Кировчане в Московской битве 1941–1942 гг.. Материалы межвузовской научно-практической конференции. Киров, 21 декабря 2011 г.

районы, у которых происходили те или иные боевые действия, упоминались лишь сокращениями всего до одной начальной буквы. Скорее всего, такие меры были предприняты в целях конспирации. В статьях упоминались только направление и, иногда, фронт, в полосе действий которого осуществлялись боевые операции. Также возможно допустить и такое предположение, что подобные меры были предприняты с целью успокоения населения, находящегося в тылу. Вполне вероятно, что некоторые сражения были просто выдуманы журналистами, а так как населенный пункт не обозначался, то практически невозможно было проверить реальность этого события: «Утром 4 ноября одна из наших частей овладела селением С. и прочно закрепилась в нем. Другая часть, действующая на соседнем участке, вела успешные бои в районе Б., где было уничтожено до роты немецкой пехоты» [4].

Вместе с тем в большом количестве статей упоминаются советские военачальники, как правило, командующие фронтами и армиями: «Пехотинцы и артиллеристы командиров Рокоссовского и Ефремова упорно отражали атаки неприятельских войск, показывая примеры храбрости и героизма» [5]. Но присутствовали упоминания и о простых бойцах и медсестрах: «В последних боях отличилась медицинская сестра Анастасия Трошинская. Она вынесла с поля боя 32 бойца и командира с их полным вооружением» [6].

Помимо фронтовых сводок в периодике того времени печатались письма граждан страны, выступавших в поддержку бойцов, оборонявших столицу. Примером может служить письмо от молодежи Москвы, под которым подписались около 80 тыс. человек: «Примите горячий боевой привет от комсомольцев и молодежи столицы!.. Мы с вами – в одних рядах. На нас смотрит вся страна. В самых отдаленных уголках Союза, далеко за его рубежами миллионы людей каждое утро с волнением берут газетный лист – как в Москве?.. Вся молодежь – на защиту родной Москвы!» [7] Письма шли и с других фронтов. Защитников Москвы поддержали своим письмом защитники полуострова Ханко: «С передовых позиций полуострова Ханко вам – героическим защитникам советской столицы – шлем вам пламенный привет!.. Ваша борьба дает нам много жизненных сил, поднимает нашу уверенность и бодрость. Мы будем бороться до самой победы, никогда не дрогнут наши ряды!» [8] Кировские активисты также присылали обращение к защитникам Москвы: «Партийный актив города Кирова шлет вам, героическим, бесстрашным защитникам социалистической столицы, пламенный большевистский привет!.. Мы готовы в любой момент встать в боевые ряды и с оружием в руках уничтожать фашистов – злейших врагов человечества… Да здравствует наша советская столица – Москва и ее бесстрашные защитники!» [9]

В периодической печати письма и обращения сыграли огромную роль. Благодаря им бойцы разных фронтов могли чувствовать поддержку товарищей по оружию и самих москвичей.

61

В периодике того времени постоянно публиковалась информация о потерях вермахта, при этом реальные потери самой Красной Армии не разглашались: «Противник потерял здесь 500 человек убитыми, в том числе командира батальона и 38 офицеров и унтер-офицеров. В деревне Н. были захвачены документы штаба батальона, знамя, радиостанция, 3 пушки, 66 ящиков со снарядами, 40 000 патронов, 7 повозок с военным имуществом, несколько десяток винтовок, пистолетов и другого оружия» [10]. Это делалось с целью поднятия боевого духа как красноармейцев, так и жителей осаждённого города. Тем не менее советской пропаганде было необходимо как-то объяснить причины продвижения немцев вглубь нашей территории. С этой целью подчёркивалось, что Германия использует в войне против СССР

не только свой потенциал, но и ресурсы оккупированных стран Европы: «И все-таки враг местами прорывает нашу оборону, продвигаясь к Москве. Это объясняется тем, что Гитлер, мобилизуя все свои резервы и обирая оккупированные им страны Европы, бросает на восточный фронт все, чем он еще располагает» [11].

Таким образом, советская периодическая печать военных лет выполняла чрезвычайно важные идеологические функции, что особенно ярко проявилось при освещении Московской битвы. Даже несмотря на трагическое начало сражения за столицу (окружение и гибель советских войск под Брянском и Вязьмой) среди населения страны не наблюдалось массовых пораженческих настроений. Ключевую роль в сохранении веры в победу сыграли советские периодические издания. Это были вынуждены признать даже руководители нацистской Германии, неоднократно заявлявшие, что советская пресса «действует очень умело» [12].

