3. СООТНОШЕНИЕ ЯЗЫКОВОЙ КУЛЬТУРЫ, ЯЗЫКОВОЙ РЕФЛЕКСИИ И ЯЗЫКОВОЙ КРИТИКИ

Понятия, перечисленные в названии этого раздела обзора, нередко используются как синонимичные, хотя эта синонимичность и признается дискуссионной (см., например: Fix, 2008). О близости понятий «языковая рефлексия» и «языковая критика» говорит, в частности, пример, приведенный Й. Швиталлой для иллюстрации дискурсивной (политической, идеологической) обусловленности языковой критики (Schwitlla, 2008, S. 24):

A. und B. sprechen über die Reparatur von Balkonen:

A.: Und des wär dann die ENDLÖSUNG von de Balkone. B. ENDLÖSUNG darf ma doch nimmer sagen.

A.: Deshalb sage ich ja fer de Balkone. «А. и Б. говорят о ремонте балконов:

А.: И это было бы ОКОНЧАТЕЛЬНЫМ РЕШЕНИЕМ балконного вопроса.

Б.: ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ – так ведь ни в коем случае нельзя говорить.

А.: Поэтому я и говорю “балконногo вопроса”»8.

Поэтому представляется все же необходимым разобраться в соотнесенности и взаимодействии этих понятий. Интересно, что Р. Виммер вводит в круг этих понятий еще одно – «этическое взаимопонимание» (Wimmer, 2009, S. 88). Поскольку языковая рефлексия направлена на достижение этического взаимопонимания в процессе речевого общения, пишет Р. Виммер, то необходимо обратиться к коммуникативным максимам П. Грайса (Grice, 1975), являющимся «этическими правилами речевого общения» (Wimmer, 2009, S. 88). В коммуникации люди проявляются не как единичные существа (solitäre Entitäten), а как социальные субъекты, т.е. как

«интер-субъекты» (Inter-Subjekte) (Wimmer, 2009, S. 90). Это зна-

чит, что человеческая личность в значительной степени формируется в процессе общения на естественном языке. «Языковая критика – это осознаваемая интер-субъектом работа над собой»

(Wimmer, 2009, S. 90).

Языковая культура, языковая рефлексия и языковая критика являются не только важными лингвокультурологическими понятиями, но и характеристиками языковой личности (носителя язы-

8 Намек на выражение «окончательное решение еврейского вопроса», принятого в гитлеровском рейхе. – Прим. авт.

35

ка), так как именно ею эти характеристики реализуются в процессе речевой коммуникации. Исходным моментом для формирования параметров языковой личности являются языковые знания, т.е. владение языком, и знания об этом языке (метаязыковые знания), включающие представления о фонетической и грамматической системах языка, об организации его словарного состава, о функциональных стилях и об устройстве текстов как формах существования языка. Эти минимальные знания необходимы для развития у носителя языка навыков осознанного его использования (reflektierter Sprachgebrauch) и языковой рефлексии (Sprachreflexion) как компонента коммуникативной компетенции. Развитая на основе языковых и метаязыковых знаний языковая рефлексия является необходимой предпосылкой для формирования языковой культуры личности, лингвопрагматической составляющей ее коммуникативного потенциала. Эта лингвокультурная составляющая есть необходимое условие для обоснованной и потому успешной языковой критики, т.е. коммуникативного навыка, востребованного в демократическом обществе. Поэтому можно лишь отчасти согласиться с Р. Виммером, что главной целью языковой критики является развитие у говорящих языковой рефлексии как составной части языковой компетенции (Wimmer, 2009). Языковая рефлексия является частью языковой компетенции, но она (языковая рефлексия) есть инструмент для формирования способности к языковой критике, а не наоборот.

Обобщая сказанное, подчеркнем, что взаимодействие языковой рефлексии, языковой культуры и языковой критики на уровне индивидуального языкового сознания формирует лингвокультурную модель данной языковой личности, когнитивное наполнение которой определяется языковыми, метаязыковыми и энциклопедическими знаниями человека.

