Понятие и сущность внутреннего убеждения и ошибок в сфере уголовного судопроизводства. Учебное пособие

Втеоретическом плане рефлексию можно считать реальной возможностью повышения качества интеллектуального процесса.

Впрактическом отношении рефлексия является инструментом решения реальных проблем (в нашем случае - проблем расследования).

Г.А. Зорин выделяет семь следующих характеристик рефлексии в эвристической деятельности следователя:

1)рефлексия является адекватной моделью мыслительной деятельности следователя, который сам создает эту модель;

2)целостность и стабильность рефлексии следователя как формы его интеллектуальной деятельности. При этом возможна нежелательная трансформация рефлексии под влиянием воздействия на эмоциональное состояние следователя;

3)рефлексия опережает волевые формы интеллектуальной деятельности, предупреждая следователя что его ожидает;

4)рефлексия как часть социально-интеллектуальной среды побуждает следователя к поиску решения проблемы, к нахождению адекватных ответов на вопросы, возникающие в процессе расследования;

5)рефлексия эвристична, она постоянно побуждает к перебору вариантов, выбору лучших, их доработке и использованию на практике. Она побуждает отказываться от устаревших стереотипов;

6)рефлексия способствует расширению границ мышления, увеличивает поисковое поле, позволяет добраться до базисных основ решения и обозначает перспективы их реализации;

7)рефлексия по своей сути гиперактивна и гиперответственна. Она

как бы принимает на себя ответственность за рациональность принимаемых решений и за их практическую реализацию178.

Овладевая методом рефлексии, следователь эволюционирует в своем саморазвитии, получает возможность перестраивать систему самоуправления, контролировать свои эмоции.

Главным смыслом рефлексии является - изменение средств, методов, приемов интеллектуального творчества в процессе преобразования информации, получаемой следователем из различных ее носителей (материальных, «идеальных»).

По общему мнению, рефлексия в деятельности следователя способствует лучшему пониманию себя и партнера; истолкованию монолога процессуального партнера как в ходе следственного действия, так и в процессе последующего его осмысления (оценки полученной

178 Зорин Г.А. Криминалистическая эвристика. - Гродно, 1994. - С. 141.

91

информации). Рефлексия способствует самоанализу следователем своих состояний (интеллектуальных, эмоциональных), помогает в формировании «Я-концепции» как самого следователя, так и процессуальных партнеров. Позволяет критически подойти к оценкам как самого следователя, так и иных субъектов.

Проявление рефлексии следует признать неизбежным и необходимым у интеллектуально развитого мыслящего индивида. Однако насколько плодотворна она будет использована следователем во многом зависит как от степени его интеллектуального развития, так и от его готовности и умения рефлексировать себя, своего процессуального партнера, следственную ситуацию в целом. Практически рефлексия означает способность преодолеть свою собственную субъективную позицию, в том числе и при формировании своего внутреннего убеждения; способность к самоисследованию, самоанализу. Для следователя это означает постоянное динамическое исследование всех субъектов (включая себя), объектов исследования, всех анализируемых процессов.

Объектом рефлексии в самом общем плане является следственная ситуация в целом. Среди многоэлементного состава следственной ситуации, подвергаемого рефлексивной проверке и оценке, может быть выделен и такой элемент, как следственная ошибка. С позиций рефлексии следственную ошибку необходимо рассматривать как процесс и результат действия, как своего рода предпосылку к отрицательному результату. При этом объектом рефлексии должны стать связи внутри изучаемого явления, т.е. явления следственной ошибки. Многочисленные связи, обуславливающие возникновение следственной ошибки делают ее системным образованием. Это системное образование объединяет связь сознательных и несознательных действий следователя, необходимые и случайные результаты действий. В итоге связи рефлексируемой следственной ошибки не только опосредуют процесс развития исследуемой ошибки, как системы, но и определяют системный подход к ее анализу179.

179 См.: Блауберг И.В., Юдин Э.Г. Становление и сущность системного подхода. - М., 1973. – 270 с.; Логика и методология системных исследований /Колл. авт., отв. ред. Л.Н. Сумарокова. - Киев-Одесса, 1977. – 255 с.; Афанасьев В.Г. Общество: системность, познание и управление. - М., 1981. - С. 6-35; Исаев И.К. Материалистическая диалектика и системный подход в науке. - Киев, 1984. - С. 10-19; Венгеров А.Б. Системный анализ и правовые проблемы АСУ //Проблемы методологии и методики правоведения. - М., 1974. - С. 165-183.

