Отечественная научная фантастика как часть литературы ХХ века. Учебно-методическое пособие

настолько размыты, что порой одно и то же произведение можно классифицировать как авторскую сказку и фантастическую повесть. Тем не менее определенные признаки дифференциации все-таки существуют. Например, авторская сказка чаще всего отличается нравоучительным характером. Это связано с тем, что в ХIХ веке сказка определялась преимущественно как жанр, предназначенный для детей (А. Погорельский «Черная курица или подземные жители», В.Ф. Одоевский «Городок в табакерке»).

Сущность фантастических повестей другая. Их авторов интересует прежде всего человек и способ его взаимодействия с миром. Фантастическое допущение в таких произведениях очень часто связано с мотивом испытания. Необычные обстоятельства, в которые попадают герои, необычные предметы, обладателями которых они становятся, сверхъестественные события, в центре которых они оказываются, – все это служит испытанием их душевных и физических сил.

В-третьих, романтизм. Фантастическая повесть ХIХ века во многом унаследовала романтические традиции русской литературы. Для фантастических произведений характерно романтическое двоемирие, торжество мечты, деление мира на сферу реального и идеального. Однако, в отличие от романтизма, в фантастической повести понятие идеального мира заменяется понятием мира воображаемого. И этот воображаемый мир не всегда соответствует идеалу и не всегда отличается от действительности в лучшую сторону. Например, в «Космораме» В.Ф. Одоевского мир, показанный внутри чудного прибора, вовсе не является романтическим пристанищем героя, а, наоборот, обладание некоей тайной, умение жить в обоих мирах приносит герою только страдания.

Фантастическая повесть ХIХ века тяготеет к описательности, которая читателю современному может показаться излишней. Чтобы отправить читателя в фантастическую страну, писатели того времени тщательно готовили почву. Иная действительность жила по другим законам, и все они нуждались в обосновании. Читателя не ввергали в воображаемый мир сразу, но,

11

словно почетного гостя, водили от картины к картине, для того чтобы он принял условия игры. И уже потом начал играть.

Еще одна сфера, где фантастическая повесть могла черпать вдохновение, – мистика. В ХIХ веке процветали увлечения разного рода нетрадиционными духовными учениями: от масонства до мистического христианства. Переживание сверхъестественного, мистический опыт лег в основу некоторых фантастических повестей этого периода. Так, повести В.Ф. Одоевского носят явный отпечаток напряженных духовных поисков автора.

Таким образом, русская фантастическая повесть ХIХ века оформляется в соответствии с существующими традициями авторской сказки, мифа, романтическим мироощущением и мистическими откровениями.

В 1830 году И.В. Киреевский пишет «волшебную сказку» под названием «Опал», в которой романтическое двоемирие соприкасается с мистицизмом. Тайное, необъяснимое, неявленное сопровождает все события, описанные в сказке. На создание «Опала» повлияла увлеченность автора рыцарскими романами. В то же время Киреевский настаивал на мысли об интуитивном постижении бытийных закономерностей. Не последнюю роль, наконец, играет изучение Киреевским немецкого романтизма

инемецкой философии. Таков контекст данного произведения, несколько необычного для творчества известного славянофила. Герою сказки, доблестному воину Нурредину сопутствует удача. Противники разбегаются от одного упоминания о нем. Собственные войска боготворят его. Победа стала его вторым именем. «Так удачею и мужеством добыл себе сирийский царь

имогущество и честь; но оглушенное громом брани сердце его понимало только одну красоту – опасность и знало только одно чувство – жажду славы, неутолимую, беспредельную. Ни звон стаканов, ни песни трубадуров, ни улыбки красавиц не прерывали ни на минуту однообразного хода его мыслей; после битвы готовился он к новой битве; после победы искал он не отдыха, но задумывался о новых победах, замышлял новые труды и завоевания».

12

Нурредин практически неуязвим. Прочное положение воина

вэтом мире не в последнюю очередь объясняется тем, что он не имеет слабостей. «Никакие чары не могут преодолеть его счастия; счастье его заключено внутри его сердца, и крепко создана душа его, и все намерения его должны исполняться; ибо он никогда не желал невозможного, никогда не искал несбыточного, никогда не любил небывалого, а потому и никакое колдовство не может на него действовать!» – говорит про него чародей.

