1)хотя любые языковые высказывания линейны, в устных высказываниях эта линейность носит временной характер, в письменных же – пространственный: в зависимости от культурной традиции можно писать справа налево, слева направо, сверху вниз и снизу вверх;

2)устные высказывания существуют (в обычной речи) только в момент их произнесения; в крайнем случае, они могут быть дополнены / опровергнуты другим высказыванием; письменные же высказывания фиксируются на каком-либо носителе и поэтому могут быть доработаны;

3)устные высказывания воспринимаются практически синхронно с их порождением; к письменным же реципиент может вернуться в любое время.

Исходя из этого, П. Ауэр характеризует синтаксис устной речи как онлайновый синтаксис (Auer, 2000), который, конечно, отличается от синтаксиса письменной речи. Фразы типа Ich habe von halb sechs bis sieben (.) habe ich Seminar «С полшестого до семи

уменя (пауза) у меня семинар», Der war echt gut der Film «Фильм был действительно хорош, этот фильм» не являются безграмотными, – они типичны именно для устной сферы общения (см. также: Горбаневский, Караулов, Шаклеин, 1999). Никто не считает их аграмматичными, – никто, кроме ревнителей чистоты языка (Sprachpfleger), подчеркивает П. Ауэр. Поэтому вполне обоснована точка зрения Я.Г. Шнайдера, что нельзя априори, не учитывая канала коммуникации, разделять языковые высказывания на правильные и неправильные, как это делает Б. Сик. П. Айзенберг имеет все основания для следующего вывода: «Сик не советует, он требует… и делает это без какого бы то ни было на то основания»

(Eisenberg, 2007, S. 210).

5.ПРОБЛЕМНЫЕ АСПЕКТЫ КУЛЬТУРЫ РЕЧИ

5.1.Язык СМИ

Языковая ситуация в современном обществе в значительной мере формируется под воздействием СМИ, причем довольно беспринципными в «языковом отношении, когда речь идет о выживании в условиях жесткой конкуренции» (Наумов, 2010): эпоха больших социальных перемен, как правило, снижает языковой уровень СМИ, которые «ретранслируют в узус новые и старые, но видоизмененные лексические единицы, стимулируя, таким обра-

44

зом, их вкусовую оценку социумом» (Наумов, 2020, с. 144). Автор констатирует характерное для современного русскоязычного общества стремление к сужению функциональных возможностей национального языка (ср. мнение В.И. Карасика о девербализации: Карасик, 2010): «Причина креолизации языка… состоит в социальной гомогенизации общества, нуждающегося в простом, максимально приближенном к анормальной речевой деятельности, субъязыковом коде» (Наумов, 2010, с. 147). В.В. Наумов соглашается с А.Д. Васильевым (Васильев, 2003), что именно СМИ (прежде всего телевидение) стимулирует формирование и распространение такого субкода. Новоязу советской эпохи пришел на смену постновояз как некая совокупность лексико-фразеологических средств, присущая современному телевизионному дискурсу: «…с экрана телевидения осуществляется вброс в речевой узус какойлибо лексической единицы (или словосочетания), выступающей сначала как фоновое слово. Его дальнейшая судьба зависит от частотности употребления, которая, в свою очередь, определяется таким аморфным фактором, как вкусовая оценка. А.Д. Васильев приводит пример с одним из наиболее показательных в этом отношении постновоязовским неологизмом “как бы”, отталкиваясь от фразы С. Филатова, руководителя администрации Б.Н. Ельцина, изреченной им 6 декабря 1994 г.: “Мы получили общественный как бы независимый канал ОРТ”. Нельзя не согласиться с А.Д. Васильевым, замечающим: “Тиражируясь и распространяясь телевидением, сочетание как бы исподволь оказывает в высшей степени негативное влияние на общественное сознание. Картина мира утрачивает четкие очертания, становятся зыбкими этические основы, расплываются рубрики в шкале духовных ценностей. Традиционные этносоциокультурные нормы сменяются эмпирически необязательными. Возникает образ фантомного бытия, виртуальной реальности”» (Наумов, 2010, с. 147). В.В. Наумов приходит к печальному, но вполне обоснованному выводу о реальности угрозы интеллектуальной и нравственной деградации российского общества под влиянием языка СМИ: «Свобода слова в российских СМИ формирует мораль раба, пожирающего все без разбора, не имеющего или утратившего вкусовые приоритеты и безразлично относящегося к форме подачи пищи» (Наумов, 2010, с. 160). Этот вывод иллюстрируется несколькими примерами, приведенными в коллективной монографии «Язык и власть», вышедшей под редакцией М.А. Кормилицыной (Язык и власть, 2003): «“Московский комсомолец”, с присущей ему разухабистостью, пестрит заголов-

