Проблемы и противоречия модернизации в Афганистане в XX — начале XXI в. Очерки альтернативных стратегий и практик развития. Монография

Как утверждал британский источник, «виды ирригационных работ, дорог и близкое знакомство с британской системой управления в Индии воодушевило его на подобные же достижения в Афганистане, и в результате этой поездки начались некоторые реформы в этом направлении»27. Например, внедрение телефонной связи между Кабулом и Джелалабадом и автомобилей стало непосредственным итогом личного знакомства эмира с этими полезными новшествами. Повсеместно были видны признаки улучшения ситуации, и можно даже было утверждать, что Афганистан встал на путь реформ.

Во многом и рутинноеуправление страной, и постановка, а также выполнение задач определялись функционированием государ- ственно-политических и других управленческих институтов, что зависело как от личных качеств ответственных лиц, так и от других факторов — общей и специальной культуры подчиненных, текущего момента и др. Одним из главных таких институтов являлась армия — хотя Афганистан начала XX в. не являлся воинственным государством, состояние его вооруженных сил и их боеготовность были результирующим показателем общего положения дел.

Командующим регулярными войсками (сардар салар) Афганистана считался старший сын эмира Инаятулла-хан. Он усердно выполнял свои обязанности, но не имел специальной военной подготовки, получая инструкции от своего наставника по этой части Махмуда Сами, военная квалификация которого тоже вызывала вопросы в военных кругах. Еще более высокий пост главнокомандующего (сипах салар) занимал пожилой и безвольный, технически безграмотный Амир Мухаммад-хан, но, будучи самым влиятельным ханом племени тагави, он мог выставить на поле боя тысячи вооруженных соплеменников. Кроме того, этот номинальный военачальник был связан с эмирской семьей родственными узами — он был дядей одной из жен Хабибулла-хана (матери Инаятулла-хана). Но в афганской армии были и по-современному грамотные молодые офицеры в чине генерала — Надир-хан из клана мусахибов, Хаджи Гуль-хан и др., но они составляли явное меньшинство.

27 Final report on Afghanistan… P. 20.

В начале XX в. афганская армия формировалась по рекрутскому набору: ханы племен и деревенские старосты (малики) набирали солдат из числа сельской молодежи по формуле 1 от 8, известной как «хашт нафари». Численность кабульского гарнизона составляла около 10000 человек, и только столичные солдаты имели униформу, используемую, впрочем, лишь в особых случаях. С приходом к власти Хабибулла-хана в армии начали проводиться регулярные занятия по боевой и строевой подготовке, но не было должной дисциплины — солдаты уклонялись от выполнения обязанностей, а офицеры занимались поборами с подчиненных. Строевая подготовка велась по панджабскому, британскому и турецкому форматам в соответствии с опытом имеющихся инструкторов и пожеланиями основных кураторов — Инаятулла-хана и Насрулла-хана, а в Пагмане около 50 солдат обучались русскому строю под руководством пуштуна, проведшего некоторое время в России28.

Общая численность армии колебалась между 50000 и 60000 человек, 4 специальные подразделения пехоты и 4 кавалерии находились в прямом подчинении Насрулла-хана. Подобными, хотя и меньшими, возможностями за государственный счет располагали и другие братья эмира, сыновья и даже гарем. Помимо регулярных войск и хассандаров, в силовой блок входила также полиция и пожарная бригада.

Самое слабое звено афганской армии — транспорт: его арсенал ограничивался пони, а в зимнее время — верблюдами, и лишь для особо тяжелых работ привлекались слоны. В 1909 г. в Индии для нужд армии было закуплено 200 буйволов, половина из которых вскоре погибла, а оставшиеся страдали от голода. Эмир также отдавал приказ приобрести там же, в Индии, партию из 200 мулов, которые вряд ли могли изменить транспортную составляющую афганской армии. В целом же считалось, что совокупная военная мощь Афганистана недостаточна для отражения внешней агрессии; одной из мер для усиления армии было создание военной школы — медресе Харбия Сираджийя. Ее открытие состоялось в 1909 г., в числе ее первых курсантов был старший сын эмира, Инаятулла-хан, позднее эту же школу окончил и Аманулла-хан.

28 Final report on Afghanistan… P. 25.

Первоначально возникла идея принимать в это учебное заведение только молодежь из клана мухаммадзаев, но потом было решено расширить прием и для представителей всех крупнейших племен. Был составлен список из 150 кандидатов, но после медицинского обследования их число сократилось до 113 человек, а в конечном счете занятия посещали немногим больше 70 человек, и меньше половины из них были мухаммадзаями. Курсанты делились на 4 класса согласно возрасту: старшие учились всего год, а младшие — четыре года, занятия длились с 7 утра до 6 вечера. В первой половине дня курсанты изучали литературу, математику и другие предметы, а после обеда они занимались строевой и физической подготовкой. Утром им подавался чай, в полдень завтрак, каждому полагалось три набора одежды и обуви — все это бесплатно, хотя поговаривали, что эти расходы покрывались за счет родителей курсантов29.