Примечания

1.Кузнецов И., Попов Н. Советская периодическая печать в годы Великой Отечественной войны // Вестник МГУ. Сер. Журналистика. 1975. № 2. С. 4.

2.Грибов И. Бои на подступах к столице // Кировская правда. 1941. 29 окт. С. 2.

3.Он же. Ожесточённые сражения на подступах к столице // Кировская правда. 1941. 27 ноября. С. 1.

4.Он же. Бои на подступах к Москве // Кировская правда. 1941. 6 ноября. С. 1.

5.Он же. Бои на подступах к столице // Кировская правда. 1941. 29 окт. С. 2.

6.Он же. Бои на подступах к Москве // Кировская правда. 1941. 6 ноября. С. 1.

7.Письмо защитникам Москвы // Правда. 1941. 30 ноября. С. 2.

8.Там же.

9.ГАСПИ КО. Ф. П-1293. Оп. 3. Д. 8. Л. 133–134.

10.Грибов И. Ожесточённые сражения на подступах к Москве // Кировская правда. 1941. 27 ноября. С. 1.

11.Закрыть врагу путь к Москве // Кировская правда. 1941. 17 окт. С. 2.

12.Дашичев В. Банкротство стратегии германского фашизма. М., 1973. Т. 2. С. 444.

С. А. Чеснокова, студентка II курса исторического факультета ВятГГУ (научный руководитель – В. А. Криушина, канд. филос. наук, доцент)

62

долго. Я был тогда курсантом и не вникал, каким путем нас везут и куда. После длительного пути наш поезд прибыл в Ачинск, где мы продолжили наше обучение. Нас поселили в большие царские казармы. Учился я на минометчика. Пришел приказ присвоить воинское звание лейтенант» [2].

По окончании обучения Николай Федорович отправился на фронт: «Начали отправлять на фронт. Одели нас, дали вооружение: пистолеты ТТ, русские винтовки и пять патронов. Дальность у винтовки доходила до двух километров. Назначили пять старших лейтенантов, в числе которых был и я. Поехали в Барнаул. Сформировали отдельный минометный батальон во главе с Батраковым» [3]. Бригада, в составе которой начал свой боевой путь Н. Ф. Мартынюк, официально называлась 42-й отдельной стрелковой бригадой, но в её состав в период формирования и во время пополнения в ходе боевых действий влилось много моряков. Формирование бригады закончилось в октябре 1941 г. До 6 декабря она занималась боевой подготовкой. К моменту отправки на фронт в составе бригады было 4417 человек (командир бригады – Герой Советского Союза подполковник М. С. Батраков, военком – полковой комиссар Фишман).

По свидетельству Николая Федоровича, 13 декабря 1941 г. бригада прибыла по железной дороге на станцию Люберцы и была включена в состав 24-й армии, находившейся в резерве войск Московской зоны обороны: «Пошел снег, стало холодно. Высадили наш батальон на станции Люберцы. Чтобы попасть на фронтовую полосу, мы прошли через всю Москву. Проходили и через Красную площадь. Направили нас под Можайск. Тяжело тогда было, потому что Гитлер отдал приказ все силы направить на Москву (он не думал, что придется воевать до зимы). Авиация днями и ночами бомбила город и всю область» [4]. В ночь на 22 декабря бригада в составе 24-й армии совершила марш на линию Люберцы – Островцы – Чулково и заняла оборону на участке Наро-Фоминского и Малоярославецкого направлений с задачей не допустить прорыва противника на Москву и быть готовой к наступательным действиям. С прибытием на обороняемый рубеж бригада поступила в распоряжение 3-го гвардейского стрелкового корпуса 1-й ударной армии: «Я был назначен командиром минометного взвода. Минометчики сражались отчаянно. Мы практически валились с ног, перетаскивая на себе стволы и плиты своих 82-миллиметровок» [5].

