Кировчане в Московской битве 1941–1942 гг.. Материалы межвузовской научно-практической конференции. Киров, 21 декабря 2011 г.
.pdfгоспиталей мерой, вызывающей необходимость размещать по 2 больных на одну койку. Частично выходом были двухъярусные койки. В отчете МЭП № 22 за 1942 г. приведены такие данные: «в среднем на одну койку по госпиталям приходится от 2–3,5 кв. метров, что почти на 40% меньше государственной нормы» [19].
Канализацией могли пользоваться лишь 15 зданий, в остальных присутствовали только выгребные ямы [20]. Электрическое освещение имелось в 94% госпиталей [21].
Однако госпитали получали немалую помощь от различных предприятий, образовательных учреждений и общественных организаций, которые вели активную шефскую работу. Вопрос шефства над госпиталями решился ЦК ВКП(б) 8 октября 1941 г., когда был создан специальный Комитет помощи больным и раненым, возглавленный А. А. Андреевым. В начале войны это движение носило спонтанный характер, но потом было приведено в систему, работавшую в единстве с органами здравоохранения. Подобные организации были созданы при всех крайкомах и обкомах ВКП(б). Предприятия оказывали госпиталям реальную помощь в проведении ремонтных работ, починки оборудования, радиофикации и электрификации палат, служебных помещений, столовых, ленинских уголков, приема и распределения подарков для больных и раненых, пребывающих в госпиталях. Комитет помощи раненым в г. Кирове обслуживал все госпитали Кирова.
Особенно сложной в г. Кирове и области была санитарно-эпидемиче- ская обстановка. С формированием первых госпиталей вся ответственность за обеспечение чистым бельем и его дезинфекцию легла на прачечную областной больницы, а приказом главврача она была переведена на двухсменную работу [22]. Но несмотря на эту меру с увеличением сети прачечная не справлялась с объемом работ. Из-за перебоев и проблем со снабжением топливом и электроэнергией бани и прачечные подолгу простаивали. Острая заболеваемость инфекционными болезнями большей частью регистрировалась в районах области и госпиталях города, где нет водопровода и канализации. Источником инфекционных заболеваний являлись и снимаемые с ВСП больные, плохое питание [23]. Эпидемическая работа велась начальником каждого госпиталя. Особую роль играл инфекционный госпиталь г. Кирова № 3158, работники которого участвовали в обследовании других госпиталей, медицинских частей. Огромную помощь оказывал Институт эпидемиологии.
Город Киров в годы войны употребляя речную воду из р. Вятки, загрязненность воды высокая [24].
Для контроля работы госпиталей регулярно проводилась проверка специальной военно-медицинской комиссией, которая выявляла проблемы госпиталей, а также следила за правомерностью увольнения вылеченных из рядов Красной Армии; работа здравоохранения регулировалась отделом уполномоченных комиссии партийного контроля. Для частичной
41
ликвидации проблем с постановкой диагнозов, повышения эффективности работы эвакогоспиталей в ноябре 1941 г. Положением НКЗ СССР за подписью наркома здравоохранения Г. А. Митерева был учрежден институт консультантов эвакогоспиталей для оказания практической и теоретической помощи [25], функцию которых выполняли профессора и доценты ВММА.
Почти все эвакогоспитали Кирова во время войны были оснащены рентген-кабинетами, кроме ЭГ № 3715, что значительно ускоряло лечебную работу. Время от времени создавала проблемы нехватка реактивов и материалов.
Усовершенствование местных кадров для фронта, а также ликвидация местного некомплекта врачей – все это легло на местные органы управления здравоохранением – облздравотделы и горздравотделы. Проверкой госпиталей бригадой Главного управления эвакогоспиталей НКЗ Союза
СССР было замечено, что «хирургические кадры области, как по своему качеству, так и по квалификации, достаточно мощны для того, чтобы полностью обеспечить подготовку молодых и начинающих работников… Отделом ЭГ проводилась подготовка военно-медицинских кадров с и без отрыва от производства. От семинаров до 2-х месячных курсов» [26]. Кроме того, облздравотдел проводил разовые, повышающие квалификацию и способствующие обмену опытом по борьбе с эпидемиологическими и острыми инфекционными заболеваниями совещания врачей, семинары и декадники. После приезда ВММА было дано разрешение готовить специалистов прямо в г. Кирове, что активно практиковалось.
