, и около 1 млн — более мелкие этноплеменные образования. Примерно треть жителей Афганистана, в основном те, кто населял юго-восток, вели кочевой и полукочевой образ жизни.

Основой экономики страны было сельское хозяйство, ведущими отраслями которого оставалось скотоводство и земледелие. Обрабатываемые земли в Афганистане составляли лишь 2% от общей площади земельных угодий, при этом под поливом находилось 400 тыс. га. Ирригации уделялось очень мало внимания, хотя именно ирригационные проекты (постройка плотины в Газни для орошения 80 тыс. джерибов земли), а также развитие хлопководства на севере и юге страны могли быть занесены в безусловный актив правительства Аманулла-хана.

Структура земельного фонда выглядела следующим образом: государству принадлежало 5% обрабатываемой земли, помещикам — 10%, а крестьянам — около 85%. Средний крестьянский надел равнялся 10–15 джерибов (около 2 га), а в Гератской провинции и того меньше — 2–5 джерибов. Многие крестьяне, оказавшись не в состоянии выплатить налоги в новой, денежной форме, были вынуждены продать их и превратиться в арендаторов. Соци- ально-имущественную дифференциацию углубляло налоговое бремя — за десятилетие правления Аманулла-хана налоги выросли в 3–4 раза, причем около половины из них легло на плечи крестьянства. Население несло и другие повинности (трудовую, дорожную и др.), а также содержало духовенство, лишившееся до-

75 Об этом рассказал известный востоковед и журналист В. Н. Пластун — ему удалось встретиться с 85-летней А. Осинской в Кабуле в 1991 г. и побеседовать с ней — свидетельницей многих исторических событий XX века (Пластун В. Русская полька в Афганистане // Правда. 1991. 26 янв.).