10 января 1941 г. 1-я ударная армия совершила прорыв в районе Волоколамска [6]. В ходе январских боев на ближних подступах к Москве 19 января 1942 г. Николай Фёдорович получил своё первое ранение в деревне Гусево Волоколамского района. Вот как он об этом вспоминает: «На 19 января советская армия продвинулась на 120 километров вперед. В этот же день мы остановились под деревней Гусево и стали устанавливать там минометы. И тут на нас пошли немецкие танки. Солдаты переполошились и хотели отступать. Но вдруг выехал наш танк, перегородил дорогу и остановился. Из него вылез капитан и спросил одного солдата: “– Куда? – Мы отступаем. – Фамилия? – Иванов. – Да на Ивановых вся Россия

64

держится!” После чего направил дуло в немецкую сторону и выстрелил. Стали стрелять с немецкой стороны. Завязался бой. Мы с напарником Пономаревым вошли в деревню и зашли в какой-то дом. Смотрим в окно, видим – немцы с леса идут. Я из окна очередь дал и думаю: уходить надо. Выбежали на крыльцо, а перед нами открытая для обстрела дорожка. Надо было как-то добежать до сарая. Была, не была – побежали до сарая. Пономарева убили. Чувствую, воздух у меня перехватило, кровь потекла. Меня ранило в бок. В какой-то промежуток времени думал, что умру, но все-таки поднялся. А тут немцы. В сарай дверь открыл и за сено спрятался. Смотрю в щель: немец идет к сараю с зажигалкой и поджечь его хочет. Я достал пистолет и выстрелил в него. Убил. Ну, думаю, буду до последнего биться. На мое счастье пришел на подмогу лыжный батальон. Я выбрался из сарая и пошел в сторону леса. По пути меня подобрал человек на лошади, увез меня в лес. В лесу базировался командный пункт и при нем был медик. Он меня перевязал и отправил вместе с другими ранеными в госпиталь [7]. Там меня также перевязали, и через 10 дней я снова отправился на фронт»

[8].

После излечения в госпитале Николай Фёдорович попал в 60-й гвардейский стрелковый полк 20-й гвардейской Криворожской Краснознаменной ордена Суворова стрелковой дивизии [9]. В ходе контрнаступления под Москвой и последующего общего наступления советских войск на Западном направлении зимой 1941–1942 гг. дивизия вела боевые действия в составе 29-й, затем 30-й армий Калининского фронта; в августе и начале сентября 1942 г. в составе 31-й армии Западного фронта участвовала в Ржевско-Сычевской наступательной операции. В личном архиве Николая Федоровича хранится удостоверение № 62: «Выдано Гвардии Лейтенанту Мартынюку Н. Ф. в том, что он действительно состоит на военной службе при 60-ом гвардейском стрелковом полке 20-ой гвардейской стрелковой дивизии в должности командира стрелковой роты» [10].

Николай Федорович рассказывает о службе военного минометчика так: «Во взводе было четыре миномета, 82-миллиметровые. При переездах на одной повозке перевозили по полному комплекту мин. На одно отделение приходилось по одному миномету. Я был комиссаром одного отделения. У каждого солдата было по две сумки, в которых помещалось 6 мин, то есть по 3 мины в каждой (мина весила 800 гр.). На одну повозку выделялось по две лошади. Но лошадей на ту пору берегли, поэтому мины носили на себе, в карманах по мине. Немцы хорошо минометы использовали против пехоты. Весной мы старались минометы ставить в балки» [11].

Дивизия, имея боевой порядок в один эшелон, с первых чисел августа 1942 г. обороняла залиманский плацдарм протяженностью по фронту 40 км и в глубину от 1,5 до 12 км. Справа на участке занимал оборону 60-й гвардейский стрелковый полк, который участвовал в июльских – августовских боях по форсированию Северского Донца. В этих боях Николай Федорович был ранен вторично: «В августе 1942-го в обороне

65

сидели, рыли окопы, блиндаж. Видим, артиллерия подходит. Шла обработка переднего края. Подняли пехоту, прорвали оборону. Налетела немецкая авиация. Я залез под танк, а ноги снаружи остались. Осколком ранило ногу. Передал командование политруку Турунову и пошел в тыл. Танки наши идут навстречу. Вдруг налетели юнкерсы, стали бомбить, я залез в воронку, прижался к земле. Наших несколько танков горело. Когда прекратилась бомбардировка, вылез из воронки и пошел дальше в полевой госпиталь. Там врачи хотели ампутировать ногу, но в это время пошел эшелон на Москву, и меня отправили с ним. Привезли меня в московский госпиталь, хирурги тоже хотели ампутировать ногу, но пришел профессор, установил, что кость не повреждена. Неделю я полежал, рана начала затягиваться. Примерно двадцать дней я пробыл в госпитале и пошел просить выписку: «У меня родина на Украине, там мои родные. Кто их будет освобождать?» [12]

