Отечественная научная фантастика как часть литературы ХХ века. Учебно-методическое пособие

Итин затрагивает еще одну важную мысль. Страна Гонгури – страна, лишенная конфликтов. Это идеальное будущее, где возможно только противостояние хорошего с лучшим. В царстве интеллектуального пира соседствуют наука и художественное творчество. Итин проводит четкую грань, разделяющую и одновременно уравнивающую в правах эти два полюса человеческой деятельности. «Мысль не поэма, – говорит герой. – Она не пропадет». Разница в том, что научное открытие рано или поздно будет сделано, к этому ведет логика познания и эволюция научной мысли. Между тем как художественное произведение сосредоточивает в себе неповторимый жизненный опыт, который нуждается в сопереживании, которое у каждого свое.

Блестящей иллюстрацией сценария развития фантастической литературы, предложенного Е.И. Замятиным, без сомнения, могут являться его собственные произведения с фантастическим сюжетом: «Рассказ о самом главном» (1923) и роман

«Мы» (1921?).

«Рассказ о самом главном» принадлежит к числу наиболее загадочных произведений Е. Замятина. Не случайно он вызвал настоящую бурю в литературной критике 1920-х годов. Одна из причин его неоднозначности и загадочности заключается в довольно смелом для того периода художественном эксперименте.

Рассказ представляет собой художественное осмысление мира в соответствии с теорией относительности Эйнштейна. Первая монография, посвященная эйнштейновской механике, была издана в 1911-1912 годах Максом Лауэ. Она содержала постулаты так называемой «частной теории относительности» 1905 года, итогом которой был вывод о неразрывной связи пространства и времени друг с другом и с материей. Позже свой вклад в развитие эйнштейновской теории внес Герман Минковский, который придал ей математическую форму и ввел знаменитую «четвертую координату», которая «вскрыла перед физикой существование в природе новой и удивительной материальной сущности – особого рода единства, включающего в себя пространство и время как формы бытия материи... Эта новая сущность получила название пространственно-временной не-

31

прерывности»1. Эта связь и это единство оказались абсолютными, общими. Реальные пространство и время – всего лишь проекции этого единства. Они относительны и могут считаться истинными лишь для скоростей, неизмеримо меньших, чем скорость света. Сам Замятин пишет так: «Пересечение параллельных линий – тоже абсурд. Но это абсурд только в канонической, плоской геометрии Эвклида: в геометрии неэвклидовой – это аксиома. Нужно только перестать быть плоским, подняться над плоскостью... Очень прост эвклидов мир и очень труден Эйнштейнов – и все-таки уже нельзя вернуться к Эвклиду»2.

Кроме того, «Рассказ...» является художественным воплощением философских идей писателя, в частности, его концепции о бесконечности развития. Не случайно это произведение перекликается со статьей Замятина «О литературе, революции, энтропии и о прочем», написанной в том же, 1923, году, что

ирассказ. Связь их тем более очевидна, что писатель пользуется схожими символами и средствами художественной выразительности. «Две мертвых, темных звезды сталкиваются с неслышным оглушительным грохотом и зажигают новую звезду: это революция. Молекула срывается с своей орбиты и, вторгшись в соседнюю атомическую вселенную, рождает новый химический элемент: это революция. Лобачевский одной книгой раскалывает стены тысячелетнего Эвклидова мира, чтобы открыть

путь в бесчисленные неэвклидовы пространства: это революция»3. Подобное столкновение и взрыв как рождение нового мира положены в основу «Рассказа о самом главном».

Единое Государство в романе «Мы» представляет собой замкнутое пространство. Оно отгорожено от мира Зеленой Стеной. Вначале из конспектов главного героя романа Д-503 мы узнаем о величии и мощи Единого Государства. В мечтах строи-

1См. об этом: Львов В.Л. Жизнь Альберта Эйнштейна. М.: Просвещение, 1958. С. 121-122.

2Замятин Е.И. О литературе, революции, энтропии и о прочем // Замятин, Е.И. Я боюсь: Литер. критика. Публицистика. Воспоминания. Сост.

