Практикум по гештальттерапии

Предвосхищение положительного переживания также может вызвать тревогу — когда, например, мы

говорим, что человек «затаил дыхание в ожидании чего+то». Тревога возникает, когда мы стремимся ввес-

ти возбуждение в принятые рамки. Это то, что Фрейд называл «инстинктивной тревожностью», вызываемой именно излишним контролем необходимых функций

организма. Другой известный случай тревожности, не связанной со страхом, — сценическое волнение,

доходящее до «страха». Публика не является чем+то,

счем нужно что+то делать или чего нужно избегать, и она не представляет реальной опасности (если только

это не тот случай, когда публика запаслась гнилыми помидорами). Актер волнуется, и без его возбуждения

исполнение было бы холодным и безжизненным. Если ему удастся преодолеть затруднения дыхания, он разогревается и наполняется волнением. Часто актеры

перед спектаклем беспокойно ходят взад+вперед. Это, конечно, лучше, чем стоять, но еще лучше было бы

глубоко дышать. Усложнение этой ситуации «смущением» мы будем рассматривать позже, но в общем в этом случае актер предчувствует, что что+то будет не

так, что он плохо сыграет и тем прервет слияние меж-

ду собой как реальным исполнителем и идеалом себя

как актера, который никогда не обманывает ожидания публики (то есть свои).

Хотя тревога, как правило, имеет свое особое качество, зависящее от того, какого рода возбуждение

блокировано, по большей части, как говорилось, она

проникнута страхом. Поскольку половое и агрессивное возбуждение в особенности опасно и наказуемо, полный страха контроль такого возбуждения различными способами вмешивается в нормальное дыхание. Что-

бы остановить взрыв гнева или крик ярости, человек

сдерживает дыхание. Это имеет двойную функцию:

содной стороны, возбуждение лишается своего топлива — кислорода, с другой — задерживается внутри

то, что было бы выражено, если бы человек позволил себе свободный выдох. Также во время мастурбации или полового акта человек может подавлять шумное

дыхание, скрывая возбуждение или стыдясь своей «животности». Выпяченная грудь, выдающая стрем-

ление выставить напоказ «мощный» торс, также дает

мало воздуха, потому что человек удерживает его очень жестко, как бы опасаясь показать отсутствие за этим

фасадом чего+либо существенного. Дыхание также сдерживается при искусственном сосредоточении и

«глазении», что является частью подавления вызывающего опасение отвлекающего фактора. Нет ничего патологического в приостановке дыхания на мгновение,

что происходит при внезапном появлении сильного стимула. Если внезапно потревожить животное, оно на

мгновение останавливает все внешние движения, в том числе и дыхание. Как будто любой звук или ощущение мышечного движения, происходящего при дыхании,

может помешать, когда для ориентации в новой ситуации необходимо полное внимание. Мы стараемся

избежать этих помех, либо дыша более поверхностно, либо вообще задерживая дыхание на несколько секунд. Но неопределенно долгое поддержание такого состоя-

ния патологично.

Дыхание не сводится к вдоху; полный цикл вклю-

чает выдох и вдох. В нормальных условиях выдох не требует усилия, он сводится к «отпусканию», расслаблению мышц, поднимающих ребра и опускающих

диафрагму. Но выдох, разумеется, так же важен, как

вдох, потому что он очищает и опустошает легкие,

чтобы могла войти новая порция воздуха. Количество воздуха, которое может быть выдохнуто, очевидно зависит от того, сколько его вошло со вдохом, так что культуристы придают больше значение фазе выдоха.

Но если имеет место интерес и возбуждение, а также

какое+либо мышечное усилие, глубина дыхания регулируется сама собой вполне адекватно, без помощи искусственных упражнений.