92

Направленность рефлексивного процесса определяется целеполаганием, практически это всегда система целей и мотиваций, определяемых следователем.

В ходе рефлексии следователь ставит перед собой задачу отказаться от тривиальных по форме и содержанию решений проблемы; интенсифицировать поиск новых оригинальных решений, в том числе в оценке анализируемых фактов. Этот поиск должен сопровождаться постоянным извлечением из памяти различных альтернатив. Эти альтернативы как результат ассоциативных связей (по сходству, контрасту, смежности, противоположности) могут быть аналогичны тривиальному решению и парадоксальны по отношению к нему. Важно, чтобы они оказались пригодны для решения возникшей проблемы. Для извлечения из памяти таких альтернатив приходится проводить как сплошной, так и выборочный перебор решений, далекий от принятых стандартов. Такая «гимнастика ума» требует развитого и динамичного интеллекта, знания принципов системотехники, умения интерпретировать исследуемую информацию.

По образному выражению Г.А. Зорина, «следователь, становясь саморегулирующей рефлексивной системой, осуществляет отслеживание собственных и чужих мыслей, динамики мыследеятельности партнеров, динамики развития следственной ситуации, влияющей на совокупную коммуникативную деятельность по поводу расследуемого дела. В функциональном смысле рефлексирование - это преодоление (вырастание) из субъективной позиции, защита, поиск контрмер против конкурирующей позиции партнера …» и далее: «Поток информации, обрабатываемой следователем (добавим - в том числе и при формировании внутреннего убеждения - А.А.) беспрерывен, но успешность обработки информации зависит от своевременности компетенцией обработки ее, адекватных реакций на символы опасности, грядущей ошибочности при выполнении норм УПК и УК»180.

Вышеизложенное с очевидностью свидетельствует о том достаточно высоком интеллектуальном уровне, которым должен обладать следователь, с тем чтобы творчески использовать весь набор методов, предлагаемых ему для реализации: криминалистическую диагностику, криминалистическую эвристику и эвристическую рефлексию. Как

180 Зорин Г.А. Криминалистическая эвристика. Т. 2. - С. 146, 148; Он же. Интеллектуальная культура следователя как средство адаптивного поведения при оценке следственного действия //Тактический потенциал следственного действия. -

Минск, 1989. - С. 61-76.

93

известно, в психологии существует деление на три уровня умственной деятельности.

1-ый уровень: субъект выполняет сформировавшиеся у него ранее операции. Этот процесс не требует для своей реализации активного поиска продукта умственной деятельности, который в этой ситуации получается как бы автоматически.

2-ой уровень: умственная деятельность субъекта направлена на поиск умственного продукта, и завершается нахождением некоторого продукта умственной деятельности (решение проблемы, оценка следственной ситуации). При этом поиск происходит по схеме, которая в той или иной мере сформирована благодаря прошлой деятельности субъекта.

3-ий уровень: это процессы умственной деятельности, в которых необходимо найти решения, достичь определенной цели, когда у субъекта нет готовой схемы поиска решений. Субъект должен сам сформировать схему в ходе умственной деятельности такого рода181.

Представляется, что приведенные уровни отражают и формы умственной деятельности следователя, в условиях расследования им преступлений. А если это так, то автоматизм 1-го уровня мыслительной деятельности следует признать непригодным и порочным для следственной деятельности, принимая допустимыми для этой деятельности только 2-ой и 3-ий уровни. Именно в сфере 3-го уровня мы можем рассчитывать на творческое использование диагностики, эвристики, рефлексии. Не рассматривая еще форм, природы и причин возникновения следственных ошибок, можно смело утверждать, что большая их часть является следствием недостаточного владения логическими приемами мыслительной деятельности.