45

ками типа: “Натаха Королёва, показавшая пиплу голую задницу” (1999, 15.04, автор А. Петрова); “Михал Ефимыч – отец родной нашей республики” (МК в Ярославле, 2000, 24.11, автор В. Карамба). Другая газетенка, закодированная аббревиатурой “ВП” (2000, 03.03., автор С. Татаринов) анализирует известный эпизод потасовки в Госдуме с участием В.В. Жириновского: “Жириновский однажды потаскал за волосы депутатку К. Он, конечно, хам и подлец, но она-то дура, зачем к нему полезла? Сама виновата. От таких психов, как Жириновский, надо всегда держаться подальше”» (Язык и власть, 2003, с. 86; цит. по: Наумов, 2010, с. 160).

Языковая ситуация в сфере современных СМИ определяется

иусложняется той огромной ролью, которую в СМИ играют новые технические средства связи и, прежде всего, Интернет, породивший онлайновый язык, на котором общаются пользователи Всемирной сети. Для онлайновой речи характерно новое взаимодействие устности и письменности как форм коммуникации, приведшее к образованию некоего континуума, в котором причудливо сочетаются как стилистически различные средства (от книжных и разговорных до жаргонов и арго), так и различные формы коммуникации: письменное сообщение может быть принято в устной форме, и наоборот. При этом используется одно и то же средство коммуникации (например, мобильный телефон или компьютер) (Koch, Österreicher, 1985; Трошина, 2007).

Возможность получать огромный поток информации одновременно по многим каналам, мгновенно преодолевать пространственные и временные барьеры, которые невозможно преодолеть при обычном общении, порождает особый язык форумов и блогов

ицелую систему невербальных символов («смайликов»).

Развитие новых информационных технологий изменяет традиционную схему массовой коммуникации, а именно устраняет ее фактическую разорванность, констатирует А. Черных, автор монографии «Мир современных медиа» (Черных, 2007). Если в традиционных СМИ информация создается на одном конце цепи относительно небольшой группой работников СМИ, а потребляется на другом конце всем обществом и реальная связь между этими полюсами практически отсутствует, то развитие Интернета «ведет к размыванию традиционно разорванной массовой коммуникации. В рамках интерактивных сетевых медиа информационный поток регулируется не только и даже не столько производителями, но и непосредственно потребителями, когда обратная связь с ними и каждого из них друг с другом оказывается новым регулятором

46

процесса создания и распространения информации. Возникновение неорганизованных создателей информации – блоггеров – вообще меняет информационный ландшафт» (Черных, 2007, с. 19), в котором теперь активно участвует огромное число людей.

«Основной объем речепользования приходится сегодня именно на сферу массовой коммуникации. Тексты массовой информации, или медиатексты, являются одной из самых распространенных форм современного бытования языка», подчеркивает Т.Г. Добросклонская в монографии «Язык средств массовой информации» (Добросклонская, 2008, с. 8). Автор различает три уровня анализа языковых процессов в сфере СМИ:

1)геолингвистический – воздействие СМИ на состояние и развитие общей лингвокультурной ситуации в мире и в регионе; передел языковых сфер влияния;

2)интерлингвистический (межъязыковой) – взаимодействие

ивзаимовлияние языков; механизмы и способы заимствования; функциональные стили и сферы речеупотребления, наиболее подверженные иноязычному влиянию;

3)интралингвистический (внутриязыковой) – медиаобусловленные языковые процессы в рамках одного лингвокультурного ареала. «К ним относятся: тенденция к размыванию четких стилевых границ, распространение норм разговорного стиля в базовом корпусе медиаречи (новости, информационная аналитика, комментарий), тиражирование ошибочного речеупотребления (неправильное ударение, грамматические ошибки, неверная сочетаемость и т.д.), снижение речевой нормы за счет употребления в СМИ сниженной и ненормативной лексики)» (Добросклонская, 2008, с. 10).

Ю.Н. Караулов отмечает еще одну негативную особенность языка современных СМИ – общий иронический, часто даже издевательский тон текстов СМИ, причем независимо от обсуждаемой проблемы. «Этот фельетонный дух вместе с использованием раскованных, не отмеченных этической озабоченностью языковых средств, перешедших из нашей повседневной жизни, из устного бытования на страницы газет и в эфир, очевидно, призван, по замыслу авторов, интимизировать общение с читателем-слушателем. Но интимизация возможна, если партнеры равноправны, а такого равноправия нет, поскольку СМИ основной массой читателейслушателей воспринимается как учитель (“старший”, “родитель”), как языковой авторитет и образец для подражания. В итоге мы имеем дело с общим снижением культурно-речевого уровня ис-

47

пользования языка в СМИ, которое естественным образом отражается на повседневной жизни общества, на “состоянии” русского языка» (Караулов, Культура речи).