Патроном военной школы был Насрулла-хан, директором — турок Махмуд Асами, преподавателями — два других турка и два кабульских муллы. Доминирование турецкого стиля обеспечивалось здесь тем, что преподавался турецкий язык, строевая подготовка также осуществлялась по турецкой методике. Все эти моменты порождали неприязнь в афганской офицерской среде с ее устоявшимися традициями и профессиональными навыками.

В имеющихся источниках гораздо меньше внимания уделяется «цивильным» и тем более хозяйственно-экономическим сюжетам, и это не удивительно, поскольку эти стороны жизни Афганистана развивались в наименьшей степени. Тем не менее в период правления Хабибулла-хана и здесь начались подвижки, хотя стартовые условия не позволяли рассчитывать на прорывные результаты. Помимо предприятия по изготовлению оружия и амуниции «Машин-е-хана», началось строительство фабрики по производству шерсти. По инициативе эмира разрабатывался проект строительства электростанции в Джабаль-ус-Серадж — считалось, что мощность вырабатываемой энергии в 160 лошадиных сил будет достаточна для работы предприятий, а оставшаяся энергия будет направлена на освещение афганской столицы и работу трамвая.

29 Final report on Afghanistan… P. 30.

Как показывал опыт других стран, социальный и экономический эффект могло дать развитие гражданского образования в Афганистане, и наибольшие ожидания в этой сфере связывались с индийским направлением. Тесные связи с Британской Индией, несмотря на традиционную враждебность большинства афганцев к Великобритании, уже давали свои плоды в создании основ инфраструктуры, активно развивались торговля, миграционные связи стихийно-экономического характера (перекочевки афганских племен в англо-индийское приграничье и обратно) и новые, торговопредпринимательские по природе, передвижения людей и товаров. Но новации такого рода, учитывая плачевное состояние дорог

ивсей коммуникационной сферы на индийском и других направлениях, утверждались с большим трудом и в инерционном режиме. Большей динамики на уровне принятия решений и даже их исполнения удавалось достичь в делах, связанных с образованием — эта тенденция со временем стала даже своеобразным трендом в Афганистане, безотносительно к политическим и культурно-рели- гиозным основам инициаторов, фасилитаторов и даже спонсоров образовательных проектов. Но все же надо отдать должное и эмиру: благодаря его поддержке с индо-британцами впервые была достигнута договоренность о командировании в Кабул врачей, фельдшериц, учительниц и воспитательниц и согласован вопрос об отправке в Индию группы молодых офицеров для обучения военному делу30. Таким образом, эмир Хабибулла в начале XX в. запустил процесс и механизм, объективно отвечающий нуждам государства

иобщества, элиты и рядовой массы населения, который был подхвачен и растиражирован реформатором-авантюристом Амануллаханом, сбалансирован мусахибами (Надир-шах — Захир-шах), разбалансирован, но продвинут и расширен Даудом и леворадикалами, сосредоточен и переформатирован фундаменталистами, искажен

ивоспроизведен исламистами, унифицирован и вестернизирован либералами-глобалистами, а сейчас синтезируется в условиях продолжающегося конфликта множества внутренних и внешних сил как новый социально-культурный и одновременно политический

30 Арунова М. Р., Лалетин Ю. П. Очерки средневековой и новой истории Афга-

нистана. М.: РУДН, 2010. С. 204.

продукт. Но действительно ли сфера образования в целом и отдельные прорывные или рутинные проекты в такой застойно-традици- онной стране, как Афганистан, могут стать ключевым звеном, способным «вытянуть» хотя бы часть проблем, которые накопились и продолжают множиться в этой стране за столетие формальной и фактической независимости и более длительный срок, когда были предприняты первые опыты модернизации как серьезного преобразования общественно-государственной жизни в соответствии с образцами, актуальными на тот момент на Востоке и мире в целом.