Не имея возможности повлиять на душу воина и уязвить его разум, чернокнижник обращается к темным силам мироздания, более древним, чем люди с их страстями. Счастливая звезда Нурредина падает с неба, и это, по-видимому, должно привести к низвержению славы воина. Однако звезда воплощается в камень, и этот камень попадает в руки Нурредину. «Государь! я принес тебе перстень, в котором заключена звезда твоя. Возьми его, и судьба твоя будет и твоих руках. Если ты наденешь его на мизинец левой руки и вглядишься в блеск этого камня, то

внем предстанет тебе твое счастие; но там же увидишь ты и гибель свою, и от тебя одного будет зависеть тогда твоя участь, великий государь...» Так говорит монах, из рук которого Нурредин получает чудесный опал.

Связь человека со звездой подчеркивает неразрывность двух миров: мира идей и их воплощения на земле. Удача отворачивается от полководца. В сказке все происходит быстро. При всей пространности описаний действие рассказа сконцентрировано, события там и здесь отражаются друг в друге почти мгновенно. Звезда падает – Нурредину грозит поражение. Однако его слава меркнет не сразу после того, как он лишается своего звездного покровительства, а в тот момент, когда он заглядывает внутрь необычного камня. Волшебный камень становится небесной слезой, средоточием божественного сияния, материальным воплощением звездного света и музыки. Музыка в представлении романтиков является универсальным языком мироздания. Это язык небесных сфер, который не нуждается в переводчиках, но требует тонкой организации души и «настроенность» внутреннего камертона.

13

Нурредин поражен новыми для него чувствами. «Вот новое явление поражает его напряженные чувства: из-под катящегося солнца исходит глухой и неявственный гул, как бы рев далекого ветра, или как стон умолкающих колоколов; и чем ближе солнце, тем звонче гул. Вот уж слух Нурредина может ясно распознать в нем различные звуки: будто тысячи арф разнострунными звонами сливаются в одну согласную песнь; будто тысячи разных голосов различно строятся в одно созвучие, те умирая, те рождаясь, и все повинуясь одной, разнообразно переливчатой, необъятной гармонии. Эти звуки, эти песни проникли до глубины души Нурредина. В первый раз испытал он, что такое восторг. Как будто сердце его, дотоле немое, пораженное голосом звезды своей, вдруг обрело и слух и язык; так, как звонкий металл, в первый раз вынесенный на свет рукою искусства, при встрече с другим металлом потрясается до глубины своего состава и звенит ему звуком ответным. Жадно вслушиваясь в окружающую его музыку, Нурредин не мог различить, что изнутри его сердца, что извне ему слышится».

Обладание опалом, как и падение звезды, для героя становится не проклятием, но испытанием. Что произойдет с душой, когда она соприкоснется с миром, который за гранью нашего понимания? Нурредин, который едва узнавал свою звезду на небе, теперь поглощен ее воплощением на земле. Камень открывает ему безмерный космос, царство света, где нет смерти, а есть лишь вечное блаженство. Тем мучительнее переживается человеком разлука с идеалом. Приобщившись к вечности, душа тяготится временным пребыванием в пределах грубой реальности. «И звуков небес заменить не могли / Ей скучные песни земли» (М.Ю. Лермонтов).

Герой рассказа В.Ф. Одоевского «Сильфида» тоже готов отказаться от обычной жизни, научившись говорить с существом тонкого мира.

Влекомый к деве Музыке, показавшейся в камне, Нурредин забывает обо всем на свете. Ему теперь неинтересна воинская слава, государственные проблемы, его не пленяют звуки битв

14

и упоение победой. Все тлен и прах по сравнению с прекрасным миром вечности и звездного сияния. Нурредин оказывается повержен своими соперниками. Однако он жалеет не об этом. Лишившись опала, он страдает больше, чем когда его столицу осаждают противники, а его самого изгоняют из дворца. Это становится самой большой потерей. «Когда дорожил я властию, богатством и славою, умел я быть и сильным и богатым. Я лишился сих благ только тогда, когда перестал желать их, и недостойным попечения моего почитаю я то, чему завидуют люди. Суета все блага земли! суета все, что обольщает желания человека, и чем пленительнее, тем менее истинно, тем более суета! Обман все прекраснее, и чем прекраснее, тем обманчивее; ибо лучшее, что есть в мире, это – мечта», – заключает автор словами своего персонажа.

