Практикум по филологическому анализу нарратологический аспект. Учебное пособие

Таким образом, речевая структура эпического произведения характеризуется взаимодействием двух принципиально различных субъект- но-речевых установок – речи изображающей, т. е. так называемой «авторской», принадлежащей повествователю или рассказчику, и речи изображенной, или «чужой», которую речевой субъект включает в свое высказывание. Это наиболее типичный (инвариантный) случай – повествовательный и персонажный планы противопоставляются друг другу, четко разделены при помощи формата прямой или косвенной речи.

Однако наиболее интересными для анализа становятся явления, характеризующиеся наличием в слове повествователя элементов чужой речи или же в чужой речи элементов изображающей речи повествователя. Случаи, когда повествовательные и речевые партии могут соединяться, переходить друг в друга, образовывать «гибридные» формы мы можем наблюдать в большом количестве в литературе второй половины XIX–XX вв.

Мы уже говорили о том, что в литературе нового и новейшего времени встречаются художественные произведения, в которых монологическая форма повествования сменяется диалогической, когда в речевую партию повествователя вплетаются голоса персонажей. Динамическое взаимоотношение повествовательных и речевых планов делает нарратив двуплановым или многоплановым. Важность этого речевого явления была обозначена единомышленником М.М. Бахтина В.Н. Волошиновым: «В высшей степени продуктивным, «узловым» явлением представляется нам так называемая чужая речь, т. е. синтаксические шаблоны («прямая речь», «косвенная речь», несобственная прямая речь»), модификация этих шаблонов и вариации этих модификаций, какие мы встречаем в языке для передачи чужих высказываний и для включения этих высказываний… в связный монологический контекст»70.

В зависимости от того, насколько ощутимо в повествовании при-

сутствие повествователя или героя, различают несобственно-автор- ское повествование (НАП) и несобственно-прямую речь (НПР).

Например, в «Метели» А.С. Пушкина мы наблюдаем присутствие НПР: «Но все должны были отступить, когда явился в ее замке ране-

70 Волошинов В.Н. Марксизм и философия языка / М.М. Бахтин // Тетрало-

гия. М.: Лабиринт, 1998. С. 407–408.

41

ный гусарский полковник Бурмин, с Георгием в петлице и с интерес-

ной бледностию (курсив А. С. Пушкина. – Т.Ч.), как говорили та-

мошние барышни». Слова «с интересной бледностию» Пушкин не случайно выделяет курсивом. Ни лексически, ни грамматически для Пушкина они невозможны. Это речь провинциальных барышень, вызывающая мягкую иронию автора. Но вставлено это выражение в контекст речи повествователя. Этот пример «нарушения» монолога: чужое слово, не совпадающее с авторским, оказывается внутри авторской речи.

Повествование, в целом представляющее собой текст нарратора с лексическими следами предшествующих или актуальных в данный момент типичных разговоров персонажей, является несобственноавторским (НАП). Сам термин НАП принадлежит отечественному исследователю Н.А. Кожевниковой. Она же предложила выделять НАП как феномен текстовой интерференции в отдельный тип повествования, когда НАП выделяется лишь на основании специфической стилистической окраски (в связи с этим иллюзия «голоса» героя может быть даже отчетливее, чем в НПР). НАП оформляется прежде всего специфическими лексическими средствами – жаргонными, просторечными, диалектными и т.п. В нем может сохраняться книжный строй авторской фразы. «Фрагменты текста отражают словоупотребление героя в виде отдельных вкраплений, замаскированных цитат, но слова персонажа, его оценки не вычленяются из авторской фразы»71.

В. Шмид, по сути, не противореча оценке Н.А. Кожевниковой НАП как способа и типа повествования, дает свое определение НАП. Это «повествование нарратора, заражающегося местами словоупотреблением и оценками персонажа и воспроизводящего их в более или менее завуалированной цитате»72. Так, в романе М. Булгакова «Белая гвардия» (1922–1924) речь повествователя вбирает в себя голос персонажа в пределах одного предложения: «Алексей, Елена, Тальберг и Анюта, выросшая в доме Турбиной, и Николка, оглушенный смертью, с вихром, нависшим на правую бровь, стояли у ног старого коричневого святителя Николы. Николкины голубые глаза, посаженные

71Кожевникова Н.А. О типах повествования в советской прозе // Вопросы языка современной русской художественной литературы. М.: Наука, 1971.

С. 105.

72Шмид В. Указ. соч. С. 231.