Характерной в этом отношении является монография Эриха Анушата «Искусство раскрытия преступлений и законы логики»182. Вышедшая в позапрошлом веке, эта работа знаменательна тем, что, озаглавив ее как искусство раскрытия преступлений, автор по существу изложил научные основы расследования и раскрытия преступлений. Об этом с очевидностью свидетельствуют такие разделы монографии как: логическое умозаключение в криминалистике; умственное наблюдение: анализ и синтез; дедукция и индукция; опытные суждения и границы

181Васильев И.А. К вопросу о дифференциации уровней умственной деятельности //Психологические исследования. МГУ. 1975. - С. 27.

182Анушат Э. Искусство раскрытия преступлений и законы логики. - Киев: НВТ Правник, Серия: Классики криминалистики, 1997.

94

опыта; ошибочные заключения; причинность и случай; построение гипотезы, проверка гипотезы и т.д. и т.п.

Воистину, мы по-прежнему вращаемся в круге тех же проблем, мотиваций, целей. И это вполне естественно и объяснимо. Процесс расследования преступлений не стал проще за прошедшие столетия. Он стал много сложнее за счет появления новых видов преступлений и за счет все большего ухищрения преступников. Следовательно, то, что было лишь обозначено на этапе зарождения криминалистики (XIX век), должно было получить и получило мощное развитие в наши дни. Задача состоит в том, чтобы в полной мере овладеть всем тем научным багажом расследования, который наука в состоянии сегодня предоставить современному следователю. И здесь мы полагаем очень уместным привести весьма знаменательную цитату профессора С.М. Потапова (которого наряду с И.Н. Якимовым можно считать «отцом отечественной криминалистики») из его предисловия к первому изданию работы Э. Анушата «Искусство раскрытия преступлений и законы логики» (1925 г.). «Современная криминалистическая литература - отмечает С.М. Потапов в 1925 г., - при описании научных методов раскрытия преступлений, рассматривает их обычно с двух основных точек зрения: технической и тактической. При этом однако в большинстве случаев остается мало или совсем нетронутой третья существенная точки зрения - логическая, касающаяся ряда чрезвычайно важных вопросов:

-как должно мыслить лицо, производящее расследование, чтобы путем применения упомянутых научных методов уголовной техники и тактики извлечь из данных дела возможно более исчерпывающие и точные доказательства относительно события преступления (объективная сторона дела) и его виновника (субъективная сторона)?;

-как, в частности, нужно на основании добытых следственных материалов, делать выводы (умозаключения) и строить необходимые предположения (гипотезы), чтобы избежать ошибок, влекущих тяжелые последствия не только в смысле причинения невинным людям часто непоправимого психического и материального ущерба, а иногда и напрасной смерти, но и в смысле подрыва правосудия?;

-как, наконец, изобразить все дело с внешней стороны в таком виде, чтобы оно в любой момент работы, и особенно при ее окончании, представлялось ясным и наглядным не одному только лицу, производившему расследование, но и всем органам, которым в

95

дальнейшем необходимо разбираться в следственном материале (прокуратуре, защите, суду)?»183

Ответ на эти вопросы дает сам С.М. Потапов. Решение сформулированных им вопросов должно осуществляться на основе применения «судебной логики». Так он определил в то время сферу логико-психологической деятельности следователя.

Приводя столь объемную цитату С.М. Потапова, мы не считаем ее не только лишней, а полагаем очень уместной и злободневной. Поистине горы криминалистической литературы исписаны к настоящему времени в развитие идей С.М. Потапова, сформулированных в приведенной выше цитате. Однако всегда ли мы можем быть уверены в том, что эта подлинно научная криминалистическая литература способна гарантировать творческий (не шаблонный, не стереотипный) подход к расследованию преступления следователем: подход, опирающийся на третий (высший) уровень мыслительной деятельности, подход, гарантирующий от ошибок (или по крайней мере резко снижающий их возможность).

183 Потапов С.М. Предисловие к первому изданию работы Э. Анушата «Искусство раскрытия преступлений и законы логики». - М., 1925.

96

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ОШИБОК ПРАВОСУДИЯ

Работы, посвященные ошибкам правосудия, трудно определить как многочисленные. Однако каждое из исследований, посвященное данной проблеме, всегда отличается глубиной и обстоятельностью анализа. Среди наиболее значимых исследований проблемы ошибок правосудия могут быть названы работы, посвященные анализу судебных ошибок184, следственных ошибок185, ошибок защиты186, методологии преодоления латентных ошибок187, влияния ошибок следователя и прокурора на ошибки суда188 и др.

