Новь

XXVII

Соломин выскочил к воротам фабрики, как только прибежали ему сказать, что какой-то господин с госпожой приехали в тележке и спрашивают его. Не поздоровавшись с своими гостями, а только кивнув им несколько раз головою, он тотчас приказал мужичку-кучеру въезжать на двор и, направив его прямо к своему флигельку, ссадил с телеги Марианну. Нежданов спрыгнул вслед за нею. Соломин повел обоих через длинный и темный коридорчик да по узенькой кривой лесенке в заднюю часть флигелька, во второй этаж. Там он отворил низенькую дверь — и все трое вошли в небольшую, довольно опрятную комнатку с двумя окнами.

— Добро пожаловать! — проговорил Соломин с своей завсегдашней улыбкой, которая на этот раз казалась и шире и светлее обыкновенного. — Вот вам квартира. Эта комната да вот, рядом, еще другая. Неказисто, да ничего: жить можно. И глазеть здесь на вас будет некому. Тут, под окнами у вас — по уверению хозяина — цветник, а по-моему — огород; упирается он в стену, а направо да налево заборы. Тихое местечко! Ну, здрав-

292

ствуйте вторично, милая барышня, и вы, Нежданов, здравствуйте! Он пожал им обоим руки. Они стояли неподвижно, не раздеваясь, и с молчаливым, полуизумленным, полурадостным волнением глядели оба прямо перед собою.

—Ну что ж вы? — начал опять Соломин. — Разоблачайтесь! Какие с вами есть вещи?

Марианна показала узелок, который она все еще держала в руке.

—У меня вот только это.

—А у меня саквояж и мешок в телеге остались. Да вот я сейчас...

—Оставайтесь, оставайтесь. — Соломин отворил дверь. — Павел! — крикнул он в темноту лесенки, — сбегай, брат... Там вещи в телеге... принеси.

—Сейчас! — послышался голос вездесущего. Соломин обратился к Марианне, которая сбросила

ссебя платок и начала расстегивать мантилью.

—И все удалось благополучно? — спросил он.

—Все... никто нас не увидел. Я оставила письмо господину Сипягину. Я, Василий Федотыч, оттого не взяла

ссобою ни платьев, ни белья, что так как вы нас посылать будете... — Марианна почему-то не решилась прибавить: в народ, —ведь все равно то бы не годилось. А деньги у меня есть, чтобы купить, что будет нужно.

—Все это мы устроим впоследствии... а вот, — промолвил Соломин, указывая на входившего с неждановскими вещами Павла, — рекомендую вам моего лучше-

293

го здешнего друга: на него вы можете положиться вполне... как на самого меня. Ты Татьяне насчет самовара сказал? — прибавил он вполголоса.

—Сейчас будет, — ответил Павел, — и сливки

ивсе.

—Татьяна — это его жена, — продолжал Соломин, — и такая же неизменная, как он. Пока вы сами...

ну, там, привыкнете, что ли, — она вам, моя барышня, прислуживать будет.

Марианна бросила свою мантилью на стоявший

вуголку кожаный диванчик.

—Зовите меня Марианной, Василий Федотыч, — я не хочу быть барышней! И прислужницы мне не надо...

Я не для того ушла оттуда, чтобы иметь прислужниц. Не глядите на мое платье; у меня — там — другого не было. Это все надо будет переменить.

Платье это, из коричневого драдедама, было очень просто; но, сшитое петербургской портнихой, оно красиво прилегало к стану и к плечам Марианны и вообще имело вид модный.

—Ну не прислужница — так помощница, поамерикански.

А чаю вы все-таки напейтесь. Теперь еще рано — да и вы оба, должно быть, устали.

Я теперь отправляюсь по фабричным делам; позднее мы опять увидимся. Что нужно будет — скажите Павлу или Татьяне.

Марианна быстро протянула ему обе руки.

294

—Чем нам отблагодарить вас, Василий Федотыч? — Она с умилением глядела на него.

Соломин тихонько погладил ей одну руку.

