Практикум по филологическому анализу нарратологический аспект. Учебное пособие

выступает как частная личность, а не как «голос истины»57, следова-

тельно, «теряет право на безусловное доверие читателя»58.

Итак, повествование II.2. создает более или менее иллюзию до-

стоверности, но при этом этот тип повествования характеризуется ограниченным знанием в силу связанности с точкой зрения одного нарратора, являющегося участником или очевидцем события.

Позиция I.2. – соответствует фигуре автора-персонажа, аукториального повествователя внутри фабульного пространства, не противопоставленного автору. Автор-персонаж может сам являться участником или очевидцем действия. Эта позиция повествователя, как отмечает К.А. Долинин, характерна для различных документальных (мемуары, автобиография) и художественно-публицистических (очерк, репортаж) жанров.

Но наряду с собственно мемуарами существуют художественные произведения, в которых мемуарность используется в качестве художественного приема. Образ автора-персонажа здесь включает в себя два сложно соотнесенных между собой хронотопа: «Я» – настоящее и

«Я» – прошлое. Такая «соотнесенность субъектных сфер, образующих в то же время и нерасторжимое единство, предполагает известную отстраненность автора от его «Я» в прошлом <…>»59.

Использование этого приема мы можем наблюдать: 1) в автобиографической реалистической прозе (В. Солоухин «Капля росы», В. Астафьев «Последний поклон» и др.), в которой мемуарность выступает инструментом воспроизведения реального прошлого; 2) в «игровой» нереалистической прозе, модернистской и постмодернистской, в которой мемуарность выступает в качестве приема, направленного не столько на воспоминания реального прошлого, былого, сколько на его творение, сочинение (М. Панин «Труп твоего врага», А. Найман «Б.Б. и др.»). Несмотря на разное использование приема мемуарности принцип организации повествования в произведениях схож: авторперсонаж выстраивает два временных плана – план настоящего (время создания текста) и план прошлого (время, о котором он вспоминает).

57Долинин К.А. Там же. С. 191.

58Там же. С. 189.

59Николина Н.А. Поэтика русской автобиографической прозы: учебное пособие. М.: Флинта, 2002. С. 10.

31

Таким образом, наличие двух временных планов делает воз-

можным появление в тексте двух субъектно-речевых сфер: «Я-настоящее» (повествователь, не противопоставленный автору, непосредственный субъект речи), ведущее повествование в настоящем, и «Я-прошлого» (в этом случае нарратор является объектом изображения в пространственно-временном плане прошлого).

Позиция I.2. также может стать основанием для формирования сложной метатекстовой структуры, в которой автор-персонаж выступает в качестве комментатора не только фактов культурно-истори- ческой реальности в соотнесенности с собственным опытом, но и процесса создания собственного текста, значит себя как творящего субъекта (Ср.: Б. Пильняк «Голый год», Ю. Трифонов «Нетерпение»

идр.). В случае комментирования субъектом текста процесса создания основного текста, когда в центре внимания повествователя оказывают-

ся не только факты реальности, но и способы построения текста, мы встречаемся с метатекстом60. Например, «Это говорю я, Пильняк, де-

лающий эту повесть» (Б. Пильняк «Голый год»).

Вэтой позиции образ повествователя может также представлять

аукториального повествователя диегетического типа, который не является участником повествуемых событий, но принадлежит к повествуемой действительности в качестве свидетеля, наблюдателя. Такой тип повествователя мы встречаем в романе М. Булгакова «Мастер

иМаргарита» в «московских» главах: «...нет ничего удивительного в таком хотя бы разговоре, который однажды слышал автор этих правдивейших строк у чугунной решетки Грибоедова...»; «Маргарита Николаевна со своим мужем вдвоем занимали весь верх прекрасного особняка в саду в одном из переулков близ Арбата. Очаровательное место! Всякий может в этом убедиться, если пожелает направиться в этот сад. Пусть обратится ко мне, я скажу ему адрес, укажу дорогу –

60 «Метатекст – введение текстов, направленных на интерпретацию основного текста, его комментирование субъектом текста или персонажами текста, воспроизведение процесса создания основного текста, когда основной текст приобретает двойной статус («реальности» и текста)». См.