4. ЛИНГВИСТИКА И ЯЗЫКОВАЯ КРИТИКА

Как уже сказано выше, существует два вида языковой критики – научная, т.е. профессиональная, и ненаучная, т.е. непрофессиональная. Поскольку справедливости ради следует признать, что количественно преобладает вторая, то возникает вопрос об отношении лингвистики к языковой критике как таковой. Сложность ситуации заключается в «легитимизации оснований для высказываемых критических суждений и, соответственно, даваемых рекомендаций. Как правило, таким основанием является чувство языка

36

(языковое чутье) самого критика. Но ведь оно свойственно не только специалистам, оно является частью нашей общей коммуникативной компетенции» (Keller, 1986, S. 54). Весомость критических замечаний, основанных на чувстве языка, проверяется метаязыковыми знаниями. Только после этого критические замечания становятся доказательствами, а не остаются просто утверждениями, что необходимо учитывать, особенно если критик имеет доступ к широкой аудитории, считает А. Трабольд (Trabold, 1993). Аналогичное мнение высказывает У. Хас, подчеркивая, что «задача лингвистов состоит в обнаружении и объяснении языковых закономерностей и широком распространении этих знаний» (Haß, 1989, S. 40; ср. также: Карасик, 2010). Позицию коллег уточняет Б. Штрекер, видящий обязанность и ответственность профессиональных лингвистов в публичных выступлениях в тех случаях, когда этого требует защита интересов индивидуума или общества в целом (Strecker, 1983), т.е. «в экспертной оценке фактов лингвистически необоснованной языковой критики» (Strecker, 1983, S. 9).

Констатируя явную недостаточность метаязыковых знаний у носителей немецкого языка, т.е. их удручающую лингвистическую неграмотность, Я.Г. Шнайдер (Schneider, 2008) винит в этом именно современную лингвистику, вставшую, в основном, на позиции дескриптивизма. В этом Я.Г. Шнайдера поддерживает Э.Кр. Хирш, с сожалением отмечая, что даже Дуденовский словарь немецкого языка (Duden, 1976–1981) капитулировал перед дескриптивной лингвистикой и теперь видит свою задачу в простой регистрации языковых фактов. Словарь отказывается определять языковую норму, дифференцировать хорошее и плохое. Он просто регистрирует… т.е. без всякой необходимости отказался от роли судьи в пользу роли регистратора. Автор считает язык «слишком ценным средством общения, чтобы отдавать его во власть безразличия, наглости или тем, кто его безжалостно калечит» (Hirsch, 2001, S. 12).

Отсутствие плодотворного сотрудничества между языковой критикой (которой занимаются, в основном, непрофессионалы) и лингвистикой, сопровождающееся явным взаимным неприятием, А. Трабольд объясняет тем, что: 1) лингвистика и языковая критика различно понимают свои задачи: лингвистика видит их исключительно в описании языка, т.е. позиционирует себя как чисто дескриптивная наука, в то время как языковая критика видит свое назначение в оценке речевой практики; 2) лингвисты считают языковую критику «политически ангажированной и поэтому не строго

37

научной сферой деятельности» (Trabold, 1993, S. 27). Однако необходимость сотрудничества лингвистики и языковой критики назрела, констатирует Д.Э. Циммер: «В отличие от большинства людей, занимающихся языковой критикой, для которых лингвистика – это просто кошмар, я не рискнул бы высказаться по поводу современной речевой практики, не имея для этого необходимой лингвистической базы» (Zimmer, 1986, S. 212).

Современный немецкий язык, и прежде всего язык СМИ, становится объектом пристального внимания лингвистов, обычных граждан немецкоязычных стран, а также журналистов, т.е. людей, профессиональная принадлежность которых предполагает не только развитое чувство языка и уверенные навыки владения им, но и достаточные метаязыковые знания. Немецкие журналисты публиковали сборник ироничных кратких эссе о современной немецкоязычной речи – «Критика из стеклянного дома»9 (Kritik aus dem Glashaus, 1999).

Интерес к немецкому языку и языковой культуре еще более усилился в начале 2000-х годов в связи с публичными выступлениями журналиста Бастиана Сика и выходом в свет его книг о тех грамматических и лексических особенностях немецкого языка, которые представляют трудности для его носителей: «Дательный падеж – родительному смерть: Путеводитель по лабиринту немецкого языка» (книга вышла в трех выпусках) (Sick, 2006; Sick, 2007; Sick, 2007a) и «Хэппи ауа: Альбом по лабиринту немецкого языка» (Sick, 2007b). Все эти книги издаются огромными тиражами, значатся в списках бестселлеров, а в некоторых федеральных землях Германии (например, в земле Саарланд) даже входят в список обязательных учебных материалов по немецкому языку для школ.