42

по бокам длинного птичьего носа, смотрели растерянно, убито. Изредка он возводил их на иконостас, на тонущий в полумраке свод алтаря, где возносился печальный и загадочный старик бог, моргал.

За что такая обида? Несправедливость? Зачем понадобилось отнять мать, когда все съехались, когда наступило облегчение?

Улетающий в черное, потрескавшееся небо бог ответа не давал, а

сам Николка еще не знал, что все, что ни происходит, всегда так, как нужно, и только к лучшему» (М. Булгаков «Белая гвардия»).

Идеологическая точка зрения автора-повествователя проявляется

воценке изображаемого, которую мы не можем приписать повествователю (и уж тем более персонажу, кругозор которого ограничен и в силу возраста, и многими другими обстоятельствами!), так как

вней наблюдается некая личная мировоззренческая оценка происходящего. НАП совмещает здесь два субъекта сознания (автораповествователя и персонажа) при формальном доминировании одного субъекта речи – повествователя.

Среди названных способов передачи чужой речи особого внимания заслуживает несобственно-прямая речь (НПР), речевой формат, в ко-

тором план персонажа совмещается с планом повествователя.

В отличие от НАП как способа и типа повествования НПР определяется в качестве приема передачи речи персонажа. В этом и наблюдается существенное различие этих речевых структур.

М.М. Бахтин раскрывал несобственно-прямую речь как результат взаимодействия и взаимопроникновения речи вторичного автора и речи персонажа («чужой речи»). В несобственно-прямой речи автор как основной субъект речи пытается представить чужую речь, исходящую непосредственно от персонажа, без авторского посредничества. При этом голос вторичного автора (повествователя, рассказчика) не может быть полностью устранен, и в результате получается наложение одного голоса на другой, «скрещение» в одном речевом акте двух голосов, двух планов – автора и персонажа. М.М. Бахтин называл такую особенность НПР – «двуголосостью»73. Совмещение субъектных планов и составляет, по мнению Бахтина, сущность НПР.

В примере из романа М.А. Булгакова «Белая гвардия»: «Отпели,

вышли на гулкие плиты паперти и проводили мать через весь громад-

73 Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. Исследования разных лет. М.: Художественная литература, 1975. С. 117.

43

ный город на кладбище, где под черным мраморным крестом давно уже лежал отец. И маму закопали. Эх… эх…» – в речевой партии экзегетического повествователя (Николка изображается с внешней точки зрения повествователя) происходит совмещение субъектных планов, двух речевых манер – голоса автора-повествователя (НАП) («…а сам Николка еще не знал, что все, что ни происходит, всегда так, как нужно, и только к лучшему…) и голоса персонажа (НПР) («За что такая обида? Несправедливость? Зачем понадобилось от-

нять мать, когда все съехались, когда наступило облегчение? <…> И маму закопали. Эх… эх…») и голоса персонажа.

Трудность выделения НПР (а также НАП) заключается в том, что субъектно-речевые сферы никак не выделяются графически, но лишь обнаруживаются посредством языка. На эту специфику обращает внимание В. Шмид в своем определении НПР: «<…> отрывок повество-

вательного текста, передающий слова, мысли, чувства, восприятия или только смысловую позицию одного из изображаемых персонажей, причём передача текста повествователя не маркируется ни графическими знаками (или их эквивалентами), ни вводящими словами (или их эквивалентами)»74. Выделение в речи вторичного автора голоса персонажа в большей степени зависит от способности читателя уловить,

услышать чужое слово «по акцентуации и интонированию героя, по ценностному направлению речи»75. НПР характеризуется насыще-

нием речи вторичного автора интонациями и акцентами героя. Использование формата НПР (присутствие голоса персонажа

в изображающей речи повествователя обнаруживается через элементы разговорного стиля – парцелляции, вопросной формы, междометий и др.) позволяет повествователю достичь наибольшего приближения к точке зрения персонажа, при том, что сам повествователь остается основным субъектом речи в повествовании): «...поэт <...> стал вязать цепочку, начиная со слова «Аннушка». И цепочка эта <...> тотчас привела к сумасшедшему профессору. Виноват! Да ведь он же

сказал, что заседание не состоится, потому что Аннушка разлила масло. И, будьте любезны, оно не состоится! Этого мало: он прямо сказал, что Берлиозу отрежет голову женщина?! Да, да, да! Ведь

74Шмид В. Там же. С. 225.

75Волошинов В.Н. Указ. соч. С. 376.

44

вожатая-то была женщина?! Что же это такое? А?» (М. Булга-

ков «Мастер и Маргарита»).