Осенью 1942 г. Николая Фёдоровича после выписки из госпиталя направили в 205-й гвардейский стрелковый полк 70-й гвардейской стрелковой дивизии. В конце весны 1943 г. 70-я гвардейская стрелковая дивизия входила в состав 13-й армии, которая вела боевые действия на Центральном фронте. К началу Курской битвы 70-я гвардейская стрелковая дивизия занимала оборону на северном фасе Курской дуги, западнее Понырей. Вот как запомнился этот эпизод фронтовой биографии Николаю Федоровичу: «Осенью 1942 г. меня выписали и направили на Калининский фронт в семидесятую гвардейскую дивизию, которой командовал генерал Гусев. Полковник Печенюк отдал мне в командование роту» [13].

Вночь на 6 июля 1943 г. по приказу командующего Центральным фронтом генерала армии К. К. Рокоссовского 70-я гвардейская стрелковая дивизия перешла в наступление на своём участке. 15 июля началось контрнаступление Центрального фронта. В ходе этих боев 70-я гвардейская стрелковая дивизия освободила село Воронец, 25 июля – село Верхний Каменец. 26 июля дивизия была выведена из 13-й армии в резерв Центрального фронта. 21 июля дивизия была награждена за стойкость в Курском сражении орденом Ленина.

Вавгусте 1943 г. дивизия вступила на территорию Украинской ССР, участвовала в освобождении города Глухова, за что получила почётное наименование «Глуховской». В сентябре дивизия снова вошла в состав 13-й армии и начала наступление на Нежинско-Черниговском направлении. В ночь на 21 сентября первые подразделения 203-го гвардейского стрелкового полка дивизии начали переправляться на подручных средствах через Днепр. 22 сентября через Днепр у села Домантово переправился и 205-й гвардейский стрелковый полк. О событиях форсирования Днепра Николай Федорович рассказывает: «Был июль-август 1943 г. Питания никакого не было. Но все же перешли в контратаку. Дошли до Днепра. Нужно было его форсировать. Остановились около деревни. От Днепра до моего дома километров сто. Перед переправой я на берегу песню пел: “Ой, Днепро-Днепро, ты широк, могуч…” Когда переправились, начали окапываться. Сложно было: песок

66

сыпался. Немцы нас еще не заметили, а у них уже паника: периодически обстреливали Днепр. На другую сторону нужно было передать координаты местонахождения немецких позиций. Были у нас два молодых пацана, сыны полка, лет 12–13, связистами работали. Их, как самых юрких, и послали. “Катюши” дали артиллерийский удар по немецкой деревне термитными снарядами. Все вокруг загорелось» [14]. Противник несколько раз бросал в контратаку на позиции полка пехоту при поддержке танков: «Шли сражения.

Ккомандному пункту прорвались танки, прошли прямо через нас…» [15]

Вначале ноября 1943 г. дивизия, войдя в состав 38-й армии, наступала по правому берегу Днепра. 12 ноября дивизия, совершив 150-километровый марш в район Брусилова, заняла оборону на рубеже Гнилец – Лисовка – Турбовка. Началось сражение, напоминающее Николаю Федоровичу битву на Курской дуге. Противник бросил большие силы пехоты при поддержке танков дивизии СС «Мёртвая голова». В декабре немцы бросили на боевые порядки 70-й гвардейской стрелковой дивизии два полка мотопехоты и танки дивизии СС «Адольф Гитлер».

