Понятие и сущность внутреннего убеждения и ошибок в сфере уголовного судопроизводства. Учебное пособие

убеждение должно быть достоверным и единственно возможным. Для этого суждения итоговая оценка доказательств должна включать в себя знания о невозможности противоположного или какого-либо иного мнения по тем же фактам. Истина, - подчеркивает А.А. Старченко, - заключает в себе единство знания позитивного и негативного25. В качестве позитивного выступает достоверное на искомые факты. В качестве негативного – достоверное что представление о том, что эти факты не могут быть ничем иным, кроме того, что видит в них исследователь. В противном случае это будет не достоверное, а проблематичное вероятное суждение.

Как частность отметим, что в контексте данного исследования в качестве негативных знаний, способствующих формированию внутреннего убеждения, мы будем рассматривать и ошибки (в основном следственные), знание и исключение которых способно обеспечить истинность позитивного знания. В целом же затронутые вопросы делают необходимым скрупулезный анализ категорий «истинно-ложно» и «достоверно-проблематично»26. Применительно к внутреннему убеждению это следует рассмотреть после приводимого обзора литературы. Здесь же пока подчеркнем, что внутреннее убеждение должно представлять собой на заключительном этапе его формирования категорическое однозначное суждение, что не исключает наличия сомнений на разных стадиях его формирования. В этой связи авторы «Теории доказательств …» справедливо критикуют имевшие место в литературе взгляды на то, что лицо может быть признано виновным при наличии неустранимых сомнений27.

Психологический аспект внутреннего убеждения авторы связывают с эмоциями и сомнениями при его формировании. При этом обращено внимание на то, что термин «внутреннее» применительно к убеждению сразу выделяет и обозначает его психологический аспект.

Признавая наличие эмоционального, психологического при формировании любого знания, применительно к внутреннему убеждению в оценке доказательств, обращают особое внимание на то,

25Старченко А.А. Логика в судебном исследовании. – М., 1958. - С. 208 и далее.

26См., напр.: Эйсман А.А. Логика доказывания. – М., 1971; Овсянников И.В. Проблемы логики доказывания (от вероятности к достоверности в уголовном судопроизводстве).

– Саратов, 2000; Сичивица О.М. Методы и формы научного познания. – М., 1971; Логика научного познания / Колл. авт. – М., 1987; Вопросы гносеологии, логики и методологии научного исследования. – Л.: ЛГУ, 1972. и др. работы.

27См.: Критика работы М.А. Чельцова-Бебутова. Обвиняемый и его наказание в советском уголовном процессе. – М., 1947. в монографии «Теория доказательств в советском уголовном процессе». - С. 367.

11

что это убеждение формируется в обстановке борьбы мнений, столкновения различных интересов. Все это создает и немалые трудности, и накладывает большую ответственность на субъекта, опирающегося на свое внутреннее убеждение в практической деятельности.

Как указывают авторы монографии: «Наличие полной убежденности служит психологической гарантией правильного разрешения уголовных дел»28. Условиями формирования такой психологической уверенности авторы полагают выполнение следующих требований. Внутреннее убеждение должно основываться на доказательствах, собранных в порядке, установленном законом; проверенных и рассмотренных в установленном законом порядке: каждого в отдельности и всех в их совокупности. Иными словами, основываться на объективном, полном и всестороннем рассмотрении материалов дела. Невыполнение этих требований способно привести к бездоказательной, бесконтрольной самоуверенной «убежденности».

Предостерегая от трактовки внутреннего убеждения в качестве критерия, авторы критикуют приводимые ранее работы А.Я. Вышинского и его последователей. Возвращаясь к категории истинности убеждения, оперируют известным тезисом о практике как критерии истины, не раскрывая в деталях этот тезис. Особого внимания заслуживает раздел монографии о роли социалистического закона и правосознания в формировании внутреннего убеждения. Здесь ключевой можно считать установку закона (ст. 62 УПК КазССР и ст. 71 УПК РСФСР) на то, что одним из оснований внутреннего убеждения судей, следователей, прокурора, дознавателя является их «социалистическое правосознание».

Мы не станем подробно рассматривать эту категорию и проблему ее использования в судопроизводстве. На эту тему в свое время были написаны горы литературы. Приведем в данном месте характерное суждение авторов монографии о роли социалистического правосознания в формировании внутреннего убеждения при оценке доказательств.