От месяца к месяцу увеличивалось количество проведенных в госпиталях Кирова и области операций, что, несомненно, зависело от повышения качества кадров. За первый год Великой Отечественной войны было проведено всего 13 386 операций, а во второй половине 1942 года уже
13711.
Сначала войны на базе эвакогоспиталей города начала вестись научная работа, руководящая роль в которой отводилась ВММА (проф. Джанелидзе, доцент Очкур). Под руководством профессоров и доцентов проводились ежемесячные научные конференции, научно-тематическая и научно-практическая работа в госпиталях г. Кирова [27].
Часто научная работа протекала в прозекторских лабораториях, где делались основные клинические наблюдения и выводы о патологиях и врачебных ошибках. В начале войны научно-тематическую работу в области медицины вели С. Вайль, А. Хазанов, Л. А. Меркулов [28].
Широко применялись на практике методы переливания крови. Одной из самых крупных в Советском Союзе стала Кировская станция переливания крови (КОСПК) под руководством Золотаревского. КОСПК имела первостепенное значение, так как из всех учреждений подобного профиля была ближе всех расположена к Москве и Ленинграду, находившихся в особенно тяжелом положении в первый период войны. Станция работала
настолько качественно, что справлялась с обеспечением нужд всех
42
городских и областных эвакогоспиталей [29], а также занималась поставкой консервированной крови в прифронтовые районы. КОСПК содержала подсобное хозяйство для обеспечения полноценного питания доноров в день сдачи крови. В первый год войны ежедневно бралась кровь в пределах допустимой нормы 400– 500 граммов у 50–60 человек, а с января 1942 г. станция начала работать в 3 смены [30]. Эвакогоспитали Кирова и области пользовались главным образом консервированной кровью, полученной из Кировской областной станции переливания крови. В среднем за месяц в кировских эвакогоспиталях производилось свыше 600 переливаний крови, цифра продолжала увеличиваться [31].
За годы Отечественной войны ряды доноров по области резко увеличились. «В настоящее время имеем 52 89 чел. доноров Красного Креста. Многие активисты Красного Креста дали уже не менее 5–7 раз кровь как например, Поплавская, Овчинникова, Киркина, Соколова, Хохлова, Девятерикова», – сообщалось в справке по работе Красного Креста за 1941 г. [32]. Но существовали и проблемные периоды. Из-за нехватки продуктов для снабжения доноров, неотоваривания донорских карточек в магазинах, просрочивания продуктов количество доноров резко сокращалось, недобор порой составлял 50–70% [33].
В г. Кирове функционировал также Бактериологический институт, благодаря которому фронт обеспечивался противостолбнячной сывороткой и другими вакцинами и бакпрепаратами.
Киров во время войны был одним из самых значительных центров военной медицины. Благодаря работе системы эвакогоспиталей, ВММА, Станции переливания крови, а главное, самоотверженному труду кировских медиков город и область с достоинством выполнили свой долг перед Родиной.
Примечания
1.ГАСПИ КО. Ф. 1290. Оп. 7. Д. 289. Л. 17.
2.ГАСПИ КО. Ф. 1290. Оп. 7. Д. 289. Л. 17.
3.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 45. Л. 11.
4.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 56. Л. 3.
5.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 120. Л. 15.
6.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 96. Л. 46.
7.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 96. Л. 51.
8.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 96. Л. 30–31.
9.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 47. Л. 18.
10.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 56. Л. 3.
11.ГАСПИ КО. Ф. 1291. Оп. 1. Д. 11. Л. 1.
12.ГАСПИ КО. Ф. 1291. Оп. 1. Д. 11. Л. 4–5.
13.ГАСПИ КО. Ф. 1290. Оп. 8. Д. 103. Л. 182.
14.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 111. Л. 8–9.
15.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 111. Л. 66.
16.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 149. Л. 44–47.
43
17.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 110. Л. 76.
18.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 110. Л. 77.
19.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. . 110. Л. 1.