На рубеже XIX–XX вв. образование в Афганистане базировалось на религиозной (исламской) основе, которая поддерживалась и воспроизводилась множеством мечетей. В них преподавались почти исключительно теологические предметы и персидская литература, а иногда история и география. Оказавшийся на афганском престоле, Хабибулла-хан понимал необходимость современного образования в стране, поэтому одним из его первых указов было учреждение лицея Хабибия в октябре 1903 г. Это было спонтанное решение, принятое новым монархом без консультаций с окружением и выработки каких-то правил действия. В результате за первые несколько лет в лицее мало что удалось сделать, и причиной тому были препятствия, чинимые Абдул Куддус-ханом — влиятельным представителем пуштунской аристократии, который не раз заявлял, что стабильность афганского режима целиком базируется на «полном невежестве подданных».

Первый состав преподавателей лицея был набран в Пенджабе при содействии суфия Гулам Мохиутдина, одного из главных представителей «Анджуман-и Химаят Ислам» (Лахор). Руководитель лахорской школы «Исламия» Хафиз Ахмед-дин стал первым преподавателем и директором лицея, вместе с ним из Индии приехали шейх Абдул Рахим (Амритсар), маулави Мухаммад Чараг (Гуджарат), маулави Абдул Азиз (Сиялкот), маулави Абдулла (Гуджранвала), маулави Акбар Хусейн (Гурдаспур), маулави Неджеф Али — всем им было назначено ежемесячное вознаграждение в 200–150 кабульских рупий, тогда как их афганские коллеги получали лишь по 100.

Поскольку эмир Хабибулла был занят другими делами, лицей его имени стал приходить в упадок, и только назначение докто-

ра Абдул Гани директором спасло ситуацию. Дело заключалось и в том, что возник благоприятный момент для возрождения этого учебного заведения — в отставку ушел консерватор Абдул Куддус. Абдул Гани пользовался расположением другого влиятельного сановника — Насрулла-хана, с которым он познакомился в Лондоне в конце XIX в. Доктор первым делом разогнал прежних преподавателей и пригласил из Индии новых — более опытных (например, маулави Гулам Расула — профессора математики Алигархского колледжа), но не всем удалось зарекомендовать себя на новом месте.

Между тем доктор Абдул Гани разработал проект создания на базе лицея Хабибия университета с медицинским и коммерческим отделениями. Его проект получил полную поддержку эмира, который выделял ему 100 000 рупий ежегодно для развития, но вскоре оказалось, что все эти идеи преждевременны для того момента. Тем не менее Абдул Гани удалось за короткий срок достичь немалого в распространении образования в Афганистане: он, в частности, открыл подготовительные классы для поступления в лицей; муллам оплачивалось преподавание персидского языка и арифметики для мальчиков, посещавших в мечетях занятия по корановедению. Была открыта также специальная школа для педагогической подготовки мулл — ведь отныне любая мечеть, где велось преподавание общеобразовательных предметов, считалась отделением лицея Хабибия, и в дополнение к его 340 студентам общая численность обучающихся достигла 4000 человек!31 Все учебники и канцелярские принадлежности учащиеся получали бесплатно, нуждающимся (а их было около 80%) предоставлялись стипендии в размере от 2 до 14 рупий ежемесячно. По инициативе все того же Абдул Гани был открыт отдел переводов и составления учебных пособий (в том числе по истории и географии Афганистана), которые раньше доставлялись из Лахора, а теперь готовились и издавались на персидском языке в Кабуле. В практику обучения вошли семестровые и годовые экзамены, принимаемые соответственно самими преподавателями и лично Абдул Гани в качестве директора общественного контроля.

Последним делом доктора Абдул Гани в сфере образования и просвещения было открытие вечерней школы, в которой он сам и

31 Final report on Afghanistan… P. 37.

его выпускники из Алигархского колледжа преподавали не просто общеобразовательные предметы, а «настоящие уроки свободы»32.

Но Абдул Гани не довольствовался поприщем ученого-просве- тителя — он стал одним из вдохновителей конституционного движения («Машрута») в Афганистане и членом тайной организации конституционалистов. В принципе, Абдул Гани был вовлечен в политику самим эмиром Хабибуллой — монарх назначил его одним из членов законодательного совета, вскоре распущенного. По доносу предателя доктор и большинство его соучастников были арестованы и на многие годы заключены в тюрьму33. С течением времени большинство подозреваемых, в основном выходцы из знатных семей и рода мухаммадзаев, были выпущены на свободу и даже восстановлены на прежних должностях, но доктор Абдул Гани, двое его братьев и еще несколько индийских мусульман не были прощены, несмотря на свои заслуги перед Афганистаном. На свободе оставался еще один из братьев, Хаким Гулам Хайдар — в конце 1914 г. он обратился с призывом к мусульманам Пенджаба и Индии помочь освобождению Абдул Гани и его товарищей, но безуспешно34.

