Новь

XXXI

— Нежданова нет дома? — спросила она; потом, увидела Соломина, подошла к нему и подала ему руку. — Здравствуйте, Соломин! — На Марианну она только кинула косвенный взгляд.

—Он скоро вернется, — отвечал Соломин. — Но позвольте спросить, от кого вы узнали...— От Маркелова. Впрочем, оно и в городе... двум-трем лицам уже известно.

—В самом деле?

—Да. Кто-нибудь проболтал. Да и Нежданова, говорят, самого узнали.

—Вот-те и переодевания! — проворчал Соломин. — Позвольте вас познакомить, — прибавил он громко. — Госпожа Синецкая, госпожа Машурина! Присядьте.

Машурина слегка кивнула головою и села.

—У меня к Нежданову есть письмо; а к вам, Соломин, словесный запрос.

—Какой? И от кого?

—От известного вам лица… Что, у вас... все готово?

342

— Ничего у меня не готово.

Машурина раскрыла, насколько могла, свои крохотные глазки.

—Ничего?

—Ничего.

—Так-таки решительно ничего?

—Решительно ничего.

—Так и сказать?

—Так и скажите.

Машурина подумала и вынула папироску из кармана.

—Огня можно?

—Вот вам спичка.

Машурина закурила свою папироску.

—«Они» другого ждали, — начала она. — Да и кругом — не так, как у вас. Впрочем, это ваше дело. А я

квам ненадолго. Только вот с Неждановым повидаться да письмо передать.

—Куда же вы едете?

—А далеко отсюда. (Она отправлялась, собственно, в Женеву, но не хотела сказать это Соломину. Она его находила не совсем надежным, да и «чужая» сидела тут. Машурину, которая едва знала по-немецки, посылали в Женеву для того, чтобы вручить там неизвестному ей лицу половину куска картона с нарисованной виноградной веткой и 279 рублей серебром.)

—А Остродумов где? С вами?

—Нет. Он тут близко... застрял. Да этот отзовется. Пимен — не пропадет. Беспокоиться нечего.

343

—Вы как сюда приехали?

—На телеге... А то как? Дайте-ка еще спичку...

Соломин подал ей зажженную спичку...

—Василий Федотыч! — прошептал вдруг чей-то голос из-за двери. Пожалуйте!

—Кто там? Чего нужно?

—Пожалуйте, — повторил голос внушительно и настойчиво. — Тут пришли чужие работники, что-то толкуют; а Павла Егорыча нету.

Соломин извинился, встал и вышел.

Машурина принялась глядеть на Марианну и глядела долго, так что той неловко стало.

—Простите меня, — промолвила она вдруг своим грубым, отрывистым голосом, — я простая, не умею...

этак. Не сердитесь; коли хотите — не отвечайте. Вы та девица, что ушла от Сипягиных?

Марианна несколько изумилась, однако промолвила:

—Я.

—С Неждановым?

—Ну да.

—Позвольте... дайте мне руку. Простите меня, пожалуйста. Вы, стало быть, хорошая, коли он полюбил вас.

Марианна пожала руку Машуриной.

—А вы коротко знаете Нежданова?

—Я его знаю. Я в Петербурге его видала. Оттого-то

яи говорю. Сергей Михайлыч тоже мне сказывал...

—Ах, Маркелов! Вы его недавно видели?

344

—Недавно. Теперь он ушел.

—Куда?

—Куда приказано. Марианна вздохнула.

—Ах, госпожа Машурина, я боюсь за него.

—Во-первых, что я за госпожа? Эти манеры бросить надо. А во-вторых... вы говорите: «я боюсь». И это тоже не годится. За себя не будешь бояться — и за других перестанешь. Ни думать о себе, ни бояться за себя — не надо вовсе. Вот что разве... вот что мне приходит в голову: мне, Фекле Машуриной, легко этак говорить. Я дурна собою.

А ведь вы... вы красавица. Стало быть, это вам все труднее. (Марианна потупилась и отвернулась.) Мне Сергей Михайлыч говорил... Он знал, что у меня есть письмо к Нежданову... «Не ходи ты на фабрику, — говорил он мне, — не носи письма; оно там все взбудоражит. Оставь! Они там оба счастливы... Так пусть их! Не мешай!» Я бы рада не мешать... да как быть с письмом?

—Надо отдать его непременно, — подхватила Марианна. — Но только какой же он добрый, Сергей Михайлович! Неужели он погибнет, Машурина... или в Сибирь пойдет?

—Что ж? Из Сибири-то разве не уходят? А жизнь потерять?! Кому она сладка, кому горька. Его-то жизнь — тоже не рафинад.

Машурина снова взглянула на Марианну пристально

ипытливо.

345

—А точно, красавица вы, — воскликнула она наконец, — настоящая птичка! Я уж думаю: Алексей не идет... Не отдать ли вам письмо? Чего ждать?

—Я ему передам, будьте уверены.

Машурина подперла щеку одной рукой и долго, долго молчала.

—Скажите, — начала она... — извините меня... вы очень его любите?