20.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 110. Л. 1.
21.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 177. Л. 2.
22.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 45. Л. 1.
23.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 149. Л. 213.
24.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 151. Л. 331.
25.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. . 3. Д. 1. Л. 1–2.
26.ГАСПИ КО. Ф. 1290. Оп. 8. Д. 74. Л. 38.
27.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 111. Л. 62.
28.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 11. Л. 61.
29.ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 110. Л. 21.
30.Маркова Н. Г. Береги чужую жизнь – спасешь свою. Киров, 2000. С. 48–49.
31.ГАКО. Ф. 2248. Оп. 6. Д. 111. Л. 20.
32.ГАСПИ КО. Ф. 1290. Оп. 8. Д. 326. Л. 41.
33. ГАКО. Ф. Р-2248. Оп. 6. Д. 22. Л. 2.
В. А. Криушина, канд. филос. наук, доцент кафедры отечественной истории ВятГГУ А. А. Ушнурцева,
студентка II курса исторического факультета ВятГГУ
ВОСПОМИНАНИЯ В. А. УХОВА КАК ИСТОЧНИК ПО ИСТОРИИ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
Герой этой статьи – летчик-фронтовик Владислав Афанасьевич Ухов – принадлежит к известному на Вятской земле купеческому роду Уховых. Фамилия упоминалась в Дозорной книге Вятки еще в 1615 г. В начале ХХ века во главе рода Уховых стоял Митрофан Афанасьевич Ухов (дедушка Владислава Афанасьевича), купец 2-й гильдии, от своего отца принявший в наследство каменный магазин-лавку скобяных и москательных товаров и двухэтажный дом (ул. Герцена, 3). В семье Митрофана Афанасьевича и Анны Семёновны Уховых было семеро детей: дочери Юлия, Мария, Вера, Екатерина, Ольга, Параскева, Надежда (единственный ребёнок, умерший в трехлетнем возрасте), сыновья Николай и Афанасий. После смерти Митрофана Афанасьевича в 1907 г. права на управление магазином были переданы сыну Николаю Митрофановичу, в 1908 г. его призвали в армию, из-за его постоянного отсутствия права на управление перешли Анне Семеновне. Она не могла справиться со всеми делами одна. Права перешли младшему сыну Афанасию Митрофановичу (отец Владислава Афанасьевича), который окончил Вятскую гимназию и юридический факультет Казанского университета. В 1921 г., после открытия Вятской
44
товарной биржи, он выдержал конкурс на должность маклера и работал там до закрытия биржи [1]. После революции Афанасий Митрофанович женился на Юлии Петровне Ольшевской, польке по национальности. Она окончила Вятскую женскую гимназию с золотой медалью, а во время учебы в Петрограде работала корректором в газете, редактором которой был П. Б. Струве. По семейным преданиям в дни Февральской революции ей пришлось встретиться со Струве и услышать от него следующие слова по поводу происходящих событий: «Рано, страшно рано» [2]. В 1917 г. вернулась в Вятку, где трудилась в земской сельскохозяйственной станции.
15 декабря 1921 г. у Афанасия Митрофановича и Юлии Петровны Уховых родился первенец – Владислав (в 1924 и 1927 гг. в семье родились две дочери). Он закончил школу № 22 (современная кировская школа № 16). В детстве мечтал стать лётчиком, занимался в городском аэроклубе. В 1940 г. Владислав поступил в Энгельсское лётное училище [3]. Любовь к авиации, с которой связана военная судьба Владислава Афанасьевича и его послевоенная трудовая деятельность, воплотилась для него в самолётах Пе-2 [4] и Ил-2. Самолёт-штурмовик Ил-2 стал второй боевой машиной Владислава Афанасьевича Ухова. По причине больших потерь штурмовиков от истребителей люфтваффе лётный состав предлагал сделать самолёты Ил-2 двухместными, посадить стрелка, вооружив его пулемётом калибра 12,7 мм, для защиты задней полусферы самолёта. При этом самолёт Ил-2 должен был стать неуязвимым и не требовать сопровождения истребителями, которые очень дорого обходились на войне. По свидетельству Сергея Владиславовича Ухова, сына Владислава Афанасьевича, лётные характеристики Ил-2 его отец, профессиональный военный летчик, воспринимал именно так [5].
