Новь

—Упрекать его теперь не к чему, — заговорил опять Соломин. — Жаль, что с ним посоветоваться нельзя; но до завтра болезнь его пройдет, а полиция не так быстра, как вы предполагаете. Ведь и вам, Марианна Викентьевна, придется с ним удалиться.

—Непременно, — глухо, но твердо отвечала Марианна.

—Да! — сказал Соломин. — Надо будет подумать; надо будет поискать: где и как?

—Позвольте изложить вам одну мысль, — начал Паклин, — мысль эта пришла мне в голову, когда я сюда ехал. Спешу заметить, что извозчика из города я отпустил за версту отсюда.

—Какая эта мысль? — спросил Соломин.

—Вот что. Дайте мне сейчас лошадей... и я поскачу

кСипягиным.

—К Сипягиным! — повторила Марианна. — Зачем?

—А вот увидите.

—Да разве вы их знаете?

—Ни малейше! Но послушайте. Обсудите мою мысль хорошенько. Она мне кажется просто гениальной. Ведь Маркелов — зять Сипягина, брат его жены. Не так ли? Неужели же этот барин ничего не сделает, чтобы спасти его? И к тому же — сам Нежданов! Положим, что господин Сипягин сердит на него... Но ведь все же Нежданов стал его родственником, женившись на

361

вас. И опасность, которая висит над головою нашего

друга...

—Я не замужем, — заметила Марианна. Паклин даже вздрогнул.

—Как?! Не успели в течение всего этого времени! Ну, ничего, — прибавил он, — соврать можно. Все равно: вы теперь вступите же в брак. Право, другого ничего не придумаешь! Обратите внимание на то, что до сих пор Сипягин не решился вас преследовать. Следовательно,

внем есть некоторое... великодушие.

Я вижу, вам это выражение не нравится — скажем: некоторая чванливость. Отчего же нам ею не воспользоваться и в данном случае? Посудите!

Марианна подняла голову и провела рукой по волосам.

—Вы можете пользоваться чем вам угодно для Маркелова, господин Паклин... или для вас самих; но мы

сАлексеем не желаем ни заступничества, ни покровительства господина Сипягина. Мы покинули его дом не для того, чтобы стучаться в его дверь просителями. Ни до великодушия, ни до чванливости господина Сипягина или его жены нам нет никакого дела!

—Это чувства весьма похвальные, — отвечал Паклин (а сам подумал: «Вишь ты! как водой меня окатила!»), — хотя, с другой стороны, если сообразить...

Впрочем, я готов повиноваться. Буду хлопотать о Маркелове, об одном нашем добром Маркелове! Замечу

362

только, что он ему родственник не по крови, а по жене — между тем как вы.

—Господин Паклин, прошу вас!

—Слушаю... слушаю! Только не могу не выразить своего сожаления, потому что Сипягин человек очень сильный.

—А за себя вы не боитесь? — спросил Соломин. Паклин выставил грудь.

—В подобные минуты о себе не следует думать! — промолвил он гордо. А между тем он именно думал о себе. Он хотел (бедненький, слабенький!) забежать, как говорится, зайцем. В силу оказанной услуги Сипягин мог, если бы предстала в том нужда, замолвить о нем слово. Ведь и он, — как там ни толкуй! — был замешан, — слышал ... и даже сам болтал!

—Я нахожу, что ваша мысль недурна, — промолвил наконец Соломин, — хоть, собственно, на успех надеюсь мало. Во всяком случае, попытаться можно. Испортить — вы ничего не испортите.

—Конечно, ничего. Ну, положим самое худшее: прогонят меня взашей... Что за беда!

—Беды в том, точно, нет никакой... («Merci», — подумал Паклин, а Соломин продолжал.) Который-то час? Пятый. Времени терять нечего. Лошади вам сейчас будут. Павел!

Но на место Павла на пороге комнаты показался Нежданов. Он пошатывался на ногах, придерживаясь од-

363

ной рукой за притолку, и, бессильно раскрыв губы, глядел помутившимся взором. Он ничего не понимал.

Паклин первый подошел к нему.

—Алеша! — воскликнул он, — ведь ты меня признаешь?

Нежданов посмотрел на него, медленно мигая.

—Паклин? — проговорил он наконец.

—Да, да; это я. Ты нездоров?

—Да... Я нездоров. Но... зачем ты здесь?

—Зачем я... — Но в эту минуту Марианна тихонько тронула Паклина за локоть. Он оглянулся и увидел, что она ему делает знаки... — Ах, да! пробормотал он. — Да... точно! Вот видишь ли, Алеша, — прибавил он громко, — я приехал сюда по одному важному делу —

исейчас отправляюсь дальше...

Тебе Соломин все расскажет, а также Марианна. Марианна Викентьевна. Они оба вполне одобряют мое намерение.

Дело идет обо всех нас, то есть нет, нет, — подхватил он в ответ на взгляд и движение Марианны ... — Дело идет о Маркелове; о нашем общем приятеле Маркелове — о нем одном. Но теперь прощай! Минута каждая дорога, прощай, друг... Мы еще увидимся. Василий Федотыч, угодно вам пойти со мною распорядиться насчет лошадей?

— Извольте. Марианна, я хотел было сказать вам: будьте тверды! — да это не нужно. Вы — настоящая!

364

—О да! О да! — поддакнул Паклин. — Вы римлянка времен Катона! Утического Катона! Однако пойдемте, Василий Федотыч, пойдемте!

—Успеете, — с ленивой усмешкой промолвил Соломин.

Нежданов посторонился немного, чтобы пропустить их обоих... но в глазах его было все то же непонимание. Потом он шагнул раза два — и тихо сел на стул, лицом

кМарианне.