Хотя свободное дыхание рассеивает тревогу, не-

вротику в этом состоянии нельзя просто посоветовать

вдыхать и выдыхать, то есть дышать. Именно этого

он не может, потому что неосознанно (и из+за этого неконтролируемо) он мешает своему дыханию систе-

мой мышечных напряжений, таких, как напряжение диафрагмы, направленное против тенденции рыдать или выразить отвращение, напряжение горла против

тенденции кричать, выпячивание груди, чтобы казаться внушительнее, сдерживание агрессивного движения плеч и множество подобных напряжений, о которых

мы будем говорить подробнее в разделе, касающемся ретрофлексии. Невротик совершенно не способен к

полному невынужденному выдоху. Его выдох осуществляется неровными порциями, как бы «лесенкой», и

может закончиться, как бы наткнувшись на стену, задолго до освобождения легких. После этого он может еще, посредством намеренного усилия, вытолкнуть еще

какое+то количество воздуха, но это искусственное выдыхание продолжается лишь в меру продолжения

намеренного усилия.

Лечение тревожности может быть только косвенным. Необходимо понять, какие возбуждения человек

в настоящее время не может принять как свои собственные. Поскольку они возникают спонтанно, они

должны быть связаны с подлинными потребностями организма. Должны быть найдены пути удовлетворения этих потребностей без вреда для других функций

организма. Нужно понять также, каким образом с помощью различных сочетаний мышечных напряжений

человек останавливает полный выдох.

Тем не менее частичное облегчение в каждом конкретном приступе тревоги может быть достигнуто,

как это ни парадоксально, посредством еще большего

сжимания груди, а не расслабления. Иными словами,

нужно последовать двигательному импульсу, который вы ощущаете (не добавляя других). Основа для достижения более глубокого и длительного улучшения дается в следующих двух экспериментах, связанных с

сознаванием работы мышц.

Если вы склонны к тревожности и сознаете это, попробуйте убедиться для самого себя во всем вышесказанном. Один из студентов описывает это следующим образом: «Я пережил один несильный приступ

тревоги за последние четыре месяца. Это было во время

подготовки к экзамену по физиологии. Чем усерднее я

работал, тем меньше, казалось, я знал. Провалиться на экзамене было бы невыносимо для моего самолюбия.

Я испробовал ваш совет и попробовал еще больше сжать грудь. Это, по+видимому, помогло, по меньшей мере я мог примириться с провалом на экзамене (в конце

концов я его сдал). Главное здесь было в том, что я смог думать более спокойно после того, как освободился от физического напряжения недыхания».

«Прочтя про тревожность, я попробовал купировать собственные приступы с помощью описанных дыха-

тельных упражнений. Благодаря свободному выдоху и вдоху, расслаблению диафрагмы и т. п. я смог покончить

с почти парализующей меня напряженностью тревоги, получив гораздо большую свободу действовать и думать в той ситуации, в которой я это применил (и в других,

потому что состояние тревоги, возникшее в одной ситуации или от одного стимула, распространялось на

другие и оставалось в течение долгого времени после того, как вызывающий его стимул исчезал). Однако тревога продолжает возвращаться, потому что ничего

не сделано, чтобы устранить первоначальный провоцирующий инцидент или стимул».

«Должен сказать, что при чтении описание тревожности меня очень впечатлило. Я совершенно забыл об этом, пока через несколько дней не пошел на встречу,

исход которой был очень для меня важен. В ожидании встречи я читал журнал, но вдруг обнаружил, что со-

вершенно не понимаю, что читаю, и понял, что у меня как раз те симптомы тревожности, которые описаны в эксперименте. Я дышал быстро и поверхностно и стано-

вился все более возбужденным с каждой минутой. Так

что я постарался дышать глубоко. Сначала это было очень

трудно, потому что в действительности я сам не давал себе замедлить дыхание и сделать его более естественным. Но я продолжал попытки и скоро почувствовал, что начинаю брать себя в руки. В то же время я заметил, что

холодный пот, выступавший у меня на шее и на руках,

исчезает. Я все меньше чувствовал себя ягненком перед закланием и все больше — человеком, как я сам. Я был поражен, что могу что+то сделать с реакцией, которую я раньше считал совершенно неуправляемой».

Некоторые совершенно неправильно истолковы-

вали сказанное, как в следующих отрывках: «...Я не

уверен, что глубокое дыхание — ответ на любую тревогу». Конечно нет! Советы относительно дыхания в

этом эксперименте давались с ясной оговоркой, что это не магическое целительное средство, а всего лишь способ несколько облегчить приступ в данный момент;

склонность к тревожности все время изменяется в зависимости от перемен в том, что является основой тревоги, то есть освобождения блокированного возбуждения.