«Высокоразвитое социалистическое правосознание проявляется не только в способности человека правильно понимать юридический смысл общественных отношений и событий, но и в его умении

28 Там же. - С. 368.

12

сознательно подчинить свои субъективные оценки и желания требованиям права»29 (курсив наш – А.А.).

Нам представляется, что это утверждение может означать только одно - субъект, формирующий свое внутреннее убеждение, должен уметь сознательно изменить свои оценки и убеждения в соответствии с существующими на тот момент требованиями социалистической законности и социалистического правосознания. Тезис не новый, он действовал десятилетиями и далеко не случайно, а достаточно закономерно был заменен на конструкцию, нашедшую отражение в ныне действующих УПК «руководствуясь при этом законом и совестью» (ст. 25 УПК Республики Казахстан и ст. 17 УПК Российской Федерации).

Следующей из работ, посвященных обстоятельному разбору природы и формирования внутреннего убеждения, явилась монография А.Р. Ратинова «Судебная психология для следователей»30. Будучи одним из соавторов рассмотренных выше параграфов в монографии «Теория доказательств в уголовном процессе» А.Р. Ратинов повторяет в своей монографии многие из положений, уже продемонстрированных нами. Так, он характеризует внутреннее убеждение как симбиоз и процесс оценки доказательств, и результат такой оценки. Внутреннее убеждение трактуется им как самоубеждение, как формирование собственного взгляда на фактические обстоятельства, собранные по делу. При этом подчеркивается свобода субъекта в оценке доказательств, отсутствие каких-либо правил о силе доказательств, равенство всех доказательств перед законом.

Вработе А.Р. Ратинова дано определение «понятия внутреннее» убеждение, которое может считаться первым в современной литературе. «Внутреннее убеждение как свободное от внешнего принуждения и не связанное формальными предписаниями искание

истины является необходимым условием оценки доказательств, характеризует сам подход к оценке доказательств»31.

Вданном определении нам более всего импонирует указание на «искание истины», которое мы склонны считать концептуальным ядром внутреннего убеждения. Искание истины включает в себя, по нашему мнению, огромный массив знаний которые призваны обеспечить и истинность средств получения знания и истинность самого знания.

29Теория доказательств в советском уголовном процессе. Часть Общая /Колл. авт. -

М., 1966. - С. 375.

30Ратинов А.Р. Судебная психология для следователей. - М., 1967. - С. 137-147.

31Ратинов А.Р. Указ. соч. - С. 139.

13

Здесь поднимается целый пласт теорий: познаваемость материального мира, отражение познаваемого в сознании субъекта, истинность и ложность знания, форма этого знания - достоверная или проблематичная, рефлексивное умение взглянуть на себя и свои рассуждения со стороны, эвристические приемы решения сложных задач, положения теории информатики, преодоление латентных ошибок и мн. др. Плюс к этому психология формирования внутреннего убеждения - эмоциональный фон и профессиональная этика. Вот что должно пониматься под лаконичным «искажение истины» в структуре внутреннего убеждения. Развернутая нами трактовка «искажение истины» находит подтверждение и в материалах А.Р. Ратинова. Однако, учитывая сугубо прагматическую направленность своей работы, он оперирует понятиями и действиями в пределах реальной практики. Так, он обращает внимание на то, что основой внутреннего убеждения являются предыдущие знания, взгляды и мнения субъекта. Индивидуальные запасы знаний он называет исходным материалом для последующих мыслительных операций при оценке доказательств. Эти же знания одновременно выступают и средством проверки, позволяют контролировать процесс оценки и в случаях противоречивости итоговых выводов проверять как истинность посылок, так и правильность сделанных выводов.

Отмечая наличие трех аспектов внутреннего убеждения: гносеологический, логический, психологический, автор характеризует каждый из них. В гносеологическом плане это правильность отражения фактов в сознании субъекта. В логическом плане - достоверность суждений и ранее изложенное нами со ссылкой на работу А.А. Старченко. В психологическом плане отмечается полезность и необходимость сомнений при формировании внутреннего убеждения.