Фантастический сюжет в «Опале» не выходит за рамки романтической концепции борьбы идеального и реального. Вводя

всюжет элементы необъяснимого, Киреевский пытается показать масштаб личности и ее деяний в общей системе мироздания. Человек ничтожен, даже самый замечательный и великий человек. Любая, даже самая сильная человеческая воля не превзойдет провиденциальной воли.

УК.С. Аксакова в рассказе «Вальтер Эйзенберг» (1836, другое название – «Жизнь в мечте») противостояние земного и надмирного раскрывается в теме художественного творчества. Герой рассказа – одаренный юноша Вальтер Эйзенберг. Он влюбляется

впрекрасную Цецилию, оказавшуюся демоном мести. Девушка подчинила себе волю возлюбленного, выпила его душу, заставила отказаться от собственных чувств и привязанностей.

Герой едва не умер от горя и потрясения. Исцеление приходит к нему, когда он возвращается к занятиям живописью. Вальтер творит свой собственный мир, воплощенный в картине. Это прекрасный пейзаж, который оживляют три грации. Все самое лучшее, доброе, чистое и светлое, что есть у художника в душе, он вложил в эти образы. И они становятся поддержкой для него в реальной жизни. Творение оживает и живет собственной жизнью.

15

ВХIХ веке мотив ожившей картины использовался разными художниками. Н.В. Гоголь, например, годом ранее пишет повесть «Портрет» (1834), в которой образ, воплощенный на полотне, способен оказывать влияние на окружающих его людей.

Ачуть позже В.Ф. Одоевский рассказывает историю «Opere del Cavaliere Giambatista Piranesi», в которой творение стремится подчинить себе, перетянуть на темную сторону. У Аксакова грации становятся поддержкой художника. Они, напротив, дают ему силы жить в настоящем мире.

Вборьбе за душу Вальтера они одерживают верх. Вновь встретив Цецилию, молодой художник колеблется: сжечь, по ее требованию, свою лучшую картину или оставить картину и лишиться своей странной возлюбленной. Жить в этом мире, сделав то или другое, он не сможет. Поэтому Вальтер избирает единственный спасительный путь: убегает в собственный мир. Он рисует на полотне самого себя и умирает в реальной жизни. Мечта торжествует.

Фантастика в ХIХ века не выходила за рамки творческого метода. Авторы заботились о том, чтобы переход за грань допустимого выглядел правдоподобным. Для того чтобы оказаться в другой реальности, требовалось законное обоснование, своеобразный «пропуск» в эту реальность. Фантастическое допущение должно быть мотивировано – вот основной принцип, по которому осуществляется перенос в область сверхреального. Таким «пропуском» могло быть сновидение, или бред, или другое состояние измененного сознания. И, как вариант, карточная игра.

Карточная игра в литературе ХIХ века использовалась не в одном произведении с фантастическим сюжетом, подобно тому, как в наше время писатели обращаются к компьютерным играм. Популярность подобного сюжетного хода объяснялась не только повсеместной привязанностью к бостону, висту, покеру и т.д., но и тем, что пространство игры выстроено в соответствии с основными принципами художественного инобытия. Здесь свои правила, отличные от строго детерминированной ре-

16

альности. Это правила игры: действа алогичного, антипрагматичного, иррационального и бескорыстного.

Вопросы и задания

1.Чем фантастическая повесть ХIХ века отличается от авторской сказки?

2.Какие черты романтизма заимствует фантастическая повесть ХIХ века? Каким образом миф оказал свое влияние на формирование русской фантастической повести?

3.Каким образом мечта и реальность пересекаются в фантастических произведениях писателей ХIХ века (И.В. Киреевского, К.С. Аксакова, В.Ф. Одоевского и других)?

4.Символом чего является драгоценный камень опал в рассказе В.И. Киреевского «Опал»?

5.Что могут символизировать три грации в рассказе К.С. Аксакова «Вальтер Эйзенберг»?

6.Какие особенности произведений В.Ф. Одоевского характеризуют его как писателя-просветителя?