о сложной системе текстов: Рыбальченко Т.Л. Структура «текст в тексте» в современном романе // Проблемы литературных жанров: Материалы X Международной научной конференции (15–17 октября 2001 г.). Ч. 2. Томск:

ТГУ, 2002. С. 262–270.

32

особняк цел еще до сих пор»; «Даже у меня, правдивого повествователя, но постороннего человека, сжимается сердце...»; «Пишущий эти правдивые строки сам лично, направляясь в Феодосию, слышал в поезде рассказ о том, как в Москве две тысячи человек вышли из театра нагишом...» (М. Булгаков «Мастер и Маргарита»). Форма повествования «Мастера и Маргариты» определяется как субъективированное третьеличное повествование, «персонифицированный автор заявляет о своем личном знакомстве с персонажами или лицами, знавшими их непосредственно, хотя не был сам действующим лицом в описываемых событиях и его роль не сводится к простой ретрансляции чужого повествования, выполняет функцию хроникера, и повест-

вование его как незаинтересованного лица приобретает особую достоверность»61.

Повествователь играет здесь роль некоего благонадежного рассказчика истории, основанной, по его словам, на достоверных фактах

(ср. его замечания типа «Речь эта, как впоследствии узнали, шла об Иисусе Христе»; «Что дальше происходило в квартире № 50, неизвестно, но известно, что происходило у Никанора Ивановича» и т. п.),

и на протяжении повествования стремится убедить читателя в правильности того представления о случившемся, которое сам же и предлагает.

Позиция II.1. – повествование от подставного, или фиктивного автора, отличается от позиции I.2 лишь тем, что повествователь находится вне фабульного пространства. «Это бывает, – отмечает К.А. Долинин, – когда истинный автор выдает свое произведение за текст, написанный другим лицом»62, создавая тем самым иллюзию достоверности, несочиненности текста; в текстах подобного типа мо-

делируется чужая литературная манера. Так, фиктивный автор ча-

сто выступает в качестве публикатора, обнаруживая свою вторичную функцию в так называемых предисловиях, указывающих, что текст написан не им, но «собран» из найденных им писем, дневниковых записей, или же записан со слов. То есть автор выдает свое произведе-

61Атарова К.Н., Лесскис Г.А. Семантика и структура повествования от третьего лица в художественной прозе // Известия АН СССР. Серия лит.

иязыка. 1980. Т. 39. № 1. С. 76.

62Долинин К.А. Там же. С. 191.

33

ние за текст, написанный другим лицом. Фиктивный автор здесь – посредник, авторская маска, за которой «прячется» истинный автор, создавая игровое художественное пространство, в котором роль «истинного» автора доверяется другому лицу.

Подобную позицию мы можем встретить в цикле рассказов М. Зощенко «Рассказы Назара Ильича господина Синебрюхова» (19211922). Сборник рассказов снабжен предисловием, указывающим, что «писатель М. З.» записал рассказы и предисловия «со слов Н.И. Синебрюхова». М. Зощенко, используя образ подставного автора (игровой прием), выступает исключительно как бы в качестве посредника между автором «истинным» (Синебрюховым) и читателем: «Предисловие и рассказы записаны в апреле 1921 года со слов Н. И. Синебрюхова писателем М. З.». Или уже в современном произ-

ведении Л. Петрушевской «Время ночь» мы также встречаемся с подобным приемом, когда авторство текста передоверено персонажу (фиктивному автору), а собственно автор выступает лишь в качестве публикатора: «Мне позвонили, и женский голос сказал: – Извините за беспокойство, но тут после мамы, – она помолчала, – после мамы остались рукописи. Я думала, может, вы прочтете. Она была поэт. Конечно, я понимаю, вы заняты. Много работы? Понимаю. Ну, тогда извините. Через две недели пришла в конверте рукопись, пыльная папка со множеством исписанных листов, школьных тетрадей, даже бланков телеграмм. Подзаголовок «Записки на краю стола». Ни обратного адреса, ни фамилии» (Л. Петрушевская «Время ночь»).

Итак, использование фигуры фиктивного автора реальным

автором работает на создание пародии, иллюзии достоверности написанного, мистификации, полемику с традицией и др.