—Я бы сказал вам: не стоит благодарности... да это будет неправда. Лучше же я скажу вам, что ваша благодарность мне доставляет великое удовольствие. Вот мы

иквиты. До свиданья! Павел, пойдем. Марианна и Нежданов остались одни.

Она бросилась к нему — и, глядя на него тем же взглядом, как на Соломина, только еще радостнее, еще умиленней и светлей:

—О мой друг! — проговорила она. — Мы начинаем новую жизнь... Наконец! наконец! Ты не поверишь, как эта бедная квартирка, в которой нам суждено прожить

всего несколько дней, мне кажется любезна и мила

всравнении с теми ненавистными палатами! Скажи — ты рад?

Нежданов взял ее руки и прижал их к своей груди.

—Я счастлив, Марианна, тем, что я начинаю эту новую жизнь с тобою вместе! Ты будешь моей путеводной звездой, моей поддержкой, моим мужеством...

—Милый Алеша! Но постой — надо немножко почиститься и туалет свой привести в порядок. Я пойду

всвою комнату... а ты — останься здесь. Я сию минуту...

Марианна вышла в другую комнату, заперлась — и минуту спустя, отворив до половины дверь, высунула голову и проговорила:

—А какой Соломин славный!

295

Потом она опять заперлась — и послышался щелк ключа.

Нежданов подошел к окну, посмотрел на садик... Одна старая-престарая яблонь почему-то привлекла его особое внимание. Он встряхнулся, потянулся, раскрыл свой саквояж — и ничего оттуда не вынул; он задумался... Через четверть часа вернулась и Марианна с оживленным, свежевымытым лицом, вся веселая и подвижная; а несколько мгновений спустя появилась Павлова жена, Татьяна, с самоваром, чайным прибором, булками, сливками.

В противоположность своему цыганообразному мужу, это была настоящая русская женщина, дородная, русая, простоволосая, с широкой косой, туго завернутой около рогового гребня, с крупными, но приятными чертами лица, с очень добрыми серыми глазами. Одета она была в опрятное, хоть и полинялое, ситцевое платье; руки у ней были чистые и красивые, хоть и большие. Она спокойно поклонилась, произнесла твердым, отчетливым выговором, безо всякой певучести: «Здравы будете», — и принялась устанавливать самовар, чашки и т. д.

Марианна подошла к ней.

—Позвольте, Татьяна, я помогу вам. Дайте мне хоть салфетку.

—Ничего, барышня, мы к этому приобыкли. Мне Василий Федотыч сказывал. Коли что потребуется, извольте приказать, мы со всем нашим удовольствием.

296

—Татьяна, не зовите меня, пожалуйста, барышней...

Одета я по-барски, а впрочем, я... я совсем...

Пристальный взгляд Татьяниных зорких глаз смутил Марианну; она умолкла.

—А кто же вы такая будете? — спросила Татьяна своим ровным голосом.

—Коли вы хотите... я, точно... я из дворянок; только

яхочу все это бросить — и сделаться как все... как все простые женщины.

А, вот что! Ну, теперь знаю. Вы, стало, из тех, что опроститься хотят. Их теперь довольно бывает.

—Как вы сказали, Татьяна? Опроститься?

—Да... такое у нас теперь слово пошло. С простым народом, значит, заодно быть. Опроститься. Что ж? Это дело хорошее — народ поучить уму-разуму. Только трудное это дело! Ой, тру-удное! Дай бог час!

—Опроститься! — повторяла Марианна. — Слышишь, Алеша, мы с тобой теперь опростелые!

Нежданов засмеялся и тоже повторил:

—Опроститься! опростелые! — А что это у вас, муженек будет — али брат? спросила Татьяна, осторожно перемывая чашки своими большими ловкими руками и с ласковой усмешкой поглядывая то на Нежданова, то на Марианну.

—Нет, — отвечала Марианна, — он мне не муж — и не брат.

Татьяна приподняла голову.

297

—Стало, так, по вольной милости живете? Теперь

иэто — тоже часто бывает. Допрежь больше у раскольников водилось, а ноне и у прочих людей. Лишь бы бог благословил — да жилось бы ладно! А то поп и не нужен. На фабрике у нас тоже такие есть. Не из худших ребят.