К проблеме НПР, а именно, к определению ее лингвистических параметров, обращается Е.В. Падучева: «феномен несобственной прямой речи состоит в том, что эгоцентрические элементы языка интерпретируются не через отсылку к повествователю, как в традицион-

ном нарративе, а к персонажу»76. Исследователь дает определение НПР, которое опирается на понятие эгоцентрического элемента языка (эгоцентрическое слово – это такое слово, которое в своем первичном употреблении, в разговорном языке, содержит отсылку к говорящему – к Ego). Дейктические слова и категории – это элементы, которые выражают «идентификацию объекта – предмета, места, момента времени, свойства, ситуации – через его отношение к речевому акту, его участникам и контексту»77. Эгоцентричны дейктические слова: «этот дом – это тот (дом), на который направлен указательный жест говорящего; эгоцентричны вводные слова и модальные показатели: кажется выражает неуверенность говорящего; показатели неопределенности: почему-то значит, что причина неизвестна говорящему; и многие другие языковые элементы»78. Дейктическое значение имеют

врусском языке местоимения 1, 2 лица (а также 1 и 2 лицо глагола), указательные местоимения (там, здесь), наречия времени (сегодня, вчера, позже). В традиционном нарративе они, как правило, ориентиро-

ваны на автора-повествователя, в нетрадиционном – на персонажа.

Дейктические элементы указывают на пространственно-временную позицию наблюдателя/воспринимателя – сверху, снизу, сбоку, далеко, близко астрономическое время и пр.

Так, в чеховском рассказе «Студент» посредством дейктических слов мы можем обнаружить в речевой партии экзегетического повествователя присутствие голоса (сознания) персонажа, Ивана Великополь-

ского: «Погода вначале была хорошая. Кричали дрозды, и по соседству

вболотах что-то живое жалобно гудело, точно дуло в пустую бу-

76Падучева Е.В. К определению лингвистических параметров несобственной прямой речи // Лотмановский сборник. М.: ИЦ-Гарант, 1995. С. 642.

77Падучева Е.В. Семантические исследования: Семантика времени и вида

врусском языке. Семантика нарратива. М.: Языки русской культуры, 1996.

С. 245.

78Там же.

45

тылку. Протянул один вальдшнеп, и выстрел по нем прозвучал в весеннем воздухе раскатисто и весело. Но когда стемнело в лесу, некстати подул с востока холодный пронизывающий ветер, все смолкло. По лужам протянулись ледяные иглы, и стало в лесу неуютно, глухо и нелю-

димо. Запахло зимой» (А.П. Чехов «Студент»). Основная речевая партия здесь принадлежит экзегетическому повествователю, излагающему историю от 3-го лица, что свидетельствует о его временной отдаленности от излагаемых событий (момент речи не совпадает с моментом действия). Однако с помощью дейктических (вначале, что-то, когда, некстати), а также оценочных слов и словосочетаний (погода хоро-

шая, жалобно гудело, холодный пронизывающий ветер, ледяные иглы),

наречных конкретизаторов глагольного действия (неуютно, глухо,

нелюдимо), сравнений (точно дуло в пустую бутылку) дается сигнал о том, что повествователь излагает ситуацию с пространственновременной и психологической точек зрения персонажа, еще не представленного в диегезисе. Через эти языковые элементы мы можем «увидеть» то, что видит герой и «оценить» увиденное через призму его восприятия, и тем самым сделать вывод, что событие в рассказе излагается с позиции героя, данной в психологическом, оценочном, пространственно-временном планах.

Итак, в нетрадиционном (диалогическом) нарративе мы сталкиваемся с проблемой разграничения речевых планов – вторичного автора

иперсонажа и их соотношением:

1)к эксплицитным формам разграничения речевых планов можно отнести формы передачи чужой речи, а именно, формы прямой и косвенной речи;

2)наряду с указанными традиционными формами в нетрадиционном нарративе используются формы, в которых речевые планы смешиваются – план персонажа совмещается с планом повествователя;

3)одной из таких гибридных повествовательных форм является несобственно-прямая речь (НПР) – конструкция с чужой речью, служащая для передачи персонажного «слова», характеризующаяся отсутствием четкой границы между субъектно-речевыми планами, при этом имеющие лишь языковые показатели присутствия персонажа в речи вторичного автора. Это позволяет вторичному автору достичь наибольшего приближения к точке зрения персонажа, при этом его изображающая речь не может быть полностью устранена;

46

4)голос персонажа в НПР имеет равные права с авторским голосом, и в большинстве случаев вытесняет его. Авторский план воспринимается в НПР как вкрапления в высказывании персонажа;