«Дыхание, несомненно, связано с тревогой. Но даже сейчас, когда я вдыхаю и выдыхаю, я все еще чувствую

переполняющую меня тревогу. Я чувствую себя как бы плачущим, но не могу плакать. Я лишь тяжело дышу и

чувствую себя напряженным во всех отношениях. Руки сжимаются и разжимаются, нижняя челюсть скована.

Япожимаю плечами и думаю: “Этому не поможешь;

нужно постараться пережить это как можно лучше”.

Яощущаю все, что вы говорите в своем описании дыха-

ния, кроме того, что “выдох — это просто не требующее усилий эластичное возвращение ребер и мышц в расслабленное состояние, предшествующее вдоху”. Мой

выдох требует усилия. Как будто я выталкиваю воздух, причем какая+то часть меня сильно сопротивляется и

выдох кончается подавленным рыданием. Забавно, что я не замечал этого раньше. Я пытаюсь усилить это, и, к моему большому удивлению, это приносит облегче-

ние, как вы и сказали. Дальше, когда я чувствую себя слишком возбужденным, я заставляю себя вдыхать и

выдыхать, лучше на улице, — и я нашел, что это тоже помогает».

Некоторые предпочитают оставлять исследование

дыхания на вербальном уровне: «Относительно кон-

цепции тревожности: вы это серьезно? Это остроумная

идея, но я недостаточно знаю физиологию, чтобы судить об этом. Нужно было бы больше доказательств». Можно дать достаточно ссылок на авторитетные физиологические исследования. Но здесь мы не ставим своей

целью сказать все, что может иметь отношение к делу,

в особенности если речь идет о привлечении ненужных технических подробностей. Мы ограничиваем себя, по большей части, тем, что вы сами можете проверить на собственном опыте. В этом конкретном случае, если вы

обнаружите на своем собственном опыте, что тревога

действительно возникает, когда блокируется возбуж-

дение, и, напротив того, рассеивается, если вы можете снять собственные ограничения, накладываемые на

дыхание, — какое еще доказательство вам нужно?

Сознаете вы в данный момент тревогу или нет, мы рекомендуем вам обратить внимание на ваше дыхание. Представьте и почувствуйте себя дышащим. Вспомните, что само слово «психология» происходит

от греческого слова «психо», которое первоначально

означало «живое дыхание». Может быть, вам сначала будет легче наблюдать за дыханием других: за частотой дыхания, его глубиной, нерегулярностями, остановками; зеваньем, тяжелыми вздохами, покашливаниями, сопением, хмыканьем, чиханьем, пыхтением и т. п. Теперь посмотрите, можете ли вы в своем собственном дыхании различить части этого сложного процесса? Можете ли вы ощутить, как воздух входит

внос, проходит через горло и трахею в бронхи? Можете ли вы ощутить, как ваши ребра раздвигаются, когда вы вдыхаете, как растягивается спина, как увеличивается пространство, которое вы занимаете, когда вы расширяете грудь? Можете ли вы ощутить выдох как эластичное, без всякого усилия, возвращение ребер и мускулов в состояние покоя, предшествующее следующему вдоху?

Зеванье и потягивание обычно ассоциируются с дремотой. Мы зеваем и потягиваемся утром, когда

еще не вполне проснулись, или вечером, когда устали и собираемся спать. Но если зеванье и потягивание не

подавляются во имя хороших манер, они спонтанно осуществляются во многих других случаях: в состо-

янии скуки, когда мы должны быть внимательными,

или, наоборот, когда мы напряжены, например перед

началом экзамена или перед выходом на сцену и т. п. Общее во всех этих ситуациях то, что вы нуждаемся

вразминке, организм требует изменения существующего состояния.

Чтобы увидеть зеванье и потягивание в наиболее

благоприятной форме, понаблюдайте за кошкой, когда она просыпается после полуденной жары. Она вытягивает спину, насколько возможно, растягивает лапы, освобождает челюсть и при этом все время наполняет

себя воздухом. Наполнившись до максимального объема, она дает себе «сдуться», как воздушному шарику, — и готова к новым делам.