икоммент. А.Ю. Галушкина; подгот. текста А.Ю. Галушкиной, М.Ю. Лю-

бимовой; вступ. статья В.А.Келдыша. М.: Наследие, 1999. С. 100. 3 Там же. С. 95.

32

теля Интеграла вместе с другими нумерами – «проинтегрировать бесконечное уравнение вселенной», тогда как Единое Государство уже покорило весь земной шар. Но постепенно из тех же записей мы узнаем, что существует мир и за пределами Государства, отделенный от математически выверенного земного рая Зеленой Стеной. Там живут те, кто не захотел променять свою свободу на стабильность существования. И те, и другие представляют собой изолированные друг от друга системы. Поэтому они и дошли в своем развитии каждый до своей крайности. Одни обросли шерстью, другие «обросли цифрами». Меж тем «только разности – температур, только тепловые контрасты – только в них – жизнь». Только в столкновении – революция, которую Замятин понимал как взрыв, дающий начало новой жизни.

Несмотря на мощь Государства и восхваление его устами Д-503 возникает сомнение в его всемогуществе. Оказывается, никто из жителей этого земного рая не был за Зеленой Стеной со времен Двухсотлетней войны, положившей начало разделению двух цивилизаций. Поэтому они понятия не имеют о живой природе. Неудивительно, что строителю Интеграла так страшно и непривычно шагать по зеленой траве. Привыкший к стерильности тротуаров и регулируемому свету искусственного солнца, он со страхом взирает на шевелящуюся и полную энергии живую природную массу.

В Едином Государстве живут нумера, за Зеленой Стеной обитают дикари-огнепоклонники. Вот как звучит призыв I-330: «Пусть научатся дрожать от страха, от радости, от бешеного гнева, от холода, пусть молятся огню». То, что Мефи почитают огонь, во многом символично. Огонь – самая подвижная стихия. Огнем сопровождается взрыв. Огонь уничтожает все, подверженное тлению, и в этом его очищающая сила. Огонь можно назвать спутником и в какой-то мере символом революции. В романе именно Мефи – бунтарям-огнепоклонникам – принадлежит преобразующая роль. Именно они восстают против духовной стагнации Государства. Они поклоняются Люциферу – Деннице, цвет которого – красный, цвет потухающего пламени. Потухающего – потому что он горит исключительно благодаря

33

своей ангельской природе, но уже без поддержки Бога, добровольно отказавшись от нее. Однако истинный, вечный и негаснущий цвет исходит только от Творца.

Вто же время огонь издавна считался признаком цивилизации. Во всех культурах огонь окружали большим почтением. Подобно тому, как вода символизирует женское начало, способное сохранить и даровать жизнь, огонь – это начало мужское, преобразовывающее и активное. Благодаря ему развивается культура. И появляется высшая степень технократической цивилизации – Единое Государство. Не зря же в стихах одного из Государственных Поэтов появляется образ Прометея, этого светоносца греческой мифологии, аналога христианского Люцифера. С Прометеем нумера отождествляют себя. Это они подчинили себе огонь, заставили его служить себе. Но ошибка их в том, что они недооценили стихийной силы огня, забыли о том, что огонь прежде всего – природная мощь, а не средство создания комфорта. Так же, как они забыли о том, что сами вышли из лона матери-природы.

Многие исследователи сходятся во мнении, что «Мы» является своеобразным прогнозом того, к чему может привести технократический путь развития, одна из целей которого – решить сугубо материальные проблемы. Сам Замятин называет роман «сигналом о двойной опасности, угрожающей человечеству: от

гипертрофированной власти машин и гипертрофированной власти государства»1. Д-503 в одной из своих записей упоминает

отом, что их предки дорогой ценой покорили, наконец, Голод...

в 35-м году до основания Единого Государства – была изобретена нефтяная пища. Заметим, что летосчисление ведется не от Рождества Христова и до него, как принято, а от основания нового кумира – Государства.