—Да.

Машурина встряхнула своей тяжелой головой.

— Ну, а о том и спрашивать нечего — любит ли он вас! Я, однако, уеду, а то запоздаю, пожалуй. Вы ему скажите, что я была здесь... кланялась ему. Скажите: была Машурина. Вы моего имени не забудете? Нет? Машурина. А письмо... Постой, куда же это я его сунула?

Машурина встала, отвернулась, делая вид, что шарит у себя в карманах, а между тем быстро поднесла ко рту маленькую свернутую бумажку и проглотила ее.

—Ай, батюшки! Вот глупость-то! Неужто ж я его обронила? Обронила и есть. Ай, беда! Не нашел бы кто...

Нету; нигде нету. Вот и вышло так, как желал Сергей Михайлыч!

—Поищите еще, — шепнула Марианна. Машурина махнула рукой.

—Нет! Что искать! Потеряла!

Марианна пододвинулась к ней.

— Ну, так поцелуйте меня!

346

Машурина вдруг обняла Марианну и с неженской силой прижала ее к своей груди.

—Ни для кого бы я этого не сделала, — проговорила она глухо, — против совести... в первый раз! Скажите ему, чтобы он был осторожнее... И вы тоже. Смотрите! Здесь скоро всем худо будет, очень худо. Уходите-ка оба, пока... Прощайте! — прибавила она громко и резко. — Да вот еще что... скажите ему... Нет, ничего не надо. Ничего.

Машурина ушла, стукнув дверью, а Марианна осталась в раздумье посреди комнаты.

—Что это такое? — промолвила она наконец, — ведь эта женщина больше его любит, чем я его люблю!

Ичто значат ее намеки! И отчего Соломин вдруг ушел и не возвращается?

Она начала ходить взад и вперед. Странное чувство — смесь испуга, и досады, и изумления — овладело ею. Зачем она не пошла с Неждановым? Соломин ее отговорил... но где же он сам? И что такое происходит кругом? Машурина, конечно, из участия к Нежданову не передала ей того опасного письма... Но как могла она решиться на такое непослушание? Хотела показать свое великодушие? С какого права? И почему она, Марианна, была так тронута этим поступком? Да и была ли она тронута?

Некрасивая женщина интересуется молодым человеком... В сущности — что же в этом необыкновенного?

Ипочему Машурина предполагает, что привязанность

347

Марианны к Нежданову сильнее чувства долга? Может быть, Марианна вовсе не требовала этой жертвы? И что могло заключаться в том письме? Призыв к немедленной деятельности? Так что ж!!

«А Маркелов? Он в опасности... а мы-то что делаем? Маркелов щадит нас обоих, дает нам возможность быть счастливыми, не разлучает нас... что это? Тоже великодушие ... или презрение?

И разве мы для этого бежали из того ненавистного дома, чтобы оставаться вместе и ворковать голубками?» Так размышляла Марианна... и все сильнее и сильнее разыгрывалась в ней та взволнованная досада. К тому же ее самолюбие было задето. Почему все ее оставили — все? та «толстая» женщина назвала ее птичкой, красоткой... почему не прямо куколкой? И отчего это Нежданов отправился не один, а с Павлом? Точно ему нужен опекун! Да и какие, собственно, убеждения Соломина? Он вовсе не революционер! И неужели же ктонибудь может думать, что она относится ко всему этому не серьезно?

Вот какие мысли кружились, перегоняя одна другую и путаясь, в разгоряченной голове Марианны. Стиснув губы и скрестив по-мужски руки, села она наконец возле окна и осталась опять неподвижной, не прислоняясь к спинке стула, — вся настороженная, напряженная, готовая тотчас вскочить. К Татьяне идти, работать — она не хотела; она хотела одного: ждать! И она ждала, упорно, почти злобно.

348

От времени до времени ей самой казалось странным и непонятным ее собственное настроение... Но все равно! Раз ей даже пришло в голову: уж не от ревности ли это все в ней? Но, вспомнив фигуру бедной Машуриной, она только пожала плечом и махнула рукою... не в действительности, а соответственным этому жесту внутренним движением.

Марианне долго пришлось ждать; наконец она услышала стук от двух людей, взбиравшихся по лестнице. Она устремила глаза на дверь... шаги приближались. Дверь отворилась — и Нежданов, поддерживаемый под руку Павлом, появился на пороге. Он был смертельно бледен, без картуза; растрепанные волосы падали мокрыми клочьями на лоб; глаза глядели прямо, ничего не видя. Павел перевел его через комнату (ноги Нежданова двигались неверно и слабо) и посадил его на диван. Марианна вскочила с места.

— Что это значит? Что с ним? Он болен?

Но усаживавший Нежданова Павел отвечал ей

сулыбкой, вполуоборот через плечо:

—Не извольте беспокоиться: это сейчас пройдет...

Это только с непривычки.

—Да что такое? — настойчиво переспросила Мари-

анна.

—Охмелели маленько. Выпили натощак, ну, оно

и того!

349