Зимой 1919 г. мустауфи-аль-мамалек Мухаммад Хусейн-хан подготовил проект указа о казни Абдул Гани и группы других узников, но отложивший до утра решение вопроса и подписание указа эмир Хабибулла был ночью убит, его всесильный временщик повешен, а новый правитель Аманулла-хан вскоре предложил освобожденному Абдул Гани место в Государственном совете. Однако возникла

32Там же.

33Американский инженер А. К. Джуитт, руководивший по просьбе эмира Хабибуллы строительством электростанций в Афганистане и проживший несколько лет в Кабуле, вспоминал, что Абдул Гани, даже находясь в тюрьме, пытался помочь своей семье — через доверенных европейцев он переправлял деньги своей жене. Но недоброжелатели тоже не успокаивались — его 12-лет- ний сын летом 1912 г. был найден мертвым с перерезанным горлом и головой,

пробитой штыком (Jewett A. C. An American Engineer in Afghanistan. Ed. By Marjorie Jewett Bell. The University of Minnesota Press, Minneapolis, 1948. P. 222–223).

34Хаким Гулам Хайдар даже опубликовал свой призыв, в котором изложил суть дела и основные факты биографии Абдул Гани, в том числе его заслуги п8еред Афганистаном (Hakim Ghulam Haider. An appeal to the Muslim Brethren of the Punjab and of India. Lahore [March 1918], 1 ed. 18 p.).

Глава вторая

Реформаторский эксперимент Аманулла-хана и его последствия

Вконце февраля 1919 г. в Афганистане в результате убийства эмира Хабибулла-хана возникло кратковременное двоевластие:

в Джелалабаде провозгласил себя новым правителем сардар На- срулла-хан, брат покойного, а в столице о своем праве на престол заявил сын убитого монарха, принц Аманулла-хан. Сам Абдуррах- ман-хан при жизни полагал, что престол должен перейти к достойнейшему, которого определит он сам перед смертью или выберут наиболее влиятельные лица страны. Наиболее подходящим кандидатом считался старший сын эмира Хабибулла-хан, но его мать по своему происхождению не принадлежала к королевской семье. Претензии на трон имел и другой сын эмира, принц Насрулла-хан. Предотвратить схватку за власть сумел влиятельнейший сардар Абдул Куддус-хан Эттемади, — он достиг компромисса между братьями: Хабибулла унаследовал трон, а следующим претендентом объявлялся Насрулла, а не кто-либо из сыновей нового эмира. Договоренность об этом была подписана Хабибуллой-ханом на коране36.

Но победителем в борьбе за власть стал Аманулла — ему присягнул кабульский гарнизон и оказали поддержку наиболее влиятельные пуштунские племена. Оказавшись у власти в силу чрезвычайных обстоятельств, Аманулла-хан фактически не был готов руководить страной, хотя и стремился к этому в силу своей амбициозности и искреннего желания изменить положение дел в стране. Генератор идей и сторонник Махмуд-бека Тарзи, идеолога ре-

36 См.: Ghani, Abdul. A Brief History of Afghanistan. Karachi, 1989. P. 597.

форм и просветителя, активно пропагандировавшего турецкий опыт, новоявленный эмир не мог, однако, грамотно осуществлять свои или чужие планы перестройки Афганистана на современный лад. Как отмечали наблюдатели, серьезным просчетом Аманулла-хана, особенно очевидным на начальном этапе его деятельности, было игнорирование племенного фактора и в целом наивно-ро- мантический подход к государственным делам.

Формирование и проведение курса, наиболее соответствующего в тот момент нуждам страны, затрудняло

наличие в правящих кругах нескольких группировок. Одна из них ассоциировалась с матерью Аманулла-хана, Улья Хазрат, и придерживалась традиционных взглядов. Англофильская ориентация была кредо группы Шир Ахмад-хана и Али Ахмад-хана. Прогрессивной ориентации придерживались младоафганцы — патриотически настроенные политики, общественные деятели и частные лица, вдохновленные идеями прогресса и просвещения, сделавшие ставку на молодого эмира. Сам Аманулла не торопился отождествить себя ни с одной из этих либо какой-то другой группировкой, претендуя на роль независимого лидера, способного единолично или при незначительном постороннем участии править страной.

Обстоятельства прихода Амануллы к власти и особенности международного положения Афганистана после первой мировой войны обусловили чрезвычайную активность нового эмира в сфере внешней политики. Именно поэтому первым важнейшим актом Амануллы стало восстановление полной государственной независимости страны. Выпадение Афганистана из британской зоны влияния стало возможно благодаря изменившейся международной обстановке, в данном случае — социально-политическому кризису в Британской Индии и опасениям британских имперских кругов потерять весь южно-азиатский регион. Столь высокие став-