Вчереде футуристических картин мира, характерных для начала ХХ века, появилось произведение В.Я. Брюсова «Республика Южного Креста» (1903). Человеку нового времени, ступившему на выжженное поле новой жизни, казалось, что во-

1 Лефевр Ф. Один час с Замятиным, кораблестроителем, прозаиком и драматургом // Замятин Е.И. Я боюсь... С. 257.

34

круг много места и много воздуха. Он не слышал запаха гари, увлеченный новыми проектами. Ему не терпелось строить новый мир, в котором природа должна была подчиняться ему, так же, как подчинились люди, не пожелавшие принять участие в этих самых проектах.

Перед нами, безусловно, одна из утопических республик будущего, подвергшаяся унификации и поглотившая личность

внедрах государственного агрегата. Однако история рассказывает не о благоденствии, а о падении. Что могло грозить этому колоссу, казавшемуся неуязвимым?

Апроизошло то, что должно было произойти там, где личность лишена собственного пространства. У замятинских «нумеров» оживает и болит душа. У жителей Республики Южного Креста обостряется болезнь «противоречия». По суждению автора, длительный прессинг личности закономерно выливается

всоциально неприемлемую форму. Долго сдерживаемые инстинкты ломают плотину запретов и ограничений, и на волю вырывается зверь. «С поразительной быстротой обнаружилось во всех падение нравственного чувства. Культурность, словно

тонкая кора, наросшая за тысячелетия, спала с этих людей, и в них обнажился дикий человек, человек-зверь, каким он, бывало, рыскал по девственной земле. Утратилось всякое понятие о праве – признавалась только сила», – ужасается рассказчик.

Рождение ХХ века было отмечено большим числом утопических проектов, наполненных ожиданием другой жизни. Ряд писателей оптимистично смотрел в будущее, находя в наступлении грядущих веков самые блестящие перспективы и призывая общество своими руками приблизить их. Так родилось множество утопических проектов, призванных служить ориентирами в работе над приближением грядущего Царства на Земле.

Однако существовал и другой взгляд на будущее. Отмечая определенные черты развития общества, фиксируя отдельные признаки, в скором времени обещавшие развиться в грозные тенденции, многие писатели рисовали общество будущего совсем в другом свете. Произведения Е. Замятина, В. Брюсова, В. Набокова можно считать не обещанием, а предупреждением.

35

Таким образом, на заре ХХ века расцвел еще один жанр социальной фантастики – антиутопия.

В середине ХХ века, после прорыва идеологической блокады, отечественная фантастика обратилась к новым темам и новым аспектам проблематики. В фантастической литературе, в ее человековедческом аспекте, всплывает проблема амбивалентности человеческой природы. Появляются попытки эту амбивалентность разрешить. Так, А. и Б. Стругацкие заостряют проблему выбора. А еще прежде И.А. Ефремов предлагает иной принцип, выраженный им в метафорическом обозначении «лезвия бритвы».

И.А. Ефремов (1907-1972) – легендарная фигура русской фантастики второй половины ХХ века. Славу самого конструктивного мыслителя в мире и родоначальника советской научносоциальной фантастики он приобрел после выхода в свет «Туманности Андромеды» (1957). Произведение создавалась под влиянием писательского кредо – «либо будет всепланетное коммунистическое общество, либо не будет никакого, а будут песок и пыль на мертвой планете». По мнению автора, главным двигателем прогресса оказывается не совершенство техники, а эволюция человека. Именно человек оказывается в будущем мерой всех вещей, а наука и ее открытия подчинены нуждам его развития.

«Мне пришлось прилагать поистине нечеловеческие усилия, чтобы очеловечить своих героев, – признается писатель, – Это оказалось невероятно тяжелой задачей. Хорошая физическая основа. Тщательность воспитания. Человек будущего – это хозяин своего дела, своего дома. Это люди, умеющие все делать. Сейчас пока идет обратный процесс».