Утреннее зеванье и потягивание восстанавливает рабочий тонус мышц, расслабленных во время сна. В других случаях это энергичное раздувание и затем

уменьшение объема — спонтанная попытка организма освободиться от сжимания при произвольном сдерживании чего+то. Человек не так уж много зевает вечером

втот момент, когда он может сразу лечь спать. Зеванье

возникает скорее тогда, когда он чувствует себя сонным, а должен бодрствовать. Скука — это состояние неопре-

деленного ожидания. Каждый знает, что в ситуациях, когда приходится с нетерпением поглядывать на часы,

скука исчезает, как только удается освободиться и начать делать то, что кажется интересным. В ситуации, когда человек, по видимости, свободен, но «не знает,

что с собой делать», он сам блокирует сознавание своих потребностей и интересов. Перед началом экзамена

или выходом на сцену человек возбужден, но должен ждать сигнала к действию.

Все это ситуации подавляемого возбуждения. По-

давление достигается напряжением мышц, поверхностным дыханием, и, таким образом, иммобилизацией

организма. Чтобы предотвратить или хотя бы смягчить эту скованность, организм проявляет спонтанную

издоровую тенденцию к зеванью и потягиванию.

Впрочем, на подавлении и этого настаивают те, кто — справедливо или нет — полагает, что такое действие

со стороны других означает, что скуку вызывают они сами. Но если при определенных обстоятельствах в определенном обществе вы считаете необходимым

следовать принципам вежливости, по крайней мере в

других случаях вы можете сделать зеванье и потягива-

ние постоянной практикой — на радость и на пользу вашему организму.

Выработайте привычку зевать и потягиваться при каждой возможности. Возьмите кошку за образец. Начиная зевок, дайте нижней челюсти опуститься, как будто она совсем падает. Наберите воздуха, как будто нужно наполнить не только легкие, а все тело. Дайте свободу рукам, распустите локти, отведите назад плечи, насколько возможно. На пике натяжения

ивдоха отпустите себя и дайте всем напряжениям,

которые вы создали, расслабиться.

и проснуться, когда операция закончена. Представление о том, что пациент пассивно «подвергается» операции,

переносится и на лечение неврозов. Однако невроз — не «органическое», а «функциональное» заболевание. Хотя

пациент, может быть, и не полагает, что его симптомы могут быть в буквальном смысле «оперированы», он, как правило, надеется, что от него не требуется ничего

большего, нежели привести свое тело в кабинет терапевта, и, коль скоро он пришел, врач — может быть, с

помощью гипноза — приведет его в порядок.

Однако, поскольку именно пациент сам должен изменить свое поведение и тем осуществить собствен-

ное излечение, все методы психотерапии сталкиваются с тем, что на профессиональном жаргоне называется

«реакцией разочарования». Она вызывается тем, что через некоторое время пациент обнаруживает, что врач ждет от него выполнения трудной работы и преодоления

боли. Между тем человек надеялся получить от врача нечто прямо противоположное, а именно — как полу-

чше избежать и работы, и боли. Кажется абсурдным, что терапия предлагает человеку получить концентрированную дозу того, чего он пытается избежать.

В благоприятном случае пациент — прежде чем

разовьется реакция разочарования, достаточно сильная,

чтобы заставить его прервать лечение, — начинает понимать, что ожидаемая от него тяжелая работа — не просто «лошадиный труд». Как ни далеко видится ему теперь то, чего он хотел бы, он постепенно обретает

ориентацию и перспективу. Он начинает видеть оп-

ределенные симптомы как всего лишь поверхностное проявление более общей и сложной системы неправильного функционирования. Хотя теперь работа выглядит большей и более длительной, чем поначалу

предполагалось, она начинает обретать смысл.

Так же и по отношению к боли, — он начинает

видеть, что она не бессмысленна. Он начинает ценить простую мудрость совета влезть снова на лошадь, если

она тебя сбросила, и ехать дальше. Ситуация пациента, может быть, сложнее тем, что он избегал этой определенной лошади в течение долгого времени — многих

лет или даже всей жизни. Тем не менее, если здоровое функционирование требует, чтобы он научился ездить именно на той лошади, которая сбросила его в прошлом,