Отечественная научная фантастика как часть литературы ХХ века. Учебно-методическое пособие

Несмотря на предельную обобщенность подобного обозначения, у него есть и другие сторонники. Например, известный французский ученый-фантастовед Ц. Тодоров считает, что «определяющим признаком фантастической литературы служит сомнение читателя… по поводу истолкования необычных событий, происходящих в произведении: можно ли найти им рациональное, пусть и не очевидное, объяснение – или же для их обоснования требуется признать вмешательство сверхъестественных сил и начал»1.

Однако именно достоверность становится для Стругацких не только залогом правдоподобия, но и важнейшим условием существования жанра, жизнеспособности произведения, актуальности его проблематики. «Достоверность – главный из слонов, это сцепление текста с реальностью, реальная жизнь внутри книги, то, без чего роман превращается в развлекательную байку или эскапистскую болтовню»2, – пишут они.

Стругацкими были подмечены симптомы грядущей эпохи технического прогресса с ее стремительными темпами развития, наращиванием скоростей во всех сферах бытия. Уже в романе «Полдень ХХII век» (1959-1962), произведении позитивной

иоптимистической тональности, можно почувствовать зародыш сомнения в безусловном величии Человека Всемогущего и целесообразности такого величия. Сомнение, которое позже перерастет в ключевую полемику всего творчества писателей. Это произведение тематически определяет целостность всего творчества Стругацких. Роман представляет собой совокупность рассказов, объединенных общими героями и темами и, в сущности, становится увертюрой целого цикла «Полудня…».

Стругацкие во многом наследуют проблематику начала ХХ века. Гуманизм писателей имеет в своей основе тот же нерв, что движет писателями этого периода: Е.И. Замятиным, В.А. Обручевым, А.Р. Беляевым, М.А. Булгаковым, В. Итиным

идругими: обращение к человеку в разных аспектах проявления

1Тодоров Ц. Введение в фантастическую литературу // Вопросы лит. 2005. № 2. С. 112.

2Стругацкий Б.Н. О себе // Собр. соч. … Т. 11. С. 606.

41

его личности, от малого до великого, от дикого до цивилизованного. В сфере их творческих поисков – проблема взаимодействия личности и общества, личности и истории, бытия человека в условиях ускоряющегося темпа технического прогресса.

Тема прогрессорства у Стругацких продолжает тему Благодетеля (Великого инквизитора). От Благодетеля к Прогрессору модифицируется знаковый образ эпохи – сверхчеловек. Разумеется, Замятин и Стругацкие по-своему осмысливают этот масштабный характер. Образ Благодетеля представляет собой персонификацию власти, воплощенную идею о всеобщем равенстве и благоденствии. Рефлексирующий тип Прогрессора привлекает внимание к мотивации его деятельности.

Впервые тема сверхчеловека в творчестве фантастов отчетливо прозвучала, по словам Б. Стругацкого, с повести «Попытка к бегству». Рабочее название повести было цитатой из Ницше «Возлюби дальнего»1. Именно в этой повести авторами впервые поставлен вопрос, следует ли высокоразвитой цивилизации вмешиваться в дела цивилизации отсталой, руководствуясь даже самыми благородными намерениями.

Прогрессоры в мире будущего окружены ореолом сомнительной тайны. В обществе радостного труда и всеобщего благоденствия они становятся изгоями. Главная причина настороженного отношения к прогрессорам – инстинктивное желание человечества забыть о компрометирующих страницах собственной истории. Действует своеобразный механизм вытеснения. Кроме того, вмешательство в историю другой цивилизации практически немыслимо без насилия в той или иной его форме.

«Вы хотите нарушить законы общественного развития! Хотите изменить естественный ход истории! А знаете вы, что такое история? Это само человечество! И нельзя переломить хребет истории и не переломить хребет человечеству» (т. 3, с. 96) – рассуждает герой «Попытки…» Саул Репнин. Человек становится личностью, преодолевая определенные искушения и решая те или иные задачи, поставленные жизнью. То же самое

1 См. об этом: Стругацкий Б.Н. Комментарии к пройденному // Собр.

соч. … Т. 3. С. 679.

42

можно сказать и о человечестве в целом. Культурные достижения и конечные точки исторического пути имеют значение только тогда, когда они являются результатами определенного опыта, как правило, тяжелого и длительного.

Впротивном случае помощь со стороны сверхцивилизации рискует обернуться в лучшем случае историческим эпизодом. «Вы обрушите изобилие на потомственного раба, на природного эгоиста. И знаете, что у вас получится? Либо ваша колония превратится в няньку при разжиревших бездельниках, у которых не будет ни малейшего стимула к деятельности, либо здесь найдется энергичный мерзавец, который с помощью ваших же глайдеров, скорчеров и всяческих других средств вышибет вас вон

сэтой планеты, а все изобилие подгребет себе под седалище, и история все-таки двинется своим естественным путем» (т. 3, с. 97), – доказывает Саул.