«Трудность и опасность заключались в том, что самолеты рассчитаны на взлет и посадку на ровных и достаточно твердых площадках – аэродромах. Стоит колесу попасть в яму от бомбы или снаряда, в какую-нибудь канавку, – и колесо или вся стойка шасси будут сломаны. Можно угодить на сырой, вязкий или песчаный грунт, и тогда самолет вовсе не сможет взлететь или перевернется. И еще одна проблема: летчику при рулении, на пробеге после посадки и в начале взлета, пока не поднимется хвост, ничего не видно впереди, так как передняя часть самолета выше горизонта и ограничивает видимость». Так описывает Владислав Афанасьевич особенности летной боевой машины Ил-10 в книге военных воспоминаний «Судьбы и случаи», выпущенной в 2000 г. при финансовой поддержке ОАО «Электропривод», с которым была связана послевоенная судьба Владислава Афанасьевича.
Этот мемуарный текст позволяет воссоздать военную судьбу Владислава Афанасьевича Ухова – от первого боя, принятого на Курской дуге, до боёв за освобождение Праги. В марте 1943 г. Владислав Афанасьевич прибыл на Юго-Западный фронт в район г. Калач Воронежской области: «На Юго-Западном фронте очередное потепление. Уже два дня крупными хлопьями идёт снег, погода явно нелётная. То здесь, то там
45
слышится мощный рёв двигателей наших Илов» [6]. В. А. Ухов участвовал в боях на Орловско-Курской дуге, в освобождении Харькова, Донбасса, Запорожья, Николаева, Одессы. В составе 1-го Украинского фронта участвовал в освобождении Львова, Владимира-Волынского.
О январском наступлении 1-го Украинского фронта под командованием И. С. Конева в 1945 г. и о роли самолетов Ил-2 в ходе операции В. А. Ухов пишет так: «Наступление обошлось нам много дороже, чем пред-
полагалось. Дело в том, что операция планировалась на период хорошей погоды, чтобы полнее использовать нашу авиацию для поддержки войск в условиях господства в воздухе, которое в то время уже было прочно завоевано. Однако в день наступления погода была пасмурная при низкой облачности, и это очень ограничивало возможности нашей авиации, особенно бомбардировщиков. Вся тяжесть легла на нас, штурмовиков, ибо самолет Ил-2, имеющий бронированный корпус, был менее уязвим на низких высотах. В условиях хорошей погоды бомбометание должно было вестись с пикирования, поэтому все бомбы были снаряжены взрывателями мгновенного действия; а бросать их пришлось с пологого планирования на высоте 100– 150 метров. В результате некоторые наши самолеты были поражены осколками своих же бомб» [7].
На завершающем этапе Великой Отечественной войны В. А. Ухов принял участие в боях на реках Одер и Нейсе, в Берлинской операции: «Висло-Одерская операция началась в Польше на Висле, а закончилась в Германии на реке Нейсе – притоке Одера. Проводилась она одновременно 1-м Украинским и 1-м Белорусским фронтами. Мне, тогда молодому летчику-штурмовику, довелось участвовать в этой операции в составе 2-й Воздушной армии под командованием С. А. Красовского. Наша 5-я Гвардейская дивизия поддерживала войска правого фланга фронта. Наступление началось со знаменитого Сандомирского плацдарма, который был захвачен нашими войсками в августе 1944 года при завершении львовской операции. Пять месяцев наша дивизия помогала наземным войскам удерживать плацдарм» [8].