Именно в этих сложных боях Н. Ф. Мартынюк впервые с начала войны вернулся на свою малую родину, чтобы участвовать в ее освобождении: «Пошли по дороге от Киева до Житомира. К Брусилову пришли, заняли там оборону. На вторые или третьи сутки начали нас выводить на Коростышев. По дороге встретил знакомого Володьку Демченко. Пошли второй раз брать Житомир. Нога уже к тому времени зажила. Прошло 6–7 месяцев. Однажды Людников списал коричневую кобылу, а я ее себе взял. Лошадь Васькой прозвали... Снег уже был, когда я попросил отпустить меня домой на часок, потому что мы находились в 30 километрах от дома моего. По дороге встретились 10 человек в гражданском обмундировании, с лопатами. Один меня узнал и сказал, где мои родители. Я догнал свою часть, отпросился еще ненадолго. Мне сказали, что такого-то числа моя часть будет там-то, и я должен успеть прибыть туда вовремя. Сел на лошадь и поехал. Когда приехал, увидел, что дома моего на улице Первого мая нет. Сгорел, один сарай остался, у которого в детстве семечки ели. Подхожу я к нему, а там кто-то шевелится. Это была моя мачеха. “Мать, мамаша, батька где?!” Ночь мы все просидели, на утро попрощались, и я поехал догонять свою часть» [16]. За участие в освобождении Винницы 70-я гвардейская стрелковая дивизия была награждена орденом Б. Хмельницкого II степени. В апреле 1944 г. 70-я гвардейская стрелковая дивизия, совместно с 221-й и 211-й стрелковыми дивизиями и 4-й танковой армией освободили город Каменец-Подольский. 30 мая 1944 г. 70-й гвардейской стрелковой дивизии был вручён орден Ленина.

С выходом за пределы освобожденной территории СССР дивизия вела ожесточённые бои на юге Польши, в районе Кракова. В октябре полки дивизии пересекли польско-чехословацкую границу. В этот период Н. Ф. Мартынюк попал в окружение, которое продолжалось с ранней осени 1944 и до февраля 1945 г. Вот как он вспоминает о долгих месяцах окружения:

67

«Немцы пошли в ночь, отрезали справа и слева, окружили нас. Это было 14 сентября 1944 г. Надо было уходить, а то со всех сторон перебили бы нас. Пошли в глубь леса к Чехословакии. Нас было 22 или 23 человека (подполковник со связным (кавалерист был, шашка у него бренчала), командир Иванов, комвзвода Епринцев). Уже ПТР были. По 12 килограммов на себе тащили. Начали партизанить. Встретились однажды с рядовыми власовцами. Нечего делать, пришлось держаться вместе. Наткнулись на сторожку в лесу. Там дед и баба русские жили, он все тропинки знал и повел нас к линии фронта. Но не повезло нам, напоролись мы на немцев, которые катушку тащили и провод протягивали. Иванов одного убил, а другой убежал. Так что нам опять пришлось убегать, перескочили балку, а там танки. На гору взобрались и ушли. Встретился хутор. Хотели там корову взять – очень уж голодные были. Пришли в домик, а там одни дети – как им без коровы. У дома перезревшая фасоль росла, мы нарвали ее и сварили в лесу. В лесу же повстречались с польскими партизанами, обещали накормить, после того как поменяют позицию. Но они нас обманули. Тогда мы поднялись к домику. Туда приехали немцы и обстреляли его… Мы окопались. Снег, зима. Надо как-то жить. В землянке тепло было. Вшей было много. В один день слышим – собаки залаяли. Подполковник вышел проверить – вдруг немцы? Отыскали следы от немецких сапог. Поняли, что надо менять место. Пошли в деревню. Постучались в один из домов. Там что-то праздновала молодежь. Нас в гости позвали, и один молодой человек послал нас к его отцу, который, как выяснилось, прочитал в газете, что в лесу обнаружили партизан. Пришлось скрываться. После 19 января по этой деревне прошел фронт. Немцы не сопротивлялись... Как вышли к своим, приняли нас на пополнение. Пошли искать свою часть. Оказывается, нас списали. Один контрразведчик посоветовал нам идти на пункт, где нас оформили в запасную тридцатую кадрированную дивизию. …Победа застала

вгороде Ратиборе. Заезжал и в Берлин» [17].

Впослевоенный период Николай Федорович не расстался с военной службой. В Коркино работал заместителем командира батальона по охране и режиму: «Там мы следили за интернированными немцами, которых заселили

вкамышовые бараки, где раньше жили шахтеры. Нары там были деревянные, и много клопов. Пришлось их ликвидировать: поставили тазики с серой и подожгли их, так после этого там клопов – как семечек». В Копейске он познакомился со своей будущей женой – Марией Яковлевной Вольфсон: «Она работала финансистом. Познакомились в театре, я ей место свое уступил, а потом проводил домой. С того времени она ездила все со мной». Затем Н. Ф. Мартынюк был направлен в Свердловск в должности командира строительной роты на постройке аэропорта. Николай Федорович вспоминает, что однажды на стройку приехал посмотреть Г. К. Жуков: «Я ему отрапортовал и руку подал. Он ее пожал и отдал приказ перенести аэропорт на другое место». После Свердловска Н. Ф. Мартынюк вместе с семьей отправился в Кунгур, где стал начальником штаба отдельного

68

местного стрелкового батальона, охранявшего артиллерийскую базу, склад оружия. Через два года после расформирования батальона новым местом службы Н. Ф. Мартынюка стала Пермь, где он служил в роте сопровождения воинских грузов. В начале 1960-х гг. семья Мартынюков приехала на постоянное место жительства в Киров.