Учитывая психологическую направленность своей работы, А.Р. Ратинов особое внимание уделяет именно психологическому аспекту внутреннего убеждения. В этой связи он анализирует роль интеллектуальных эмоций как необходимого элемента любой познавательной деятельности. Рассматривая убеждение как продукт взаимодействия разума, чувств и воли, автор особо подчеркивает, что внутреннее убеждение не просто мысль, правильный взгляд, а эмоционально окрашенная, иногда страстная идея, внутренняя сила, регулирующая и направляющая человеческое поведение. Такой взгляд позволяет автору предложить еще один вариант определения внутреннего убеждения следователя. «Внутреннее убеждение следователя - это, во-первых, знание, во-вторых, вера в правильность

14

этого знания и, в-третьих, волевой стимул, побуждающий к определенным практическим действиям»32.

Анализируя приведенную автором триаду, полагаем, что знания поставлены на первый план не случайно. Они должны составлять основу внутреннего убеждения. Думается, что реальная проверка (как и самопроверка) истинности внутреннего убеждения должна основываться главным образом на оценке знаний их истинности или ошибочности. При оценке знаний мы вправе найти достоверный критерий такой оценки, чего не скажешь применительно к оценке эмоциональной составляющей. Отсутствие всяких сомнений и уверенность в правильности выводов, о которых говорит автор, также должны опираться на истинное достоверное знание. Повторяя ранее изложенное в «Теории доказательств …» о необходимости полноты, объективности и всесторонности исследования, для формирования внутреннего убеждения, автор отмечает уже изложенные требования, призванные обеспечить такого рода исследование.

Предостерегая от безмотивной уверенности, он приводит критику взглядов А.Я. Вышинского на внутреннее убеждение как критерий оценки доказательств, при котором этот критерий носит явно субъективный характер, игнорируя единственно правильное материалистическое диалектическое понимание того, что критерий оценки должен быть объективным и лежать вне субъекта.

В целом, повторяя все аргументы и основные положения проблемы внутреннего убеждения, приводимые в «Теории доказательств …», А.Р. Ратинов расширяет ту часть исследования, где речь идет о категории убедительности применительно к оценке доказательств. Отстаивая тезис о том, что критерием истинности может быть только практика в самом широком смысле, автор обращает внимание на неверную позицию тех исследователей проблемы, которые полагают внутреннее убеждение не результатом познания сущности явления, а продуктом воздействия на психику человека внешних сторон события. Так, П.О. Надбайло пишет: «Рассмотрение объективных свойств и качеств каждого доказательства и всех их в совокупности под углом зрения их убедительности и будет оценкой доказательств по внутреннему убеждению»33.

32Ратинов А.Р. Указ. соч. - С. 142.

33Надбайло П.О. Внутреннее убеждение и социалистическая законность //Дальнейшее развитие советской демократии и укрепление социалистической законности. - М.: МГУ, 1958. - С. 33.

15

Возражая против подобных утверждений, А.Р. Ратинов справедливо отмечает, что убедительность как способность доказательства при его демонстрации воздействовать определенным образом на сознание людей, не всегда отражает объективные качества доказательства. Убедительным могут выглядеть и самооговор, и опознание предъявленного лица, и многое другое, на самом деле не являющееся истинным и достоверным. Отсюда автор делает вывод об опасности переноса центра тяжести в оценке доказательств с их подлинной сущности на психологическую способность доказательства убеждать.

«Правильность оценки доказательств, - отмечает А.Р. Ратинов, - определяется не степенью их воздействия на исследователя, а обоснованностью этой оценки, предполагающей необходимость анализа данных о процессе формирования каждого доказательств,

анализа его содержания, изучения его связей с другими доказательствами и т.д.»34.

Забегая вперед, отметим, что именно по этой схеме и должны рассматриваться ошибки следователя, влияющие на его внутреннее убеждение. Применительно к каждому доказательству должны анализироваться ошибки, допускаемые при реализации конкретных следственных действий: осмотр, допрос и т.д.

Справедливо указывая, что только критерий практики позволяет подвести должную базу на внутреннее убеждение, устранить разрыв между субъективным и объективным, А.Р. Ратинов не конкретизирует как использовать критерий практики. Нельзя не отметить, что и в монографии «Теория доказательств …» этот вопрос не освещен, критерий практики лишь упоминается как постулат.

Данный недостаток устраняет в определенной мере работа, последовавшая за двумя, ранее рассмотренными. Мы имеем в виду обстоятельное исследование проблемы внутреннего убеждения в монографии Г.М. Резника «Внутреннее убеждение при оценке доказательств»35.