Выступления Б. Сика собирают огромную аудиторию: так, например, на кельнском стадионе «Арена» состоялся «самый большой урок немецкого языка в мире» («Die größte Deutschstunde der Welt») с участием чрезвычайно заинтересованной многотысячной публики. Столько зрителей приходят только на футбольные матчи Бундеслиги10 и на концерты самых знаменитых поп-музы- кантов.

9«Стеклянным домом» называется здание, в котором расположена редак-

ция газеты «Frankfurter Allgemeine Zeitung». – Прим. авт.

10Бундеслига – широко распространенное название высшей лиги чемпионатов по разным видам спорта в Германии и Австрии. Чаще всего является обозначением Немецкой футбольной премьер-лиги. – Прим. авт.

38

Кто же такой Бастиан Сик, ставший культовой фигурой немецкоязычных СМИ, и почему он так востребован, пользуется такой популярностью? Б. Сик – профессиональный и, безусловно, талантливый журналист. Он изучал историю и романистику, был редактором и переводчиком, с 1998 г. работает в еженедельнике «Шпигель», где с 2003 г. ведет колонку под названием «Zwiebelfisch» («Уклейка»). Это название сам Б. Сик объясняет следующим образом: «Рыбка, которая так называется (нем. die Ukelei, Alburmus alburmus), водится в водах медленно текущих рек в северном предгорье Альп» (Sick, 2006, S. 13). Эти характеристики уклейки оптимально подходят, по мнению Б. Сика, для названия его колонки, задача которой состоит в том, чтобы «нырнуть» в тайны немецкого языка. Кроме того, в языке немецких наборщиков словом Zwiebelfisch называется литера, ошибочно вставленная при наборе в середину слова.

Б. Сик – шоумен (Entertainer), успех которого объясняется востребованностью языковых консультаций в немецкоязычных странах и явно недостаточным лингвистическим просвещением их населения (Schneider, 2008). Своими выступлениями Б. Сик привлек внимание самых широких кругов к языковым трудностям, с которыми сталкиваются, прежде всего, носители немецкого языка, и таким образом он привлек внимание людей к речевой практике. Выступления и книги Б. Сика развивают чувство языка, и в этом состоит его первая заслуга и причина его популярности. Вторая заключается в языковом стиле его выступлений и публикаций – легком, слегка ироничном и развлекательном11. Однако ему присущ некоторый налет всезнайства, для чего, как выясняется при ближайшем рассмотрении, нет достаточных оснований. Таким образом, проблема заключается в том, что, не имея профессиональной германистической подготовки, Б. Сик ведет себя как эксперт в области немецкого языка, обучает «правильной немецкой речи». СМИ подают его именно как высококлассного специалиста, «учителя нации по немецкому языку» (Deutschlehrer der Nation), «гуру по немецкому языку» (Sprachguru) и т.д., безупречно разбирающегося во всех тонкостях этого сложного языка. Но Б. Сик в них не разбирается, из-за чего его объяснения часто бывают не только безграмотными, но и нередко способствуют распространению не-

11 В этом отношении Б. Сик продолжает традицию М. Твена, написавшего очерк «Об ужасающей трудности немецкого языка» – приложение к книге «Пеш-

ком по Европе» (Twain, 1880). – Прим. авт.

39

верных представлений о немецком языке, т.е. усиливают безграмотность. Поэтому лингвисты совершенно правомерно оспоривают его претензии на статус эксперта, однако сами они редко вступают с ним в открытую полемику.

В настоящее время относительно деятельности Б. Сика существуют два противоположных мнения: 1) мнение поклонников шоумена: «Лингвисты его не любят, так как завидуют его славе. Языковым критикам далеко до Бастиана Сика!»; 2) мнение лингвистов: «Он не ученый, поэтому нам нет до него никакого дела!» Однако очевидно, что именно лингвисты, будучи специалистами, должны гораздо более интенсивно, чем это делается сейчас, проводить языковое консультирование, давать научно обоснованные и при этом понятные для слушателей / читателей (т.е. ситуативно адекватные) рекомендации по использованию немецкого языка. Сегодня в немецкоязычном Интернете существует несколь- ко сайтов по культуре речи, например: www.aktionlebendi- gesdeutsch.de, www.kulturpreis-deutsche-sprache.de, www.deutschersprachrat.de, www.mediensprache.de, а также раздел «Вопросы и ответы» («Fragen und Antworten») в журнале «Служба языка» («Der Sprachdienst»). Однако интерес к мероприятиям Б. Сика свидетельствует о том, что люди, обращающиеся за советом по использованию немецкого языка, все же нуждаются в непосредственном общении со специалистом. Кроме того, лингвистика должна отказаться от своей давней склонности к дескриптивизму и уделять больше внимания реальной языковой жизни, ее узусу, нормам и их изменению (Schneider, 2008). Очень важен также речевой стиль общения с лингвистически неподготовленной аудиторией – доступный, даже с элементами развлекательности. Не случайно Р. Хоберг, председатель Общества немецкого языка, подчеркивает, что «существует насущная необходимость в лингвистах – мастерах легкой музы» (Hoberg, 2010, S. 88).