В боях за Сандомирский плацдарм на реке Висле под г. Кельцы Ухов был сбит: «Не принято было выбрасываться с парашютом на территории противника, если тебя сбили. Так, когда при перелете самолет Владислава Афанасьевича подбили, он совершил посадку на нейтральной территории в лес (стрелку сказал упереться ногами в щиток, а сам разбил себе челюсть при посадке). Немецкие пулеметчики стали обстреливать, надо было бежать к своим, но Владислав Афанасьевич забыл в кабине рацию, и вернулся за ней, рискуя жизнью. Затем они попали в прифронтовой госпиталь» [9]. В книге «Судьбы и случаи» автор так описывает эти события: «При ударе я получил серьезные травмы, а предупрежденный мной стрелок Иван Смолев принял необходимые меры и не пострадал. Упали мы, как оказалось,
46
примерно в двухстах метрах от немцев, у подножья холма, на позиции наших противотанковых орудий. Вот таким образом я попал в расположение наших наземных войск и впервые увидел войну не с воздуха, а с земли. Фашисты обстреляли нас из крупнокалиберного пулемета и минометов, но артиллеристы помогли нам добраться до дороги, а затем и до полевого госпиталя, где мне оказали первую помощь. Тут я столкнулся с самой, наверное, неприятной стороной войны. Вокруг большой палатки, где разместилась операционная, прямо на снегу в двадцатиградусный мороз лежали 150–200 тяжело раненных бойцов. Кругом раздавались стоны и крики, рядом с живыми находились уже умершие. Увиденное в этом госпитале стало, пожалуй, самым сильным моим потрясением за два года жизни на войне…» В другом фрагменте книги читаем об этих событиях: «На горящем самолете я упал на землю в районе передовых позиций наших войск и в пределах досягаемости пулеметного и минометного огня немцев, чем они и воспользовались. Когда огонь фашистов прекратился, я решил забрать из кабины часы и радиоприемник. У меня было разбито лицо и выбиты зубы, но в шоке я об этом не задумывался, а оставлять такую ценность пехоте было совершенно непозволительно…» [10]
В памяти В. А. Ухова на всю жизнь остались воспоминания об отборной группировке немцев, которая пробивалась на подмогу окруженным в Берлине: «В яростной борьбе и агонии они не щадили и свое гражданское население, под предлогом эвакуации от советских прикрываясь женщинами и детьми на дорогах отступления. С самолетов разбрасывались листовки нашего командования с призывом всем оставаться в своих домах, но людей, видимо, запугивали и принуждали лезть в кузов, чтобы вместе с военными отправляться в опасный путь. Мы, однако, не могли позволить пройти группировке к Берлину» [11]. Война закончилась для Владислава Афанасьевича боями за освобождение Праги.
Поскольку мы имеем дело с источником личного происхождения, очень важно охарактеризовать восприятие автором истории конкретного человека на войне. Он пишет о своих родственниках и однополчанах. С Леонидом Лебедевым подружились еще в первом классе. У Лебедевых была большая дружная семья – два брата и три сестры. Лёня после окончания школы поступил в Свердловский железнодорожный техникум. После окончания техникума он мог бы всю войну по брони работать на железной дороге, но, узнав, что брат Коля погиб, добился отправки на фронт. Погиб Леонид Лебедев во время бомбежки в эшелоне, даже не доехав до пункта назначения. Когда в 1947 г. Владислав Афанасьевич приехал на родину в отпуск, то первым делом пошел к Лебедевым. Эта встреча оказалась судьбоносной: он встретился с сестрами своего друга и женился на старшей – Лидии Константиновне (1924 г. р.). В этом браке родились двое сыновей.
Еще один персонаж воспоминаний В. А. Ухова – Аркадий Фролов. Он был самым молодым по возрасту в полку, но все называли его почтительно –
47
Аркадий Иванович. Именно Аркадий познакомил Владислава Афанасьевича с летчиками первой эскадрильи. Они совершили не один десяток совместных боевых вылетов: «Так и провоевали мы до самой берлинской операции. А потом с Аркадием случилась беда: у него на самолете заклинило двигатель,
ион вынужден был садиться на лес. Самолет при этом разбился, а Аркаша получил тяжелые травмы. До конца войны оставалось 15 дней, и ему уже не пришлось больше летать на боевые задания» [12].