7.Как вы думаете, почему в фантастических произведениях ХIХ века часто возникает мотив художественного творчества? Какую роль выполняет этот мотив?

8.Как фантастика ХIХ века связана с романтической традицией? Что их объединяет?

9.Назовите наиболее распространенные фантастические мотивы в произведениях авторов ХIХ века.

10.Назовите писателей ХIХ века, в произведениях которых присутствуют постоянные фантастические мотивы.

11.Как вы думаете, почему научная фантастика в ХIХ веке функционировала в качестве творческого метода? Что препятствовало ее жанровому обособлению?

12.Какие возможности открывало перед художниками использование фантастического метода?

17

Темы для рефератов

1.И.В. Киреевский «Опал»: соотношение реального и идеального в художественном мире писателя.

2.Взаимосвязь мечты и реальности в рассказе К.С. Аксакова «Вальтер Эйзенберг».

3.Фантастические мотивы в произведении А.С. Пушкина «Пиковая дама».

ХIХ века.

Литература

1.Анненский И. Книги отражений. М.: Наука, 1979.

2.Басина М.Я. Петербургская повесть: По дорогим местам. Ленинград: Детская литература, 1974.

3.Гоголь Н.В. Повести: сборник. Москва: Художественная литература, 1984.

4.Гоголь Н.В. Избранные статьи: собрание сочинений:

В4 т. Т. 4. М.: Правда, 1968.

5.Гуковский Г.А. Пушкин и проблемы реалистического стиля. М., 1957, С. 364.

6.Киреевский И.В. Опал // Русская мистическая проза. М.: Мир книги, 2004.

7.Машинский С. Художественный мир Гоголя. М.: Просвещение, 1979.

8.Монахова О.П., Малхазова М.В. Русская литература

XIX века. М.: 1995.

9.Манн Ю.В. Гоголь // История всемирной литературы.

Т. 6. М., 1989.

10.Муравьева О.С. Фантастика в повести Пушкина «Пиковая дама»: [Электронный ресурс] // Фундаментальная электрон-

18

ная библиотека «Русская литература и фольклор». – Режим дос-

тупа: feb-web/feb/pushkin/serial/is8/is8-062-.htm.

11.Петров А.Е. Гоголь и Пушкин // История русской литературы 19 века. М.: Просвещение, 1970.

12.Петров, А.Е. Петербургские повести // История русской литературы 19 века. М.: Просвещение, 1970.

13.Пушкинский сборник памяти С.А. Венгерова. Пушкинист, IV. ГИЗ, М.-Пгр., 1922, стр. 176; ср.: А. Слонимский. Мастерство Пушкина. Гослитиздат, М., 1959, С. 521-522.

19

РАЗДЕЛ II

РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ХХ ВЕКА И ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ФАНТАСТИКА: УТОПИЯ И АНТИУТОПИЯ

Уже в 1972 году исследователь фантастики Н.И. Черная, возвращаясь к фигуре Уэллса, как видим, неслучайной для русской литературы, приходит к выводу, сделанному Замятиным, о том, что «в основе художественного новаторства Уэллса лежит стремление к «человечности», мера которой является для него высшим эстетическим критерием в области фантастики»1.

С момента своего возникновения художественная фантастика стремилась к обобщению, к символическому выражению значительности и важности содержания. Под влиянием изменившейся действительности, научных открытий и социальных потрясений в начале ХХ века появляются новые темы и проблемы, связанные с переворотом в мировоззрении человечества. Научно-технический прогресс наращивал темпы и все более интенсивно воздействовал на общественную жизнь и на течение исторического процесса.

В 20-е годы ХХ века происходит жанровое становление отечественной фантастики. Относительно употребления термина «жанр» по отношению к фантастике до сих пор не утихают споры. Ряд исследователей полагает, что говорить о жанре научной фантастики не совсем уместно, поскольку это не родовое понятие, как эпос, лирика и драма. Они настаивают на понятии вида, или направления художественной литературы (В. Сытин, например).

Большинство пользуется достаточно устоявшимся наименованием, учитывая самостоятельность научной фантастики. Эта позиция во многом оправдана. Если учесть убеждение

1 Черная Н.И. В мире мечты и предвидения: Научная фантастика, ее проблемы и художественные возможности… С. 54

20