Лезвие бритвы – это сквозная метафора. Она появляется не единожды и не в одном произведении. Это не удивительно: мысль, выраженная в названном символе, для Ефремова важная и дорогая. Лезвие бритвы – это способ разрешить противоречие путем искусного баланса, выведение формулы равновесия при полном осознании глубины противоположностей.

36

На страницах своих книг Ефремов в художественной форме воплощает эволюционную концепцию. Такое мировидение вполне закономерно для ученого-палеонтолога. В романе, который он так и назовет – «Лезвие бритвы» (1963), писатель подвергает антропологическому анализу каноны красоты, утверждая идею абсолюта подлинной красоты и выводя главный ее критерий – жизнеспособность.

Ефремову принадлежит антропоморфическая гипотеза

оединстве органических форм жизни во вселенной, согласно которой разумные существа могут эволюционировать только одним путем, а значит, инопланетяне, если они существуют, имеют облик, схожий с нами. Писатель высказывает свою теорию в романе «Звездные корабли» (1944), а также в многочисленных интервью, публицистических и научно-популярных статьях. В соответствии с этим убеждением ученого, человек представляется в качестве высшего универсального создания природы, венца эволюции.

В«Лезвии…» не только утверждается торжество и величие человека в духе и во плоти. Автор ставит своей целью показать трудный путь современного человека к этому величию. Путь этот значим не только для человечества в целом. Отдельная личность тоже подспудно ощущает его влияние, которое скрыто в генетической памяти.

Совершенство человека – результат длительной эволюции. Ефремов отталкивается от идеи рая, как извечной мечты человечества, его стремления к идеалу. По мысли писателя, легенда

орае поворачивает человека вспять, лишает его стремления двигаться далее, между тем как истинная цель всегда впереди. В действительности, считает автор, все было наоборот: не потеря совершенства, а его приобретение. «Никогда никакого рая не было, всегда была трудная и жестокая борьба, где умирали сла-

бые и выживали сильные, потому что в мире ничего не дается и никогда не давалось даром»1.

Ефремов акцентирует внимание на аккумулятивной сущности сознания цивилизованного человека. Меняясь качественно,

1 Ефремов И.А. Лезвие бритвы. М.: Правда, 1988. С. 253.

37

сознание не исключает опыт предыдущего развития, а полностью вбирает его в себя. Рай в представлении классика отечественной фантастики представляется эскапистской идеей, неосознанным стремлением если не уйти в мир, не требующий борьбы и напряжения жизненных сил, то допустить существование такого мира.

Мысль о мифическом происхождении райской жизни звучит и в другом его романе – «Час Быка». «Где вы видели простую жизнь? Она проста лишь в сказках. Для мыслящего человека извечно единственным выходом было познание необходимости и победа над ней… Другой путь мог быть только через истребление мысли, избиение разумных до полного превращения человека в скота. Выбор: или вниз – в рабство, или вверх – в неустанный труд творчества и познания»1.

Ефремов не связывает мифическую идею рая с религиозным или идеалистическим воззрением на мир. В его понимании это проекция пассивного сознания, заранее смирившегося с недостижимостью идеала. В подтверждение своей мысли автор уравновешивает легенду из прошлого (о рае) современной версией эскапизма – освоением космического пространства. Писатель предостерегает от опасности такого рода: «Есть только один настоящий путь в космос – от избытка сил, с устроенной планеты на поиски братьев по разуму и культуре. А для этого человек должен обеими ногами крепко стоять на Земле»2.

Лезвие бритвы – интегральная метафора, рождающая в произведении ряд оппозиций: сознательное – бессознательное, служение – самовыражение (у художника), душевное – телесное (в человеческой красоте). Лезвие – та черта, которая отграничивает момент качественного скачка в развитии. В этом смысле лезвие бритвы может считаться мерилом совершенства, но не пресловутой золотой серединой, не «счастливым средним арифметическим». Напротив: это пороговая, конфликтная зона, пик, максимум, за которым качество переходит в свою противоположность. Иного пути совершенствования, творческого пре-

1Цит. по: Ефремов И.А. Час Быка. М.: Худ. лит., 1997.