ТОЧКА ЗРЕНИЯ

Выявление способов организации композиционно-речевой системы художественного текста, или структуры его повествования, связано с такими понятиями субъектной организации, как субъект речи,

субъект восприятия, тип повествования, повествовательная точка зрения.

Точка зрения – это повествовательная позиция (или положение во времени, пространстве, языковой среде), с которой рассказывается

34

история (повествователем, рассказчиком, персонажем), или с которой воспринимается история субъектом восприятия. Точка зрения, по мне-

нию В. Шмида, это – «узел условий, влияющих на восприятие и переда-

чу событий»63, т. е. нарративная категория, выступающая в качестве инструмента выяснения того, кто говорит и кто видит/осознает. Обращаясь к нарративной категории точка зрения, мы можем решить, как минимум две задачи: 1) определить место, откуда ведется повествование, или пространственно-временную локализацию субъекта речи; 2) определить того, чьим сознанием увидена сцена, или субъект-

ную локализацию субъекта восприятия/сознания.

Таким образом, фиксация повествовательной точки зрения связа-

на с обращением к речи ее носителя.

Важным моментом является также выяснение того, какова форма повествования: монологическая (речь одного) или диалогическая (речь двоих или многих). Например, в традиционном нарративе субъектом изображающей речи является основной и единственный посредник между автором и читателем – аукториальный (экзегетический) повествователь. Его речевая партия является доминирующей, его речь –

изображающей, в отличии от изображаемой речи героя. Даже диалог

персонажей органично вливается в единый авторский монолог, выраженный через повествовательный план аукториального повествователя. Персонажный план в традиционном нарративе объективируется авторским сознанием, являясь объектом авторского изображения и рассказывания.

Но мы уже говорили о том, что существуют тексты, в которых происходит диффузия (смешение) речевых партий повествователя и персонажа – повествователь допускает в свою речевую сферу го-

лоса и сознания других персонажей, т.е., являясь основным субъектом повествования, повествователь начинает смотреть на мир сквозь призму сознания, под углом зрения одного или нескольких

персонажей64.

Б. Успенский разработал подход к анализу повествовательной структуры, связанный с выделением различных повествовательных

63Шмид В. Там же. С. 121.

64Подробнее об этом см. в разделе настоящего пособия «Несобственнопрямая речь как особый элемент речевой структуры».

35

планов, в которых может проявляться точка зрения65. Успенский различает четыре плана ее определения: оценки, или идеологии, фразео-

логии, пространственно-временной характеристики и психологии.

В каждом из этих планов повествователь может излагать события

сдвух разных точек зрения: со своей собственной, «внешней» по отношению к излагаемым событиям точки зрения (со стороны), или

с«внутренней» (изнутри), принимая оценочную, фразеологическую, пространственно-временную или психологическую позицию одного или нескольких изображаемых персонажей.

Пространственно-временная точка зрения – пространственно-вре-

менная позиция лица, производящего описание событий. Таким лицом может быть повествователь, рассказчик или персонаж. При этом

повествователь может «видеть» (изображать) действительность «глазами персонажа» или же занимать удаленную пространственную позицию.

Под психологической точкой зрения понимается такой способ описания героя, когда его поведение/состояние также может быть описано либо «извне» с позиции стороннего наблюдателя, либо с позиции самого персонажа.

Оценочная, или идеологическая, точка зрения – это восприятие или оценка изображаемого (героев, ситуаций, поступков и т. д.) персонажами или повествователем.

Планом фразеологии является отражение в речи повествователя характерных черт речевого портрета.

Взаимосвязь между теми, кто рассказывает, и теми, кто видит (показывает), раскрывается и Б.О. Корманом через определение субъектной организации художественного высказывания, которая понимается им, как: «соотнесенность всех отрывков текста <…> с субъектами речи – теми, кому приписан текст (формально-субъектная организация), и субъектами сознания – теми, чье сознание выражено в тексте (содержательно-субъектная организация)»66. Б.О. Корман отмечает,

что повествователь – один из субъектов сознания, связан «со своими

65Успенский Б. Поэтика композиции: структура художественного текста

итипология композиционной формы. М.: Искусство, 1970. 225 с.

66Корман Б.О. О целостности литературного произведения / Б.О. Корман // Избранные труды по теории и истории литературы. Ижевск,1992. С. 120.