Прежде всего, хотелось бы отметить, что автор стоит на тех же позициях, что и мы (или наоборот - мы разделяем позицию автора) в том плане, что внутреннее убеждение не является специфически правовым. Нами сформулировано выше так, что «привязывать» внутреннее убеждение только к субъектам, указанным в уголовнопроцессуальном законе (судьям, присяжным заседателям, прокурору,

34Ратинов А.Р. Указ. соч. - С. 144.

35Резник Г.М. Внутреннее убеждение при оценке доказательств. - М., 1977.

16

следователю, дознавателю), не следует. О внутреннем убеждении как мыслительном процессе можно и следует говорить применительно к судебному эксперту, защитнику и др.

Г.М. Резник не согласен с утверждениями об исключительности внутреннего убеждения как компетенции субъектов, указанных в УПК. Поэтому он критикует как дефиницию, приведенную в «Теории доказательств …», так и дефиницию А.Р. Ратинова, полагая, что ни та, ни другая не раскрывает в полной мере понятия внутреннего убеждения. Взамен приводимых ранее дефиниций Г.М. Резник определяет внутреннее убеждение как такой подход к оценке доказательств, при котором субъект, устанавливая фактические обстоятельства дела, действует свободно и не подводит обнаруженные сведения под нормы права36. Оценка при отсутствии установленных правовых критериев представляется автору основным смыслом внутреннего убеждения.

В этой связи, говоря о допустимости доказательств, автор предостерегает от смешения этого действия с установлением достоверности доказательств, а равно обращает внимание на необходимость различать внутреннее убеждение о наличии или отсутствии фактических обстоятельств от внутреннего убеждения в правильности применения норм закона.

Думается, что, говоря о следственных ошибках, нам придется дифференцировать внутреннее убеждение о правильности реализации того или иного следственного действия и внутреннее убеждение о фактических обстоятельствах, установленных этим следственным действием.

Рассмотрев значение внутреннего убеждения как подхода к исследованию доказательств через проверку их допустимости и относимости, автор переходит к анализу внутреннего убеждения как способа оценки доказательств и как результата такой оценки. При этом, по его мнению, следует различать внутреннее убеждение как результат оценки доказательств и как результат оценки выводов по доказательствам. Здесь позиция автора совпадает с аналогичной трактовкой А.Р. Ратинова и не вызывает возражений.

Рассматривая формирование внутреннего убеждения, Г.М. Резник берет за основу три аспекта проблемы: логическую структуру формирования, социально-исторический аспект формирования и психологический аспект формирования внутреннего убеждения.

36 Резник Г.М. Указ. соч. - С. 18.

17

Гносеологический аспект им подробно не рассматривается, а лишь упоминается как отношение знания, составляющего содержание внутреннего убеждения, к отражаемой действительности, т.е. определение критерия истинности этого знания.

Касаясь логической структуры формирования внутреннего убеждения, автор справедливо обращает внимание на смешение в юридической литературе (того времени) понятий истинности знания и достоверности. Приводя печально известное высказывание М.С. Строговича: «Достоверность – это то же самое, что истинность»37, автор подробно анализирует эти взаимосвязанные, но различные категории. Так, он пишет: «Истинность характеризует объективное содержание знания, адекватность отражения им независимо от субъекта познания действительности; достоверность – еще и обоснованность этого знания, его доказанность»38. Не совсем четкое разграничение, данное в указанном определении, автор еще более затушевывает в дальнейшем. Далее он пишет: «Объективность содержания знания характеризуют такие категории как истинность и ложность, истинность знания – понятия достоверности и вероятности»39. Подобная трактовка не вносит ясности в характеристику рассматриваемых категорий.

«Объективная истина и достоверность – две хотя и тесно связанные между собой, но различные характеристики знания, - отмечает П.В. Копнин. – Нередко они отождествляются, что приводит к ошибкам философского и специального характера»40.

Истинность и ложность – это содержание знания, достоверность и вероятность (проблематичность) – это форма выражения знания.

С философской позиции истинность и ложность – парные категории, характеризующие знание с точки зрения объективности его содержания. Истинное знание – это правильное адекватное отражение предметов и явлений действительности познающим субъектом, отражаемое так, как оно существует в реальности, т.е. вне и независимо от сознания, объективное содержание человеческого познания41. Знание может быть либо истинным, если оно соответствует объективной действительности, либо ложным.

37Строгович М.С. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе. – М., 1955. - С. 100.

38Резник Г.М. Указ. соч. - С. 63.

39Там же. - С. 64.