—Алексей, — сказала она ему, — все открылось; Маркелова схватили крестьяне, которых он пытался поднять; он сидит арестованным в городе, так же как и тот купец, с которым ты обедал; вероятно, и за на-

ми скоро приедет полиция. А Паклин отправился

кСипягину.

—Зачем? — прошептал едва слышно Нежданов. Но глаза его просветлели — лицо приняло обычное выражение. Хмель мгновенно соскочил с него.

—А затем, чтобы попытаться, не заступится ли он...

Нежданов выпрямился...

—За нас?

—Нет; за Маркелова. Он хотел было просить и за нас... да я не позволила. Хорошо я сделала, Алексей?

—Хорошо ли? — промолвил Нежданов и, не поднимаясь со стула, протянул к ней руки. — Хорошо ли? — повторил он и, приблизив ее к себе и прижавшись лицом

кее стану, внезапно залился слезами.

365

—Что с тобой? Что с тобой? — воскликнула Марианна. — Как в тот раз, когда он пал перед ней на колени, замирая и задыхаясь от внезапно нахлынувшей страсти, она и теперь положила обе свои руки на его трепетавшую голову. Но что она теперь чувствовала — было уже совсем не то, что тогда. Тогда она отдавалась ему — она покорялась — и только ждала, что он ей скажет. Теперь она жалела его — и только думала о том, как бы его успокоить.

—Что с тобой? — повторила она. — Зачем ты плачешь? Неужели оттого, что пришел домой в немного...

странном виде? Быть не может! Или тебе жаль Маркелова — и страшно за меня, за себя? Или наших надежд тебе жаль? Не ожидал же ты, что все пойдет как по маслу!

Нежданов вдруг приподнял голову.

—Нет, Марианна, — проговорил он, как бы оборвав свои рыдания, — не страшно мне ни за тебя, ни за себя... А точно... мне жаль...

—Кого?

—Тебя, Марианна! Мне жаль, что ты соединила свою судьбу с человеком, который этого не стоит.

—Почему так?

—А хоть бы потому, что этот человек в такую минуту может плакать!

—Это не ты плачешь; плачут твои нервы.

366

—Мои нервы и я — все едино! Ну послушай, Марианна, посмотри мне в глаза: неужели ты можешь мне теперь сказать, что не раскаиваешься...

—В чем?

—В том, что ты ушла со мною?

—Нет!

—И ты пойдешь со мною дальше? Всюду?

—Да!

—Да? Марианна... да?

—Да. Я дала тебе руку, и пока ты будешь тем, кого

яполюбила, — я ее не отниму.

Нежданов продолжал сидеть на стуле; Марианна стояла перед ним. Его руки лежали вокруг ее стана, ее руки опирались об его плечи. «Да; нет, — думал Нежданов, — а между тем, бывало, прежде, когда мне случалось держать ее в своих объятиях — вот так, как теперь, — ее тело оставалось, по крайней мере, неподвижным; а теперь я чувствую: оно тихо и, быть может, против ее воли бежит от меня прочь!»

Он разжал свои руки... И точно: Марианна чуть заметно отодвинулась назад.

—Вот что! — промолвил он громко. — Ведь если мы должны бежать... прежде чем полиция нас накрыла... я думаю, не худо бы нам сперва обвенчаться. В другом месте, пожалуй, такого податливого попа Зосиму не найдешь!

—Я готова, — промолвила Марианна.

Нежданов внимательно посмотрел на нее.

367

—Римлянка! — проговорил он с нехорошей полуулыбкой. — Чувство долга!

Марианна пожала плечом.

—Надо будет сказать Соломину.

—Да... Соломину... — протянул Нежданов. — Но ведь и ему, чай, угрожает опасность. Полиция и его возьмет. Мне кажется, он участвовал и знал еще больше моего.

—Это мне неизвестно, — отвечала Марианна. — Он никогда не говорит о самом себе.

«Не то, что я! — подумал Нежданов. — Вот что она хотела сказать». Соломин... Соломин! — прибавил он после долгого молчания. — Вот, Марианна, я бы не жалел тебя, если б человек, с которым ты связала навсегда свою жизнь, был такой же, как Соломин... или был сам Соломин.

Марианна в свою очередь внимательно посмотрела на Нежданова.

—Ты не имел права это сказать, — промолвила она наконец.

—Не имел права! В каком смысле мне понять эти слова? В том ли, что ты меня любишь, или в том, что я не должен был вообще касаться этого вопроса?

—Ты не имел права, — повторила Марианна. Нежданов понурил голову.

—Марианна! — произнес он несколько изменившимся голосом.

—Что?

368

XXXIV

Было уже десять часов вечера, и в гостиной села Аржаного Сипягин, его жена и Калломейцев играли в карты, когда вошедший лакей доложил о приезде какого-то незнакомца, г. Паклина, который желал видеть Бориса Андреича по самонужнейшему и важнейшему делу.

—Так поздно! — удивилась Валентина Михайловна.

—Как? — спросил Борис Андреич и наморщил свой красивый нос. — Как ты сказал фамилию этого господина?

—Они сказали: Паклин-с.

—Паклин!— воскликнул Калломейцев. — Прямо деревенское имя. — Паклин... Соломин... De vrais noms ruraix, hein?

—И ты говоришь, — продолжал Борис Андреич, обращаясь к лакею все с тем же наморщенным носом, — что дело его важное, нужное?

—Они говорят-с.

—Гм... Какой-нибудь нищий или интриган. («Или то

идругое вместе», ввернул Калломейцев.) Очень может быть. Попроси его в кабинет. — Борис Андреич

370