36

объектами пространственной и временной точками зрения и, как правило, незаметен в тексте, что создается за счет исключения фразеологической точки зрения67». Рассказчик «как и повествователь, связан со своими объектами пространственными и временными отношениями. В то же время он сам выступает как объект во фразеологии ческой точке зрения»68.

Б.О. Корман дает следующие определения основным понятиям

субъектной организации текста:

«Содержательно-субъектная организация произведения – соотнесенность всех отрывков текста, образующих в совокупности данное, произведение с соответствующими им субъектами сознания»; «Субъект речи – тот, кому приписана речь в данном отрывке текста»; «Субъект сознания – тот, чье сознание выражено в данном отрывке текста»; «Субъектная организация произведения – соотнесенность всех отрывков текста, составляющих в совокупности данное произведение с соответствующими им субъектами речи и сознания. Различаются формально-субъектная организация и содержательно-субъект- ная организация. Субъектная организация может рассматриваться, с одной стороны, в плане парадигматики. Задачей изучения становится здесь выявление и описание системы субъектов речи и сознания и соответствующих им отрывков текста – безотносительно к вопросу об их последовательности, логике их сцепления, смены и т. д. С другой стороны, возможно рассмотрение субъектной организации в плане синтагматики. Здесь задачей изучения становится выявление и описание тех последовательностей, в которых находятся в произведении субъекты речи и сознания – последовательностей, определяющих смену, сцепление, соответствующих отрывков текста, то есть сюжет. Описание субъектной организации в плане парадигматики выступает, следовательно, как предпосылка и условие изучения сюжета – то есть описания субъектной организации на уровне синтагматики»69.

67Корман Б.О. Целостность литературного произведения и экспериментальный словарь литературоведческих терминов // Проблемы истории критики и поэтики реализма. Межвуз. сб. Вып. 5. Куйбышев, 1980. С. 48.

68Корман Б.О. Там же. С. 48–49.

69Корман Б.О. Избранные труды по теории и истории литературы / Предисл. И составл. В.И. Чулкова. Ижевск: изд-во Удм. ун-та, 1992. С. 183–184.

37

Итак, в анализе субъектной организации мы должны обращать внимание на того, кто говорит (изображает), и того, кто видит (оценивает); кому принадлежит слово – повествователю или герою, и кто является субъектом восприятия, чей голос слышится. Например, в представленном ниже примере основным субъектом речи является

повествователь (нарратор), а субъектом сознания и восприятия – пер-

сонаж, голос которого проявляется в разных планах повествования (пространственно-временном, психологическом, оценочном, фразеоло-

гическом): «Он вошел в уютную, пахнущую сигарным дымом диван-

ную, где под полками с книгами кожаные диваны занимали целых три стены, посмотрел некоторые корешки чудесно переплетенных книг – и беспомощно сел, утонул в диване» (И.А. Бунин «Антигона»).

Текст начинается с речевой партии экзегетического (недиегетического) повествователя, со стороны («извне») описывающего последовательно сменяющиеся действия персонажа. Повествователь (нарратор) не имеет здесь отдельной оценочной позиции, но при этом как бы присутствует в едином с героем повествовательном пространстве. В речевой партии повествователя очевидна двойственность его позиции, с которой ведется повествование: уютная диванная, чудесно переплетенные книги и др. эпитеты свидетельствуют о том, что восприятие обстановки передается повествователем с точки зрения пер-

сонажа и в плане психологии, и в плане пространственно-временной характеристики, и в плане оценки. Т.е. внешняя повествовательная позиция совпадает с внутренней (ментальной) позицией персонажа, что приводит к созданию двупланового нарратива, посредством которого раскрывается эмоционально-психологическое состояние персонажа. Повествователь изображает ситуацию как бы сквозь призму сознания персонажа, через призму его сознания. Персонификация повествования здесь происходит путем отбора описываемых деталей, их характеристики и оценки субъектом восприятия (персонажем).

Повествователь излагает ситуацию и со своей собственной, «внешней» по отношению к излагаемым событиям точки зрения, и с «внутренней», транслируя оценочную, пространственно-временную, фразеологическую и психологическую повествовательные точки зрения персонажа.