Владислав Афанасьевич пишет, что на войне много раз приходилось встречаться с такими понятиями, как случайность, счастливый или роковой случай. В его собственной военной судьбе бывали ситуации, просто необъяснимые, когда жизнь висела на волоске, но удавалось выходить из опасных положений за счет выучки, умения, сообразительности, самообладания, смелости. Приведем пример, когда удалось избежать гибели или увечья каким-то чудом. 1944 год Владислав Афанасьевич встречал в Барвенково, на юге Харьковской области, между Славянском и Лозовой, где шли очень ожесточенные бои. Жили на частных квартирах. Дочь хозяйки попросила сходить за елкой. С товарищем они взяли пилу и отправились в лесок на окраине города. Между лесом и дорогой было небольшое поле, шириной в сто метров. Миновав это поле на обратном пути, товарищи услышали автоматные очереди и увидели солдата, бегущего к ним и размахивающего красным флажком. Оказалось, что они туда и обратно прошли по минному полю. А солдатик, который должен был его охранять, как раз в это время уходил погреться. Как они не подорвались на мине – непостижимо! «То ли слой снега и большая площадь подошв наших меховых унтов не смогли создать необходимое нажатие на взрыватели мин, то ли невероятное везение спасло жизнь» [13].
Еще один эпизод из истории человека на войне, рассказанный Владиславом Афанасьевичем в книге воспоминаний: «Пикирующий бомбардировщик Пе-2 выполнял разведывательное задание на высоте 7 тысяч метров. Когда самолет, закончив фотографирование заданного района, возвращался на свою базу, на него набросилось несколько вражеских истребителей. В результате правый мотор загорелся, летчик и стрелок были убиты, а штурман вынужден был прыгать с парашютом. Но когда он отделился от самолета и дернул вытяжное кольцо парашюта, привычной реакции не последовало: штурман продолжал свободное падение со все возрастающей скоростью. Оказалось, что вытяжной трос был перебит пулей,
ив руке штурмана осталось одно кольцо с обрывком троса. Дотянуться до ранца парашюта и попытаться открыть его рукой мешала громоздкая меховая одежда. Так он и падал, приговоренный к смерти, до самой земли. Но... остался жив. Штурмана спасло то, что он упал на крутой склон сильно заснеженного оврага, пробив сначала нависший над обрывом надув снега, а затем погасил скорость, скользя по склону в глубоком снегу. Все это видела группа наших конников, тоже возвращавшихся с разведки. Они и отыскали летчика в овраге, доставили в госпиталь и рассказали то, что видели. Когда
48
штурман залечил переломы костей, обрывы внутренних органов и другие травмы, его уже не допустили к летной работе, ибо невозможно было залечить главную и самую большую травму – психологическую» [14].
Война – это не только тяжкий труд, но и огромный риск, неизбежные потери техники и людей, порой нелепые и жестокие. К этому нельзя было привыкнуть. Но этого невозможно было избежать. Вот что случилось в Германии за 20 дней до конца войны. На командный пункт, где однополчане Владислава Афанасьевича играли в карты, зашел попрощаться воздушный стрелок (автор мемуаров не помнит его имени) – надо было ехать в госпиталь на лечение (у стрелка было повреждено веко одного глаза, глаз не закрывался). Когда подошла очередь попрощаться с командиром экипажа – лейтенантом Анатолием Бесперстовым – поступила команда на вылет. Стрелок попросился у командира слетать еще раз на задание. Тот согласился. В том боевом вылете самолет Владислав Афанасьевич шел следом: «Бесперстов начал ввод как обычно, но потом его самолет, прекратив разворот, резко увеличил угол пикирования до отвесного и, не делая попыток к выводу, взорвался, врезавшись в землю. Видимо, в момент, когда Бесперстов наклонил самолет при вводе в пикирование, в форточку кабины попала пуля и убила его. А когда стрелок понял, в чем дело, было уже поздно... Когда все вернулись на КП после вылета, тяжело было видеть висящую на спинке стула курточку Толи Бесперстова и его лежащие на столе карты. И особенно было обидно за такую нелепую смерть воздушного стрелка с документами на выезд в тыл в кармане» [15]. Владислав Афанасьевич всю жизнь помнил главный урок своей военной судьбы, преподанный ему разными фронтовыми обстоятельствами: летчикам постоянно внушали, что жизнь дороже любой машины. Однако у всех, как правило, было стремление – невзирая на опасность для жизни – спасти самолет. Часто это удавалось, но не всегда…
Представленный краткий обзор воспоминаний Владислава Афанасьевича Ухова о войне в оригинале представляет собой яркое, почти художественное по образной силе, но исключительно правдивое по беспощадности факта повествование о человеке на войне. Такие завершённые нарративные источники по истории Великой Отечественной войны, созданные её участниками – нашими земляками, редкость.