Вромане «Трудно быть богом» А. и Б. Стругацкие еще более детально осмысливают тему прогрессорства. Наряду с центральным вопросом о праве вмешательства в историю чужой

цивилизации основной конфликт произведения раскрывается в противоречии между неспособностью мириться с уродливыми явлениями чужого мира и вынужденным бездействием.

Линию прогрессорства продолжает трилогия Стругацких «Обитаемый остров», «Жук в муравейнике» и «Волны гасят ветер», произведения которой объединены, помимо идеи, общим героем. От безоглядного действия и гиперактивной позиции, которая отличала героя в повести «Обитаемый остров», Максим Каммерер переходит к рефлексии («Жук в муравейнике») и в конце концов находит в себе то, что можно назвать мужеством смирения («Волны гасят ветер»).

Таким образом, в художественной картине мира Стругацких мы наблюдаем парадоксальное, по отношению к самой сущности процесса мифотворчества ХХ века, развенчивание мифа о всемогуществе человека. И в то же время творчество писателей проникнуто уверенностью в гуманной основе человеческой деятельности.

43

Черты антиутопии стали частью художественного мышления второй половины ХХ века. Эстетика антиутопии присуща зрелой прозе В. Маканина («Лаз»), многим произведениям В. Пелевина («Омон Ра», «Затворник и Шестипалый»). Можно вспомнить различные варианты общества, построенного по принципу антиутопии, в художественных мирах А. Кабакова («Невозвращенец»), В. Пьецуха («Государственное дитя»), Л. Петрушевской («Новые Ромбинзоны»), Т. Толстой («Кысь»).

Вопросы и задания

1.Как вы думаете, какие обстоятельства способствовали тому, что научная фантастика начала ХХ века обрела собственную жанровую систему?

2.Назовите наиболее популярные жанры в научной фантастике начала ХХ века?

3.Чем объяснить популярность утопий в начале ХХ века?

4.С чем связано возникновение романов-антиутопий?

5.Расскажите о закономерностях развития научно-фантас- тической литературы в начале ХХ века.

6.Назовите известных авторов, работающих в русле научной фантастики в начале ХХ века.

7.Назовите фантастические произведения Е. Замятина.

8.В чем, по вашему мнению, основной замысел романа Е. Замятина «Мы»?

9.О чем хотел сказать В. Брюсов, рассказывая о Республике Южного Креста?

10.Какие новые перспективы рисуют авторы утопий начала

ХХвека (Циолковский, Итин и др.)?

11.Хотелось бы вам жить в Стране Гонгури? Почему?

12.Как можно охарактеризовать нового литературного героя, появившегося на литературной сцене в начале ХХ века?

44

Темы для рефератов

1.Утопии начала ХХ века: содержание и проблематика.

2.Роман-антиутопия первой половины ХХ века: истоки

иперспективы.

3.Актуальность романа Е. Замятина «Мы» для современной литературы.

4.Научная основа произведений К. Циолковского.

5.Мир будущего в представлении фантастов начала ХХ века.

6.Самые смелые социальные проекты в художественном воплощении писателей начала ХХ века.

7.Человек ХХII века в изображении Стругацких.

8.Творчество Стругацких в истории развития отечественной научной фантастики.

9.Образ Прогрессора в изображении братьев Стругацких.

10.Мой любимый герой братьев Стругацких.

11.Проблематика произведений братьев Стругацких.

12.Концептосфера чудесного в осмыслении фантастов ХХ века.

13.«Парни из преисподней»: эволюция образа в творчестве братьев Стругацких.

14.Люди и людены братьев Стругацких: сущность, истоки

изакономерности конфликта.

Литература

1.Бритиков А.Ф. Русский советский научно-фантастиче- ский роман. Наука, 1970.

2.Бушков А. Страна Гонгури. К 60-летию выхода в свет книги Вивиана Итина. 1983.

3.Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы // Достоевский Ф.М. Собр. соч.: В 15 т. Л.: Наука, 1991. Т. 9.

4. Дубин Б.В., Рейтблат А.И. Социальное воображение в советской научной фантастике 20-х гг.// Социокультурные утопии ХХ века. М., 1988. Вып. 6. С.14-48.

45

5.Замятин Е.И. Мы // Замятин Е.И. Избранные произведения. Повести. Рассказы. Сказки. Роман. Пьесы. Сост. А.Ю. Галушкин, предисл. В.Б.Шкловского, вступ. статья В.А.Келдыша. М.: Советский писатель, 1989.

6.Замятин Е.И. Рассказ о самом главном // Там же.