—Какие у вас хорошие слова, Татьяна!.. «По вольной милости...» Очень это мне нравится. Вот что, Татьяна, я о чем вас просить буду. Мне нужно себе платье сшить или купить, такое вот, как ваше, или еще попроще. И башмаки, и чулки, и косынка — все, чтобы было, как у вас. Деньги у меня на это есть.

—Что же, барышня, это все можно... Ну, не буду, не извольте гневаться. Не буду вас барышней называть. Только как мне вас звать-то?

—Марианной.

—А по отчеству как вас величают?

—Да на что вам мое отчество? Зовите меня просто Марианной. Зову же я вас Татьяной.

—И то — да не то. Вы уж лучше скажите.

—Ну хорошо. Моего отца звали Викентьем. А вашего как?

—А моего — Осипом.

—Ну, так я буду вас звать Татьяной Осиповной.

—А я вас Марианной Викентьевной. Вот оно как славно будет!

—Что бы вам с нами чайку выпить, Татьяна Осиповна?

298

—На первый случай можно, Марианна Викентьевна. Чашечкой себя побалую. А то Егорыч забронит.

—Кто это Егорыч?

—А Павел, муж мой.

—Садитесь, Татьяна Осиповна.

—И то сяду, Марианна Викентьевна.

Татьяна присела на стул и начала пить чай вприкуску, беспрестанно поворачивая в пальцах кусочек сахара

ищурясь глазом с той стороны, с какой она прикусывала сахар. Марианна вступила с нею в разговор.

Татьяна отвечала не чинясь и сама расспрашивала

ирассказывала. На Соломина она чуть не молилась, а мужа своего ставила тотчас после Василия Федотыча. Фабричным житьем она, однако, тяготилась.

—Ни тебе город здесь, ни деревня... Без Василия Федотыча и часу бы я не осталась!

Марианна слушала ее рассказы внимательно. Усевшийся в сторонке Нежданов наблюдал за своей

подругой и не удивлялся ее вниманию: для Марианны это все было внове — а ему казалось, что он подобных Татьян видел целые сотни и говорил с ними сотни раз.

—Вот что, Татьяна Осиповна, — сказала наконец Марианна, — вы думаете, что мы хотим учить народ; нет — мы служить ему хотим.

—Как так служить? Учите его, вот вам и служба. Я хоть с себя пример возьму. Я как за Егорыча вышла — ни читать, ни писать не умела; а теперь вот знаю, спасибо Василию Федотычу. Не сам он учил меня, а заплатил

299

одному старичку. Тот и выучил. Ведь я еще молодая, даром что рослая.

Марианна помолчала.

—Мне, Татьяна Осиповна, — начала она опять, — хотелось бы выучиться какому-нибудь ремеслу... да мы еще поговорим об этом с вами. Шью я плохо; если б

явыучилась стряпать — можно бы в кухарки пойти. Татьяна задумалась.

—Как же так в кухарки? Кухарки у богатых бывают, у купцов; а бедные сами стряпают. А на артель готовить, на рабочих... Ну уж это совсем последнее дело!

—Да мне бы хоть у богатого жить, а с бедными знаться. А то как я с ними сойдусь? Не все же такой случай выйдет, как с вами.

Татьяна опрокинула пустую чашку на блюдечко.

—Это дело мудреное, — промолвила она наконец со вздохом, — около пальца не обвертишь. Что умею — покажу, а многому я сама не учена. С Егорычем потолковать надо. Ведь он какой? Книжки всякие читает! — и все может сейчас как руками развести. — Тут она взглянула на Марианну, которая свертывала папироску... — И вот еще что, Марианна Викентьевна: извините меня, но коли вы, точно, опроститься желаете, так это уж вам придется бросить. — Она указала на папироску. — Потому в тех званиях, хоть бы вот в кухарках, этого не полагается: и вас сейчас всякий признает, что вы есть барышня. Да.

Марианна выбросила папироску за окно.

300