Военная биография Николая Федоровича богата не только событиями, но и фронтовыми наградами, среди которых – медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» (вручена 15 декабря 1946 г.), медаль «За боевые заслуги» (вручена 20 декабря 1950 г.), орден Красной Звезды № 3458894 (вручен 20 февраля 1957 г.), медаль «Двадцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» (вручена 29 февраля 1968 г.), медаль «50 лет Вооруженных Сил СССР» (вручена 21 февраля 1968 г.), медаль «Тридцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941– 1945 гг.» (вручена 4 декабря 1975 г.), медаль «За оборону Москвы» (вручена 1 апреля 1977 г.), медаль «За оборону Киева» (вручена 1 апреля 1977 г.), медаль «60 лет Вооруженных Сил СССР» (вручена 19 января 1979 г.), медаль «В память 1500-летия Киева» (21 марта 1983 г.), орден Отечественной войны 1-й степени № 1869442, медаль «Сорок лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» (вручена 7 мая 1985 г.), медаль «70 лет Вооруженных Сил СССР» (19 февраля 1988 г.), медаль «Пятьдесят лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» (22 марта 1995 г.), медаль Жукова (19 февраля 1996 г.), медаль «В память 850-летия Москвы» № 0622936, памятный знак «60 лет битвы за Москву», медаль «Шестьдесят лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» (21 февраля 2005 г.), медаль «65 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» (вручена 28 декабря 2009 г.), медаль «90 лет Советских Вооруженных Сил».

Работа с материалами личного архива Н. Ф. Мартынюка и с текстом его мемората позволила за сухими названиями и цифрами, описывающими ход военных действий с лета 1941 г. по весну 1945 г., увидеть живые чувства человека, прошедшего войну, эмоционально разделить его восприятие событий. Удалось прикоснуться и к народному солдатскому творчеству. Приведем некоторые фрагменты текстов фронтовых песен, которые Н. Ф. Мартынюк помнит до сих пор: «С тобой наедине, ты был в боях, ты был в огне. Ты видел Севастополь, ты знаешь Ленинград, мой славный зеленый бушлат»; «Выпьем за тех, кто командовал ротой, Кто замерзал на снегу, Выпьем за тех, кто пробирался болотами, Горло ломая врагу. Выпьем, еще раз нальем»; «Уходил на войну сибиряк, С Енисеем, тайгою прощался, Много видел и много узнал, А войну закончил под Берлином»; «Когда солдаты пьют вино, пьют вино, Подружки ждут их все равно, все равно. С бутылкой я к тебе приду. Не плачь, родная, я надолго уезжаю… А пока, пока, пока».

Примечания

69

1.Меморат Н. Ф. Мартынюка. Записан С. А. Чесноковой. 9–13 сентября 2011 г.

2.Там же.

3.Там же.

4.Там же.

5.Там же.

6.Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., 1969. С. 371.

7.Полевой подвижной госпиталь. ППГ 676 с 06.08.1942 по 16.02.1943 дислоцировался в г. Осташков Калининской области. URL: http://www.pobeda1945.su/division/4468

8.Меморат Н. Ф. Мартынюка. Записан Чесноковой С. А. 9–13 сентября 2011 г.

9.20-я гвардейская Криворожская Краснознаменная ордена Суворова стрелковая дивизия сформирована в августе 1940 в Уральском ВО как 174-я стрелковая дивизия (1-го формирования). 17 марта 1942 г. 174-я стрелковая дивизия была преобразована в

20-ю гвардейскую стрелковую. URL: http://lib.rus.ec/b/235868/read

10.Военное звание «Гвардии Лейтенант» присвоено 31 декабря 1941 г. Действительно по 31 декабря 1942 г.

11.Меморат Н. Ф. Мартынюка. Записан С. А. Чесноковой 9–13 сентября 2011 г.

12.Там же.

13.Там же.

14.Там же.

15.Там же.

16.Там же.

17.Там же.

70