7. Замятин Е.И. О литературе, революции, энтропии

ио прочем // Замятин, Е.И. Я боюсь: Литер. критика. Публицистика. Воспоминания. Сост. и коммент. А.Ю. Галушкина; подгот. текста А.Ю. Галушкиной, М.Ю. Любимовой; вступ. статья В.А. Келдыша. М.: Наследие, 1999.

8.Итин В. Страна Гонгури: Повесть // Итин В. Высокий путь: Повести. М.-Л.: Госиздат, 1927.

9.Итин В. Открытие Риэля: Фантаст. повесть // Сибирские огни. Новосибирск, 1927. № 7.

10.Львов В.Л. Жизнь Альберта Эйнштейна. М.: Просвещение, 1958.

11.Оссендовский А.Ф. // Энциклопедия фантастики: Кто есть кто / Под ред. В. Гакова Минск: ИКО «Галаксиас», 1995.

12.Прашкевич Г. Красный сфинкс. Новосибирск: Свиньин

исыновья, 2009.

13.Соловьев В.С. Чтения о богочеловечестве // Соловьев В.С. Спор о справедливости: Сочинения. М.: ЭКСМО-Пресс, Харьков: Изд-во Фолио, 1999.

14.Старцев В.И. Ненаписанный роман Фердинанда Оссендовского. Изд. 2-е. СПб.: Скарабей, 2001.

15.Стефанов Ю. Н. Не заблудиться по пути в Шамбалу // Вопросы философии. 1993. № 3.

16.Стефанов Ю. Н. Ни звери, ни люди, ни боги // Оссендовский Ф. И звери, и люди, и боги. М., 1994.

17.Трубецкой Н.С. Об истинном и ложном национализме // Мир России – Евразия: Антология. Сост.: Л.И. Новикова, И.Н. Сиземская. М.: Высшая школа, 1995.

18.Трубецкой Н.С. Вавилонская башня и смешение языков // Мир России – Евразия…

19.Юзефович Л.А. Самодержец пустыни: Феномен судьбы барона Р.Ф. Унгерна-Штернберга. М., 1993.

46

РАЗДЕЛ III

ТЕМЫ, ИДЕИ, ЭКСПЕРИМЕНТЫ: ТВОРЧЕСКИЙ ПОИСК ПИСАТЕЛЕЙ-ФАНТАСТОВ ХХ ВЕКА

ХХ столетие – эпоха дипломатических соглашений, серийного производства и массовой культуры. Во всех сферах – установка на погашение контрастов и достижение некоего усредненного, общепринятого идеала. Диво ли, что альтернативой рафинированному, зависимому от цивилизации массовому сознанию становится возвращение к мифологическому мироощущению? В статье «Мифологизм в литературе ХХ века» Е.М. Мелетинский пытается дать обобщение подобной ситуации: «Пафос мифологизма ХХ века не только и не столько в обнажении и з м е л ь ч а н и я и у г о д л и в о с т и (разрядка наша – Е.Б.) современного мира с поэтических высот, сколько в выявлении неких неизменных, вечных начал, позитивных или негативных, просвечивающих сквозь поток эмпирического быта и исторических изменений»1.

Пожалуй, в числе наиболее ярких современных проявлений мифотворчества можно назвать фантастическую литературу. В этом аспекте современную фантастику рассматривает, например, Т.А. Чернышева, обусловливая ее развитие переломным характером эпохи и коренным изменением массового сознания. Исследователь считает, что ХХ век – третья великая эпоха мифотворчества, продолжая тем самым мысль А.Н. Веселовского

одвух предыдущих эпохах грандиозного сдвига в массовом

1Мелетинский Е.М. Мифологизм в литературе ХХ века // Мелетинский Е.М. Поэтика мифа. Исследования по фольклору и мифологии Востока.

М.: Наука, 1976. С. 295

47

сознании человечества: в период первичного освоения природы

ив период перехода к религиозному мышлению1.

Встатье «Фантастика и современное натурфилософское мифотворчество» Чернышева опирается на связь новой мифологии с наукой, выявляет сходную природу научной гипотезы

имифа. Однако далеко не всякая научная гипотеза становится мифом, равно как не всякое научное знание подвергается мифологизации. В процессе создания современного мифа главная роль принадлежит коллективному сознанию, которое безошибочно отбирает из всей массы научных гипотез те, что необходимы для создания современной мифологической картины мира. Исследователь делает вывод о том, что «современный миф рождается в большой степени из потребностей космизации обиход-

ного массового сознания и подготовки его к стремительно приближающемуся будущему»2.

Особенностью современного мифа, по наблюдению Чернышевой, становится то, что он, в отличие от мифов древности, вторичен по отношению к науке и искусству. Тем не менее, это не лишает его самостоятельности, и в этом также уникальность мифотворчества ХХ века.