Из удачных вариантов дистантного (т.е. не в процессе непосредственного общения) лингвистического просвещения можно назвать отрывные календари известных немецких издательств – Дудена, Брокгауза и Майера, – где на одной стороне листка под забавным рисунком приводится предложение (или короткий текст) с ошибкой, но настолько распространенной, что на нее уже никто не обращает внимания и даже таковой не считает, а на другой стороне читатель находит правильный вариант этого предложения с объяснением, чаще всего – в шутливой форме.

40

Общественно-просветительская деятельность лингвистов пойдет только на пользу самой лингвистике, репутация которой сильно страдает от бессмысленной и плохо проводимой орфографической реформы и бессмысленных, по мнению многих немецких филологов, опросов населения по поводу самого удачного / неудачного слова года. Между тем, задача лингвистики (в данном случае – германистики) состоит совсем не в том, чтобы предписывать, как надо говорить / писать, а в том, чтобы объяснять: а) трудности использования языка; 2) выявлять тенденции в речевой практике. Связь между лингвистической наукой и общественной практикой должна осуществляться на всех уровнях образовательной системы, что подчеркивали уже в начале ХХ в. представители Женевской лингвистической школы А. Сэше (Sechechaye, 1916) и Ш. Балли (Bally, 1935) и их коллеги-педагоги. Они пытались установить, «какие теоретические и практические проблемы вытекают из тесной связи языка и мышления для образования и воспитания в области обучения родному языку», – пишет В.Г. Кузнецов (Кузне-

цов, 2010, с. 320).

В 2008 г. вышла книга немецкого германиста А. Майнунгера12 «Сиком сыты по горло: Экскурсия по немецкому языку. Ответ ‘Уклейк’е» (Meinunger, 2008), сразу вызвавшая большой общественный резонанс. В ней даются научные объяснения случаев использования немецкого языка, о которых Б. Сика спрашивали его читатели / слушатели. Такой подход к проблемным случаям речевой практики подчеркивается во «Введении» к этой книге, которая построена как научно-популярное издание по языкознанию (на материале немецкого языка) и выдержана в научно-популяр- ном и даже в определенной степени развлекательном стиле. Таким образом, книги Б. Сика и А. Майнунгера сопоставимы в лингвопрагматическом плане. А. Майнунгер рассказывает своим слабо подготовленным в лингвистическом плане читателям, что язык – это система, состоящая из уровней. Организация этих уровней и структура их языковых единиц изучается соответствующими разделами языкознания: фонетикой / фонологией, морфологией, синтаксисом, лексикологией. Кроме того, существуют такие разделы языкознания, как орфография, стилистика, учение о языковой вариативности, философия языка и т.д.

12 Примечательно, что имя и фамилия автора – Андрэ Майнунгер – по звучанию очень близки выражению andere Meinung «другое мнение». – Прим. авт.

41

Анализируя затем вопросы, заданные Б. Сику, и его ответы на них, А. Майнунгер поступает следующим образом: 1) приводит мнение Б. Сика относительно конкретного языкового случая; 2) указывает, к какому уровню языковой системы относится языковое явление, вызвавшее затруднение; 3) указывает, какой раздел языкознания этим занимается; 4) приводит факты, на которых строится научно обоснованный ответ на заданный вопрос. Например, Б. Сик следующим образом комментирует газетное сообще-

ние: Terroristen exekutierten US-Soldat! «Террористы зверски убили американского солдата!»: «Правильнее было бы US-Soldaten, так как Soldat в дательном и винительном падежах превращается в Soldaten. – “Но тогда читатель подумает, что были убиты несколько солдат”, – возражает автор текста, – “ведь это вызвало бы недоразумение. Soldat – это ведь яснее!”. Во всяком случае, неправильнее. Тут уж приходится принимать решение: или рискнуть, что читатель на пару секунд дольше подумает о множественном числе, или же оставить его при мнении, что у Вас проблемы с немецким языком!» (Sick, 2007, S. 64).