2Ефремов И.А. Лезвие бритвы… С. 590.

38

образования, кроме как пройти по тончайшему и опасному лезвию, не существует. Балансирование на острие предполагает знание всего того, что находится по обе стороны от него. Нельзя постичь явления полностью, не имея представления о его противоположности.

В 1968 году Ефремов создает роман «Час Быка». Как признается сам автор, первым толчком к написанию книги послужило желание возразить некоторым авторам современных ро- манов-предупреждений. «Я обнаружил тенденцию в нашей научной фантастике (не говорю уже о зарубежной!) – рассматривать будущее в мрачных красках грядущих катастроф, неудач

инеожиданностей, преимущественно неприятных. Конечно,

ио трудностях, о неудачах, даже о возможных катастрофах надо

писать. Но при этом писатель обязан показать выход из грозных ловушек, которые будущее готовит для человечества»1, – убежден Ефремов.

Наверное, этим желанием «поспорить» с авторами других антиутопий можно объяснить сочетание в художественном пространстве романа мрачного мира чужой планеты и привычного, «ефремовского» идеального мира будущего общества Земли.

Предметом анализа в романе является не какой-либо конкретный политический режим или социальный строй, но свойство человека покоряться слепой воле случая, возводя его в абсолютный закон, – то, что составляет сущность ефремовского понятия «инферно».

Своеобразие «Часа Быка» в том, что роман сочетает в себе черты одновременно утопии и антиутопии. В образах сильных, красивых, гармонично развитых землян воплощена мечта об идеальном человеке будущего и о самом будущем, населенном подобными людьми. Ефремов сознает опасность унификации общества, влекомого идеей социального равенства, и, в соответствии с собственными этическими представлениями, пытается ее предотвратить. «Необходимо развитие индивидуальности, но не индивидуализма каждого человека. Пусть будет место для

1Как создавался «Час Быка». Беседа с И. Ефремовым // Молодая гвардия. 1969. № 5. С. 307.

39

духовных конфликтов, неудовлетворенности, желания улучшить мир. Между «я» и обществом должна оставаться грань. Если она сотрется, то получится толпа, адаптированная масса, отстающая от прогресса тем сильнее, чем больше ее адаптация».

Восознании диалектического единства Ефремов прибегает

кключевому для него принципу «лезвия бритвы» – нахождения баланса между противоположными силами в условиях непрерывно меняющейся действительности. В отношениях «вчера – сегодня – завтра», когда сегодня – погребение вчерашнего и рождение завтрашнего, для Ефремова настоящего, в сущности, и нет. «Есть процесс перехода из прошлого в будущее», – утверждает он, усиливая остроту и хрупкость установленного им баланса.

«Час Быка» – финальное произведение Ефремова. Роман не только последний в хронологическом списке созданного автором, но и обобщающий основополагающие концепции писателяфантаста.

Творчество Аркадия (1925-1991) и Бориса (1933-2012) Стругацких ныне справедливо записывают в разряд классики. Это подразумевает прочное место в истории литературы и, может быть, статус основоположников определенной традиции. Первое по отношению к Стругацким оспаривать не имеет смысла. Зато второе выводит к проблеме фундаментального осмысления роли писателей в развитии отечественной фантастики.

Примечательно, что в период осмысления собственной творческой позиции Стругацкие вывели формулу, по их мнению, составляющую основу полноценного художественного произведения: Тайна – Чудо – Достоверность: «Фантастика без тайны – скучна. Фантастика без достоверности – фальшива, на-

пыщенна и назойливо дидактична. А фантастика без чуда – и не фантастика вовсе»1.

Чудо и Тайна, в понимании Стругацких, собственно, и являются ядром фантастики. На каком-то этапе писатели вообще, очерчивая границы жанра, дают определение фантастики как литературы, в которой «присутствует элемент необычайного».

1 Стругацкий Б.Н. Что такое фантастика? // Собр. соч. … Т. 11. С. 443.

40