Таким образом, научная фантастика, по словам Чернышевой, «оказалась тем механизмом, при помощи которого смутные догадки, непроверенные модели, «безумные» смелые предположения, которых всегда немало возникает в научной среде, поступали в более широкий оборот, делались достоянием не толь-

ко специалистов, а выносились до всякой экспериментальной проверки в массовое сознание»3.

Встатье «О старой сказке и новейшей фантастике» Чернышева детально прослеживает связь научной фантастики с корнями волшебной сказки и мифа. Согласно рассуждениям автора, к моменту зарождения фантастической литературы основной арсенал фантастических образов, созданных древнейшими язы-

1 См.: Чернышева Т.А. Фантастика и современное натурфилософское мифотворчество // Психология художественного творчества: Хрестоматия. М.:

Харвест, 2003. С. 92.

2Там же. С. 98.

3Там же. С. 109.

48

ческими верованиями и наслоившейся на них средневековой христианской мифологией, потерял мировоззренческую базу. К XIX веку произошел значительный качественный сдвиг, и на роль руководителя массовым сознанием стала все больше претендовать наука. На место волшебников и магов становятся ученые. Сами чудеса меняют свой облик и характер, они больше не обладают той естественностью и безусловностью, которые присущи им в сказке. Современные чудеса нуждаются в естественнонаучной мотивировке.

Однако мотивировка – это едва ли не единственное, что подлежит пересмотру в соответствии с требованиями новой эпохи. Между тем мир современной фантастики создан не одними только чудесами науки. Сказочные и мифологические образы по-прежнему востребованы. Более того, связь со сказочной

имифологической почвой обусловливает прочность закрепления современного образа в сознании человека. «Наука сравнительно легко отвергает те концепции, которые не соответствуют истине. Художественное мышление исповедует иные принципы: оно сохраняет, сберегает все, что накоплено творческим опытом человечества. Сознание писателя как бы «просеивает» научные факты, теории, гипотезы через густое сито этого художествен-

ного опыта, и втуне пропадает то, что не находит сцепления с традицией образного мышления»1, – рассуждает исследователь.

Сопоставление научной фантастики с историческими корнями волшебной сказки и мифа интересно своей силлогичностью, конкретными, весьма остроумными, наблюдениями. Концепция Т.А. Чернышевой вводит в искушение заново объяснить картину мира известными категориями, но в иной формулировке. Уязвимость подобной концепции содержится как раз в ее чрезмерном универсализме. На самом деле фантастическая космогония ХХ века объясняется, пожалуй, вовсе не исторической

иролевой преемственностью мифа и научной фантастики, а архаическими особенностями мышления человека. «Мифический способ концепирования связан с определенным типом мышле-

1Чернышева Т.А. О старой сказке и новейшей фантастике // Вопросы лит. 1977. № 1. С. 242.

49

ния, которое специфично для первобытного мышления в целом и для некоторых уровней сознания, в особенности массового, во все времена»1, – замечает Е.М. Мелетинский в статье о мифологии ХХ века.

Разумеется, полностью лишать родства фантастику и мифологию было бы опрометчиво, поскольку тот же Е.М. Мелетинский неоднократно подчеркивает связь литературы и мифа. В той же статье: «Миф – первичная модель всякой идеологии

исинкретичная колыбель различных видов культуры – литера-

туры, искусства, религии и, в известной мере, философии и даже науки»2. Или, в другой работе: «Генетически литература связана с мифологией через фольклор»3. Однако устанавливать прямую аналогию научной фантастики и мифологии было бы, пожалуй, чересчур поспешно.

ВХХ веке понятие мифа несколько трансформировалось

истало пониматься в качестве иллюзии, целенаправленной дезинформации, поверья и суеверия. «Мы давно перестали видеть водяных и леших, зато научились видеть летающие тарелки, раньше чудеса творили колдуны – теперь этим занимаются ка- кие-то подозрительные экстрасенсы, но дело здесь не столько в них, сколько в нашей неосознанной готовности или осознан-

ном нежелании участвовать в их камланиях, основанных на использовании ими же создаваемого «психического» фона»4, – так считает Виктор Пелевин, один из писателей ХХ века, вплотную обратившийся к мифу как одной из систем продуцирования коллективных стереотипов.

Видимо, одной из разновидностей мифа нового времени можно считать альтернативную историю – жанр, сформировавшийся не без влияния постмодернистских поисков ХХ века. Со второй половины ХХ века все большее распространение полу-

чает жанр альтернативной истории. Альтернативная история

1Мелетинский Е.М. Миф и ХХ век // Мелетинский Е.М. Избранные статьи. Воспоминания. М.: Рос. гос. гуманитарный ун-т, 1998. С. 421.

2Там же. С. 419.

3Мелетинский Е.М. Мифологизм в литературе ХХ века… С. 277.

4Пелевин В.О. Зомбификация // Пелевин В.О. Relics: Избранные произведения. М.: Эксмо, 2007. С. 312.

50