Ознакомление с указанной и иной, аналогичной литературой свидетельствует как о вероятности совершения (допущения) ошибок любым из участников уголовного судопроизводства, так и о взаимосвязи, взаимовлиянии ошибок каждого из участников на дефект правосудия в целом. Ошибка, допущенная на определенной стадии конкретным участником процесса, обладает способностью разрастаться, развиваться в количественных и качественных характеристиках. В результате возрастает число субъектов, причастных к развитию ошибки, вплоть до отражения ошибки в системе и структуре доказательств, которые предстоит оценивать суду. С учетом этого дадим общую характеристику ошибок правосудия, ориентируясь на ошибки суда, аккумулирующие ошибки и иных участников процесса.

Гносеология ошибок правосудия требует их глубокого изучения оперируя такими категориями как самопознание и самосознание, методология правовых наук, материалистическая диалектика в конкретных социологических исследованиях (в т.ч. в судебной практике) и других.

184Эффективность правосудия и проблема устранения судебных ошибок Ч. I, II / Кол. авт. / Под ред. В.Н. Кудрявцева. - М., 1975.

185Назаров А.Д. Проблемы следственных ошибок в досудебной стадии уголовного процесса. Дис. … канд. юрид. наук. - М., 1999.

186Соркин В.С. Стратегия и тактика защиты по уголовным делам. - Гродно, 1995. - С. 30-41.

187Зорин Г.И., Левонец В.И. Криминалистическая методология преодоления латентных ошибок. - Гродно, 1994. Ч. 1; Левонец В.И. Криминалистическая методология преодоления латентных ошибок. Дис. … канд. юрид. наук. - Минск, 1994.

188Назаров А.Д. Влияние следственных ошибок на ошибки суда. - СПб., 2003; Карагодин В.Н., Морозова Е.В. Криминалистические проблемы обнаружения и устранения следственных ошибок. - Екатеринбург, 2003.

97

Ошибку в русском языке трактуют как неправильность в мыслях, в действиях. Ошибиться – это значит сделать (допустить) ошибку, т.е. неправильно оценить что-нибудь (кого-нибудь), поступить неправильно189.

Здесь сразу же следует обратить внимание на очень существенное обстоятельство: подчеркиваемое различие ошибок мысли (восприятия, оценки, понимания) и ошибок действия (поступков, решений, воздействия на кого-либо, что-либо).

Оттеняя данное обстоятельство, И.Л. Петрухин дает следующее толкование ошибки190: «В самом общем виде ошибка – это утверждение, не соответствующее действительности, или мера, действие, не приводящее к достижению поставленной цели, если искажение в познании или отклонение от цели допущены непреднамеренно, т.е. являются результатом добросовестного заблуждения». Принимая подобное определение, считаем необходимым внести в него некоторую корректировку – не утверждение и умозаключение, так как оно первично, а утверждение – его результат.

Ошибки мышления связаны с познанием объективной действительности и составляют гносеологический аспект анализа ошибок. Ошибки действия, реализуемого на основе проведенного познания и направленного на достижение поставленной цели представляют собой телеологический аспект.

Гносеологической природе ошибочных суждений (умозаключений) всегда уделялось большое внимание на всех этапах развития философии и основанных на ней практических форм познания.

«Очевидно, – писал Аристотель, - что жить – значит воспринимать и познавать, как и жить вместе – значит вместе воспринимать и познавать. Воспринимать же себя и познавать себя является самым предпочтительным для каждого, и потому стремление жить врожденно всем, ведь жизнь нужно считать неким познанием»191.

Воистину, не перестаешь удивляться глубине философской мысли древних мыслителей. В этом небольшом отрывке философского трактата Аристотеля заложены начала положений, развиваемых впоследствии вплоть до наших дней:

189См.: Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М.,

Азбуковник, 1999. – 944 с. - С. 487.

190Эффективность правосудия и проблема устранения судебных ошибок / Под ред. В.Н. Кудрявцева. М.: Ин-т государства и права АН СССР, 1975. - С. 94.

191Цитируется по работе: Гарнцев М.А. Проблема самопознания в западноевропейской философии. – М.: МГУ, 1987. - С. 33.