5)включение несобственно-прямой речи в речевую партию вторичного автора приводит к формированию «гибридных» форм, представляющих собой динамическое сочленение речевых партий;

6)НПР выступает в качестве художественного приема, направленного на создание полифонии путем речевого взаимодействия (речевой контаминации) авторского голоса и голоса персонажа, и представляет отрывок повествовательного текста, передающий слова, чувства, мысли, состояния персонажа;

7)повествование, представляющее собой текст вторичного автора

слексическими следами разговоров персонажей, является несобствен- но-авторским (НАП). НАП совмещает два субъекта сознания (автораповествователя и персонажа) при формальном доминировании одного субъекта речи – повествователя. Трудность выделения НАП (как и НПР) заключается в том, что субъектно-речевые сферы никак не выделяются графически, но лишь обнаруживаются посредством языка.

ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ

1.Опишите основные повествовательные позиции, предложенные К.А. Долининым. Приведите примеры из художественной литературы форм и типов повествования и повествователей.

2.Назовите основные черты, характерные для сказовой формы повествования.

3.Чем, на ваш взгляд, может отличаться речь рассказчика от речи повествователя? Приведите пример(ы) использования авторами сказовой формы повествования в художественной литературе.

4.Перечислите планы повествовательной точки зрения.

5.Раскройте значение в организации повествования повествовательной точки зрения.

6.Прокомментируйте высказывание М.М. Бахтина: «Мы называем гибридной конструкцией такое высказывание, которое по своим грамматическим (синтаксическим) и композиционным признакам принадлежит одному говорящему, но в котором в действительности смешаны два высказывания, две речевые манеры, два стиля, два «языка», два смысловых ценностных кругозора».

47

7.Выявите роль и значение в организации повествования конструкций с «чужой речью».

8.Дайте толкование НАП и НПР. В чем вы видите отличие этих речевых форм?

9.Прокомментируйте определение В. Шмида несобственнопрямой речи. В чем видит исследователь сложность выделения НПР

вхудожественном высказывании?

10.Перечислите основные функции конструкций с НАП и НПР.

11.Почему, на ваш взгляд, распространение несобственно-прямой речи связывают с усиливающейся персонализацией повествования?

48

«Германн остановился и стал смотреть на окна. В одном из них увидел он черноволосую головку, склоненную над книгой или над работой. Головка приподнялась. Герман увидел свежее личико и черные глаза. Эта минута решила его участь» (А.С. Пушкин «Пиковая дама»).

Задание 3. Проанализируйте фрагмент на предмет выявления в нем субъекта речи и носителя «точки зрения» (т. е. чьими глазами показан предмет, чья оценка предмета передана этой речью, кто изображает ситуацию?)

А) «…Одеяния священнослужителей казались ему грубыми, до- садно-пестрыми тряпками, – и когда он глядел на облаченного священника, он злобился, и хотелось ему изорвать ризы, изломать сосуды. Церковные обряды и таинства представлялись ему злым колдовством, направленным к порабощению простого народа.

«Просвирку в вино накрошил, – думал он сердито про священника, – вино дешевенькое, народ морочат, чтобы им побольше денег за требы носили».

Таинство вечного претворения бессильного вещества в расторгающую узы смерти силу было перед ним навек занавешено. Ходячий труп! Нелепое совмещение неверия в живого бога и Христа его с верою в колдовство…

… Скоро пошел дождь, мелкий, быстрый, продолжительный. Все стало тихо, – и только дождь болтал что-то навязчиво и скоро, захлебываясь, - невнятные, скучные, тоскливые речи.

Передонов чувствовал в природе отражения своей тоски, своего страха под личиною ее враждебности к нему, – той же внутренней и недоступной внешним определениям жизни во всей природе, жизни, которая одна только и создает истинные отношения, глубокие и несомненные, между человеком и природою, этой жизни он не чувствовал. Потому-то вся природа казалась ему проникнутою мелкими человеческими чувствами. Ослепленный обольщениями личности и отдельного бытия, он не понимал дионисических, стихийных восторгов, ликующих и вопиющих в природе. Он был слеп и жалок, как многие из нас» (Ф. Сологуб «Мелкий бес»).

Б) «Прокуратор, видимо, все не мог расстаться с этим вопросом об убийстве человека из Кириафа, хотя и так уж все было ясно...»; «Прокуратор изучал пришедшего человека жадными и немного испуганными глазами. Так смотрят на того, о ком слышали много, о ком и сами

50