Еще пример, в котором, наряду с субъектом изображающей речи, выделяется точка зрения персонажа в плане оценки: «Егорушка услышал тихое, очень ласковое журчанье и почувствовал, что к его

38

лицу прохладным бархатом прикоснулся какой-то другой воздух.

Из холма, склеенного природой из громадных, уродливых камней, сквозь трубочку из болиголова, вставленную каким-то неведомым благодетелем, тонкой струйкой бежала вода. Она падала на землю и, прозрачная, веселая, сверкающая на солнце и тихо ворча, точно воображая себя сильным и бурным потоком, быстро бежала куда-

то влево» (А.П. Чехов «Степь»).

Данный пример, показывает, что повествователь описывает ситуацию с оценочной точки зрения персонажа, на что указывают слова со значением субъективной оценки (очень ласковое, уродливых, прозрач-

ная, веселая и др.), а также оценочные сравнения (воображая себя сильным и быстрым потоком). Его же собственная точка зрения

нейтральна, повествователь здесь только изображает (показывает), но не оценивает ситуацию, что подчеркивает его объективность (нейтральность) в изображении.

Итак, в анализе субъектной организации очень важно различать

в художественно-речевом высказывании субъекта изображающей речи и субъекта сознания (того, чье сознание при этом выражается), т.к. эти субъекты не всегда суть одно и то же. В представленных примерах в организации повествования наблюдается «диффузия» (наложение) повествовательных партий нарратора и персонажа, что свидетельствует о смещении границы речевого пространства повест-

вователя. Являясь основным субъектом изображающей речи, повест-

вователь начинает смотреть на мир сквозь призму сознания, под углом зрения одного или нескольких персонажей.

Таким образом, в качестве некоторого итога мы можем сделать следующие обобщения.

1.Автор – главный субъект речи, вводит в текст определенный ре-

чевой тип повествователя.

2.Повествователь – ведущий формальный субъект речи, замести-

тель автора в диалоге с читателем и с действующими лицами в изображенном событии; термин повествователь выражает вымышленного адресанта фикциональной (иллюзорной) художественной коммуникации.

3.Образы повествователей носят разный характер. Повествователь может быть персонифицирован, выступать в качестве действующего лица произведения или, напротив, находиться вне действия,

39

стоять над миром повествования. В первом случае мы имеем дело

сдиегетическим повествователем, во-втором – с экзегетическим.

4.Структура повествования во многом мотивируется типом повествования. Типы повествования в прозаических текстах представ-

ляют собой относительно устойчивые композиционно-речевые формы, связанные с определенной формой изложения. В их основе – система приемов и речевых средств, мотивированная единством выбранной автором повествовательной точки зрения нарратора или персонажа, организующей весь текст, значительное его пространство или отдельные его фрагменты.

5.В системе типов повествования четко противопоставлены друг другу две ядерные формы – монологическое и диалогическое повествования. Повествовательные формы различаются способом организации нарратива, позицией повествователя.

6.Повествователь отличается от рассказчика меньшей степенью персональной выраженности в тексте, создает более объективную, не связанную с определенной точкой зрения перспективу повествования.

7.Образ рассказчика выражается с помощью речевой стилизации под определенное лицо, имеющего собственную точку зрения на изображаемое и ведущего повествование в устной или письменной форме.

НЕСОБСТВЕННО-ПРЯМАЯ РЕЧЬ КАК ОСОБЫЙ ЭЛЕМЕНТ РЕЧЕВОЙ СТРУКТУРЫ

Мы выяснили, что в художественно-речевом высказывании субъ-

ектом изображающей речи является повествователь, который, в свою очередь, может быть экзегетическим или диегетическим. Экзегетической тип повествователя являет собой более или менее непосредственное воплощение автора (позиция I.1) или же выступает как вымышленная фигура, не идентичная автору (позиция II.1). Диегетический тип повествователя соотносится с персонажем, который, по определению, противопоставлен автору как основному субъекту речи (позиция II.2), исключением может быть позиция I.2, когда повествование ведется от лица автора-персонажа. Независимо от того, кто перед нами – экзегетический или диегетический повествователь – их речь будет изображающей. Речь же персонажей, не являющихся

повествователями, – изображенной, или «объектной».

40