Ответ А. Майнунгера: «Ну что же: автор комментируемого текста прав дважды, проблемы с правилами немецкого языка есть, скорее, у господина Сика. Хотя имя существительное Soldat («солдат». – Н.Т.) действительно имеет в винительном падеже форму Soldaten, это правило уступает другому, более обязательному: если это имя существительное стоит в единственном числе без какихлибо зависимых слов, то обычное падежное окончание отпадает»

(Meinunger, 2008, S. 23–24). Для пояснения А. Майнунгер приво-

дит пример с именем существительным der Dirigent, относящимся, так же, как и имя существительное Soldat, к слабому склонению: ein Orchester ohne eigenen / einen / einen eigenen Dirigenten, но ohne Dirigent «оркестр без дирижера» (Meinunger, 2008, S. 23).

Ответы на некоторые вопросы требуют знания истории немецкого языка, например, как правильно образовать причастие II совершенного вида от глагола winken «кивать, делать знак, помахать рукой, подмигивать»? Gewinkt или gewunken? Б. Сик утверждает, что gewinkt, хотя большинство носителей немецкого языка склоняются к форме gewunken. Б. Сик утверждает, что этот глагол изменяется по слабому типу (ich winke «я киваю», ich winkte «кивал» ich habe gewinkt «я кивнул»…), следовательно, причастная форма должна быть gewinkt, «форма gewunken – диалектная и считается нелитературной» (Sick, 2006, S. 189; Sick, 2007, S. 259).

Однако правильна именно форма gewunken как сохранившаяся в

42

немецком языке более древняя германская глагольная форма, подчеркивает А. Майнунгер. «Старые глаголы либо сохраняют свои сильные, т.е. неправильные формы, либо же становятся со временем слабыми, т.е. более правильными. Но, во-первых, этот процесс очень длителен и, во-вторых, он захватывает глаголы в разное время и развивается в каждом конкретном случае с разной скоростью. Поэтому нередко складывается такая ситуация, когда в течение длительного времени сосуществуют две глагольные формы или когда некоторые глаголы сдвигаются со всеми их формами ближе к правильным» (Meinunger, 20008, S. 29). В результате складываются смешанные ряды глагольных форм, например: 1) melken «доить» – melke «дои» (повелительное наклонение) – melkt «доит» – melkte «доила» – melkte «подоила бы» – gemolken

«подоенная»; 2) schinden «терзать, мучить» – schinde «терзай» – schindet «терзает» – schindete «терзал» – schünde «терзал бы» – geschunden «истерзанный» (Meinunger, 2008, S. 30). Следует отме-

тить, что глаголов с двойными формами в немецком языке немного.

А. Майнунгер считает также, что Б. Сик излишне сосредоточен на лексических ошибках, игнорируя текстовое окружение слова (см. об этом также: Fix, 2008). Такой подход позволяет обнаружить лишь часть прегрешений против немецкой грамматики, например: 1) неправильную форму числа заимствованного имени существительного (ein Mafiosi «член мафиозного клана» – правильно: ein Mafioso; Mafiosi – форма множественного числа); 2) неправильное использование апострофа (Snack’s «легкая закуска» – правильно: Snacks); 3) нелогичную форму имени прилагательного (der Einzigste «самый единственный» – правильно: der Einzige). Необходимо учитывать контекст и специфику канала коммуникации – устного или письменного. Гораздо легче найти ошибку в письменной речи, так как ею носитель языка овладевает, осваивая языковые правила, т.е. на основе языковой рефлексии. Этому учат в школе. Грамматика письменной речи (и, соответственно, ее правильность) изучены гораздо лучше, чем грамматика устной речи. Поэтому ревнители правильности речи склонны к тому, чтобы оценивать устную речь по грамматическим меркам письменной. Я.Г. Шнайдер подчеркивает абсурдность такого подхода, подчеркивая, что порождение устных и письменных высказываний происходит в абсолютно разных условиях, что неизбежно проявляется в характеристиках этих высказываний:

43