В этой ситуации возникает вопрос о языковой цензуре в СМИ, что, по мнению В.В. Наумова, «никоим образом не противоречит демократическим принципам современного общества. Более того, эта мера давно уже стала объективной необходимостью, ибо все призывы и заклинания социолингвистов, деятелей культуры о необходимости спасения национального языка от деградации – глас вопиющего в пустыне» (Наумов, 2010, с. 146). Автор подчеркивает, что государство должно проводить осмысленную и научно обоснованную языковую политику: «Функциональные обязанности государства в этом отношении определяются поиском гармонии взаимодействия общества и языка, баланса в распределении языковых средств, обслуживающих государственные структуры и институты, а также разработкой инвентаря лингвистических компетенций и обучения им всех государственных служащих, работников СМИ, культуры и искусства» (Наумов, 2010, с. 145–146) (см. также: Карасик, 2010). «Государственная языковая (лингвистическая) цензура – единственно возможная форма взаимодействия языка и общества, осуществляемого СМИ», – пишет В.В. Наумов (Наумов, 2010, с. 155) и подчеркивает, что требования соблюдения культуры речи должны быть адресованы, в первую очередь, представителям власти и работникам СМИ, чьи публичные высказывания, многократно тиражируемые СМИ, воспринимаются как соответствующие новой общелитературной норме и которым надо следовать.

Хотя тексты СМИ часто бывают объектом критики, прежде всего со стороны лингвистов, языковые проблемы беспокоят также и самих журналистов, которые активно сотрудничают с «Гильдией лингвистов – экспертов по документационным и информационным спорам» (ГЛЭДИС). Эта Гильдия была создана по инициативе доктора филологических наук, профессора М.В. Горбаневского при активной поддержке Фонда защиты гласности. При поддержке Союза журналистов России вышла книга М.В. Горбаневского, Ю.Н. Караулова и М. Шаклеина о русском языке СМИ «Не говори шершавым языком» (Горбаневский, Караулов, Шаклеин, 1999), в которой были представлены результаты наблюдений над публичной речью журналистов и общественных и государственных деятелей. Фиксировались различного рода ошибки, например: 1) Павел Гусев (главный редактор газеты «Москов-

48

ский комсомолец»): «Сегодня хочется поздравить всех женщин с Восьмым Мартом» (грубое нарушение литературной нормы, распространено в просторечии; надо: С Восьмым Марта); 2) Станислав Говорухин (председатель комитета по культуре Государственной думы): «Народу внушена мысль: “А на кой хрен этот парламент?” (нарушение стилистических норм: использование грубопросторечных слов в выступлении в парламенте недопустимо).

Союз журналистов, Фонд защиты гласности и ГЛЭДИС считают заботу о русском языке в сфере СМИ исключительно важной для себя задачей. Так, на сайте ГЛЭДИС основная цель этой организации определяется как «содействие через экспертную деятельность профессиональных российских лингвистов сохранению и развитию русского языка в отечественных СМИ и современном российском обществе. Мы реально помогаем защите русского языка как части культуры, науки, политики, образования и информационной среды. Наши экспертные заключения всегда беспристрастны и подробно аргументированы» (Гильдия, www.). Доказательством этого может служить книга «Цена слова: Из практики лингвистических экспертиз текстов СМИ в судебных процессах по искам о защите чести, достоинства и деловой репутации» (Цена слова, 2001) (см. также: Баранов, 2007).

Значительную роль в повышении языковой культуры российских СМИ играют регулярно проводимые Всероссийские открытые конкурсы работников электронных СМИ «За образцовое владение русским языком в профессиональной деятельности»13 . Так, в ноябре 2009 г. был подведен итог VI Конкурса, слоганом которого был: «Как слово наше отзовется». В Положении об этом конкурсе сформулирована его цель: «…выявить телеканалы, радиостанции, телевизионные и радиопрограммы, электронные версии печатных СМИ, журналистов, материалы которых в наибольшей степени соответствуют понятию “образцовое владение русским языком”, поощрить авторов этих материалов; стимулиро-

13 В других странах также существуют конкурсы и премии, присуждаемые журналистам за образцовое владение государственным языком данной страны и сохранение ценностей национальной культуры в сфере СМИ. Например, в ФРГ такая премия (Medienpreis für Sprachkultur) ежегодно присуждается Обществом немецкого языка. Кроме того, существует отдельная премия им. Александра Ром-

берга молодым журналистам (Alexander-Rhomberg-Preis für Nachwuchsjournalistinnen und -journalisten) (Medienpreis, 2010).

49