98

а) свойство живой материи (человека) воспринимать и познавать как проявление жизнедеятельности;

б) различие между восприятием (чувственным) и познанием (интеллектуальным);

в) понимание общественного характера восприятия и познания (вместе воспринимаем и вместе познаем);

г) признание главным в человеке самопознания (напомним сократовское – «познай самого себя») как критерия самоусовершенствования, как меры противостояния возможным ошибкам в познании.

Уделяя большое внимание проблеме познания, самопознания и самосознания, отмечая тесную связь этих трех категориальных понятий, он разграничивает их, желая подчеркнуть необходимость формирования каждой из категорий. «Воспринимать же друга необходимо означает некоторым образом воспринимать самого себя, а познавать друга – некоторым образом познавать самого себя»192 даст наглядное представление о разграничении самопознания и самосознания. И то, и другое одинаково важно для гносеологического понимания ошибок познания. Равно как и разграничение интеллектуального знания и чувственного восприятия. К Аристотелевскому: «Я мыслю – значит я существую» другой древний философ – Августин добавляет проблемы сомнения в познании и возможности ошибочного познания. Кратким выражением его взглядов является: «Если я обманываюсь – значит я существую»193. Тут уже мы вплотную подошли к философскому допущению древними мысли о неизбежности ошибок в познавательной деятельности.

Отмечая тенденцию сближения понятий «мышление» и «сознание», Декарт писал в «Началах философии»: «Под словом мышление я разумею все то, что означается нами как происходящее в нас самих, поскольку в нас есть сознание этого». Переходя к проблеме восприятия нового и возможности ошибочных суждений, Декарт продолжает: «Когда взрослый человек чувствует что-либо и одновременно воспринимает, что он не чувствовал того же самого прежде, это восприятие я называю рефлексией и отношу его только к разумению, хотя бы оно несколько было соединено с ощущением, что оба

возникали бы одновременно и не казались бы отличными друг от друга»194.

192Гарнцев М.А. Указ. соч. - С. 33.

193Там же. - С. 81.

194См.: Гарнцев М.А. Указ. соч. - С. 177-178.

99

Таким образом, по мнению Декарта, благодаря рефлексии, обеспечивается соотнесение нового знания с уже имеющимся интеллектуальным опытом, а, следовательно, и с умом как субъектом мышления, гарантирующим единство самосознания и предостережения от ошибок в осмыслении нового. Уже в те давние времена Декарт стремился разграничить чувственное (эмпирическое) восприятие, которое он называл «особым модусом мышления», «смутным» модусом, от чистой (интеллектуальной) мыслительной деятельности. Говоря современными терминами, он старался отделить достоверное истинное знание, основанное на интеллектуальной интуиции, от проблематичного и неотчетливого знания, приобретаемого при посредстве «не только внешних но и внутренних чувств». Такие предостережения никогда нелишни с учетом того, что чувственное восприятие является выражением непосредственного контакта воспринимающего субъекта с внешним миром, когда существует реальная возможность под непосредственным впечатлением воспринимаемого признать полученное чувственное представление истинным и достоверным, забыв и об интеллектуальном мышлении, и о рефлексии, и о необходимости эвристического подхода к пониманию воспринятого.

Последующее развитие приведенных выше идей с неизбежностью привело к материалистической трактовке общественного сознания. Ошибки правосудия – это ошибки, совершаемые в социальной среде при решении социальных (по своей природе) вопросов. Поэтому общественной стороне сознания, роли общества в формировании самосознания человека и в конечном счете обоснованного тезиса «практика – критерий истины» и его роли в профилактике ошибок правосудия должно быть уделено должное внимание при анализе гносеологического аспекта исследуемой проблемы.

Система отношений человека к миру (внешней среде), к самому себе во всех проявлениях (в том числе при осмыслении воспринятого) неизбежно следует определенной совокупности социальных ценностей. Следовательно, анализ личности и ее действий (и предшествующее им мышление) должен вестись с учетом тех социальных условий и отношений, которые ее порождают, формируют ее самосознание и самопознание. «Сущность любой личности, - отмечал К. Маркс, - составляет не ее борода, не ее кровь, не ее характерная физическая природа, а ее социальное качество»195. Такое социальное качество (по

195 Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. - М., 1956. - С. 242.

100