40Копнин П.В. Переход от вероятного знания к достоверному //Логика научного исследования. – М., 1965. - С. 177.

41Советский энциклопедический словарь. – М., 1981. - С. 516.

18

Другая парная категория – достоверность и вероятность. Они характеризуют знание с точки зрения его доказанности, обоснованности. Достоверным является знание, истинность которого подтверждена определенными данными (доказательствами), вероятное

– знание проблематичное, истинность которого не доказана. Указанные парные категории «истинность – ложность», «достоверность – вероятность» находятся в сложных отношениях между собой. Так, истинное знание может быть как достоверным (доказанным), так и недостоверным (не доказанным, не обоснованным). Ложное знание – вероятным и доказанным, так например «достоверное» заблуждение42. Примером последнего варианта может служить доказательная, обоснованная инсценировка ложного события преступления.

Достоверность – форма существования истинного знания, обоснованная каким-либо образом (экспериментом, логическим доказательством) для познающего субъекта. При этом основой и критерием достоверности является общественно-историческая практика .

Анализируя логическую структуру формирования внутреннего убеждения, Г.М. Резник справедливо отмечает недостаточность формальной логики для обоснованности истинного знания как доказательства. Напомним, что традиционная формальная логика признает достоверными лишь такие формы доказательства, которые в реальном судебном исследовании исключительно редки – силлогистические умозаключения полной индукции и некоторые особые формы аналогии43. Простая индукция и аналогия, отмечает Г.М. Резник, не могут по меркам формальной логики привести к достоверному доказыванию.

Следует сразу же отметить справедливость подобного замечания. В дальнейшем мы постараемся показать, что процесс достижения истинного достоверного знания, в том числе при формировании внутреннего убеждения, достаточно сложен и не укладывается в рамки только индуктивных рассуждений. Привлекаемые чаще всего для указанных целей индукция через перечисления и индукция по аналогии играют важную роль в собирании доказательств, но не способны

42 Арсеньев В.Д. Истинность, обоснованность и достоверность в судебном и экспертном исследовании по уголовным делам //Вопросы теории судебной экспертизы. – М., 1979. - Сб. 39. - С. 17-30.

Подробное изложение логических структур формирования внутреннего убеждения будет приведено позже.

43 Логика научного исследования. – М., 1966. - С. 12.

19

полностью обеспечить достоверность их оценки при формировании внутреннего убеждения. Здесь необходимым является использование всей криминалистической диагностики44.

Попутно отметим, что, касаясь вопросов логики формирования внутреннего убеждения, упомянутые выше авторы, рассматривая соотношение вероятности и достоверности как характеристик знания, по-разному определяют их сущность. Это вполне понятно и объяснимо при учете многогранности, многозначности этих сложных понятийных категорий, анализу которых посвящены многочисленные труды со времен Аристотеля45. Сложность вопроса такова, что специфику вероятного знания и его соотношения со знанием достоверным принято считать не только проблемой логики, но и проблемой теории познания. Следствием этого явились используемые многими авторами термины: «логико-гносеологическая вероятность», «гносеологическая вероятность», «методологическая вероятность», «эпистемологическая вероятность» и т.п.

Нам более всего импонирует понятие гносеологической вероятности в ее соотношении с гносеологической достоверностью. Как отмечают в литературе, различие между логической и гносеологической вероятностью заключается в следующем. Логическая вероятность характеризует отношение между высказываниями, подобное частичной импликации. О существовании такой вероятности можно судить на основании анализа значения высказываний, независимо от того являются ли они истинными, т.е. истинным отражением действительности. Иначе говоря – независимо от отношения высказываний (суждений) к фактам действительности.

Становится понятным, почему, опираясь только на логические категории, мы не сможем прийти к однозначному мнению по поводу сложных вопросов оценки достоверности и вероятности выводов в процессе и по результатам формирования внутреннего убеждения.

В этом отношении является весьма характерной попытка ученых прокуратуры совместно с математиками высокого класса определить критерии достоверности и вероятности математическим путем, о чем подробно пишет в своей работе Г.М. Резник. Речь идет о методологическом семинаре института математики им. В.А. Стеклова и Всесоюзного института по изучению причин и разработке мер по

44См.: Корухов Ю.Г. Криминалистическая диагностика при расследовании преступлений. – М., 1998. См. также: Лузгин И.М. Методологические проблемы расследования. – М., 1973.

45Аристотель. Аналитики. – М., 1952.

20