После войны полк Владислава Афанасьевича перевели в Московский военный округ и разместили в городе Подольске: «После войны служил в истребительном полку ПВО Москвы. Участвовал во всех воздушных парадах под Москвой» [16]. Сергей Владиславович Ухов так рассказывает о послевоенной судьбе отца: «Владислав Афанасьевич на войне был сержантом (на войне летчикам не давали звания выше), а после войны стали присваивать офицерские звания (присвоено звание майора). В 1953–1954 гг. папа проходил курсы штурмана эскадрильи. В 1958 году его дивизию расформировали в связи с сокращением. Из армии Владислав Афанасьевич уволился в звании майора. По возвращении в Киров были сложности с
49
квартирой, жили у родителей на улице Красноармейской, 40, было очень тесно. Но в 1962 году выделили квартиру на улице Ленина, 102-а. Хотел быть гражданским лётчиком, но не смог устроиться. Образование Владислава Афанасьевича до войны было девять классов, летное училище не давало высшего образования. Тогда он решил учиться в вечерней школе и за два года по сокращенной форме прошел полный школьный курс» [17].
В 1965 г. Владислав Афанасьевич закончил вечернее отделение Кировского авиационного техникума. К этому времени он уже семь лет работал в опытном конструкторском бюро (ОКБ) Кировского филиала агрегатного завода (в настоящее время – ОАО «Электропривод») – с ноября 1958 г. В период с 1958 по 1963 г. Ухов трудился слесарем-сборщиком, с 1963 по март 1965 г. исполнял обязанности старшего инженера исследовательского конструкторского отдела № 12. В 1965–1968 гг. – старший инженер отдела надежности и эксплуатации, впоследствии, вплоть до 1991 г., – старший инженер по сетевому планированию и управлению
[18].
С 1962 по 1965 г. работал председателем профкома предприятия. Много сделал В. А. Ухов для создания и становления различных служб, для формирования дружного коллектива и многих добрых традиций в жизни ОКБ. Особенно велика заслуга Ухова по внедрению на предприятии передового метода сетевого планирования разработок. В разные годы Владислав Афанасьевич возглавлял народный контроль, спецавтодружину при ГАИ г. Кирова, входил в состав партбюро, работал пропагандистом. Благодаря его увлечению фотографией и кинооператорским искусством появились уникальные фото- и кинорепортажи о жизни ОКБ. Владислав Афанасьевич Ухов упомянут в Книге почета предприятия, его военные воспоминания хранятся в музее в специальном альбоме.
15 декабря 2011 г. Владиславу Афанасьевичу Ухову исполнилось бы 90 лет. Один из асов советских дивизий штурмовиков времен Великой Отечественной ушел из жизни 27 апреля 2001 г., но память о нем, его боевом подвиге и трудовом пути жива.
Примечания
1.Подробнее см.: Ощепков К. Из истории вятского купечества. Митрофан Ухов и сыновья // Вятский край. 1995. 16 марта. С. 3.
2.Меморат Ухова С. В. Записан Ушнурцевой А. А. 19 ноября 2011 г.
3.История этого военно-учебного заведения началась с 7 декабря 1931 г. 15 января 1932 г. в школу прибыло первое пополнение: это были курсанты Ленинградской военно-теоретической школы. 1 августа 1933 г. осуществлен первый выпуск школы – 254 военных лётчика. Питомцы Энгельсской военной школы пилотов охраняли небо Родины
ивыполняли интернациональный долг в Испании, Монголии, участвовали в советско-финской войне 1939–1940 гг. Личный состав школы во время войны участвовал в отражении воздушных атак фашистов, вёл воздушную разведку дислокации противника. В военные годы на базе Энгельсской авиашколы были сформированы и
отправлены на фронт 14 авиаполков. Среди них три женских полка. Их формирование и подготовка велись под
50