Кировчане в Московской битве 1941–1942 гг.. Материалы межвузовской научно-практической конференции. Киров, 21 декабря 2011 г.

8 августа 1942 г. – 5 мая 1944 г. – председатель комитета физкультуры и спорта при Советском райисполкоме.

9 мая 1944 г. – 31 октября 1944 г. – секретарь РК ВЛКСМ Советского района.

2.Архив ВятГГУ. Личное дело А. П. Грачевой.

3.URL: www.obd-memorial.ru

4.Книга памяти: Т. ХI. Киров, 1995. С. 159.

5.Меморат А. П. Грачевой. Записан А. В. Мизевой 18 ноября 2011 г.

6.Там же.

7.Там же.

8.В личном деле В. И. Грачева в ГАКО содержатся сведения о ранениях: 13 февраля 1944 г. – легкое осколочное ранение в области лица; 31 октября 1944 года – легкое ранение, повреждены мягкие ткани правого плеча; 1 декабря 1944 – 20 декабря 1944 г. – остаточное явление после ранения мягких тканей правого плеча; 17 февраля

9.В личном деле капитана-майора В. И. Грачева отложились следующие документы: личные воспоминания Виталия Ивановича о боях за освобождение Польши, Белоруссии, «О боях-пожарищах, о друзьях-товарищах»; почетные грамоты в связи с юбилеями Победы в Великой Отечественной войне; альбом «Людиново»; справки о ранениях; несколько фотографий; документы о получении образования, в том числе в ППМУ (Пермское пулеметно-минометное училище); удостоверения к медалям и др.

10.Как свидетельствует Александра Павловна, срок обучения в ППМУ был на самом деле сокращенным, что объясняется нуждами военного времени. И в феврале 1943 г. Виталий Иванович был уже на фронте.

11.Меморат В. И. Грачева, собственноручно записанный А. П. Грачевой, хранящийся в личном деле в ГАКО. В советский период в г. Людиново каждый год проходили митинги, посвященные освобождению города и района от немецко-фашистских захватчиков. Газета «Людиновский рабочий» в 1988 г. писала, что на территории Людиновского района погибло более восьми тысяч человек. Из победных боев за небольшие города складывалась Великая победа. 9 сентября 1988 г. в Людиново состоялась встреча ветеранов, они возложили цветы к монументу воина-освободителя. Среди выступавших на митинге был капитан-майор в отставке Виталий Иванович Грачев.

12.Там же.

13.Там же.

14.Там же.

15.Юбилейная медаль «За доблестный труд в ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина» 24 марта 1970 г.; Медаль Жукова 19 февраля 1996 г.; медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» 8 декабря 1945 г.; медаль «За взятие Кёнигсберга» 24 ноября 1945 г.; орден Отечественной войны I степени; юбилейная медаль «Двадцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» 1 августа 1966 г.; юбилейная медаль «Тридцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» 18 августа 1975 г.; юбилейная медаль «Сорок лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» 7 мая 1985 г.; юбилейная медаль «50 лет Вооруженных Сил СССР» 15 апреля 1969 г.; юбилейная медаль «50 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» 22 марта 1995 г.; юбилейная медаль «60 лет Вооруженных Сил СССР» 27 декабря 1978 г.; медаль «Ветеран труда» 6 июля 1984 г.; знак «Ударник девятой пятилетки» 22 января 1976 г.

16.Лев Николаевич Будин – заместитель председателя Совета ветеранов ОАО «Электропривод».

91

А. В. Герасимова, студентка V курса исторического факультета ВятГГУ (научный руководитель – А. А. Машковцев, канд. ист. наук, доцент)

ВОСПОМИНАНИЯ ЭВАКУИРОВАННЫХ О ДЕТСТВЕ, ПРОВЕДЁННОМ В КИРОВСКОЙ ОБЛАСТИ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

После начала Великой Отечественной войны Кировская область стала одним из крупнейших центров размещения эвакуированного населения. Особой категорией беженцев стали дети, вывозимые в основном из Ленинграда и Ленинградской области. Это объясняется наличием прямой железнодорожной магистрали, связывавшей наш край с городом на Неве. «На 20 сентября 1942 г. в Кировской области размещено 218 эвакуированных детских учреждений, в том числе: школьных интернатов – 45, смешанных – 102, дошкольных – 15, детских домов – 39, домов малюток – 17. Общее количество детей в этих детских учреждениях – 21 460 чел., из них: школьного возраста – 12 749, дошкольного – 7 051 и ясельного – 1660. Подавляющее большинство детей (16 781 чел.) в составе 182 детских учреждений эвакуированы из города Ленинграда, 3 792 чел. (26 детских учреждений) – из Ленинградской области и остальные из Москвы. Почти все дети прибыли в Кировскую область в июле – августе 1941 г.» [1], – отмечалось в справке Кировского обкома ВКП(б) от 29 октября 1942 г.

Кроме ленинградских детей на территории Кировской области в годы Великой Отечественной войны оказались ребята из Карело-Финской и Эстонской республик, Новгородской и Псковской областей, а также дети испанских республиканцев, бежавших в СССР после поражения в Гражданской войне 1936–1939 гг.

Эвакуированные дети были размещены практически во всех районах Кировской области. Наибольшее их количество оказалось в самом областном центре, а также в Арбажском, Котельничском, Слободском и Халтуринском районах [2]. В том случае, если дети эвакуировались целыми учреждениями (интернаты, детские сады и пр.), для их размещения выделялись специальные помещения, как правило, местные школы.

Многие малыши не до конца осознавали, что значит «эвакуация», им казалось, что они уезжают из дома, от мамы и папы на небольшой промежуток времени, считали это путешествие даже интересным. Только став старше, они в полной мере смогли осознать всю полноту той утраты, которая многих постигла. Смерть близких, уничтожение дома, перемены в самих себе привели к переоценке тех, ранее незначительных, моментов трудной, полной лишений, дороги до Кировской области, принявшей в свои объятия тех, кто так сильно нуждался в помощи, – эвакуированных детей.

М. М. Геккель, бывшая воспитанница мурашинского интерната № 79, рассказывает: «Когда нам, детям, сказали, что надо в эвакуацию, мы

92

обрадовались, не понимая, что это такое. Думали, что нечто вроде пионерского лагеря. И радовались, что можно поехать без родителей. А потом, после множества пережитых волнений, живя вдалеке от дома, получая тревожные, в дальнейшем просто тяжёлые письма из родного Ленинграда, поняли, как это трудно, невыносимо трудно – быть вдали, в разлуке. Приходили вести: умер от голода папа, затем брат, тётя, дядя… Но, несмотря на всё это, мы учились, много работали, заготовляли дрова, грибы, ягоды, выращивали овощи, участвовали в художественной самодеятельности» [3].

Помимо документов, характеризующих положение эвакуированных детей, их собственных воспоминаний, существуют и рассказы их местных товарищей о жизни в кировских детских домах и интернатах. Людмила Николаевна Огаркова, являвшаяся дочерью воспитательницы, работавшей с эвакуированными детьми, и сама дружившая с ними, пишет: «На несколько лет моими товарищами стали ребята, вывезенные в эвакуацию. Были среди них и такие, кому пришлось какое-то время и под немцами жить. Теперь они всё пугались: кто-то громко крикнет, и они уже готовы бежать, прятаться. Потому в спальнях на ночь свет никогда не тушили, и сторож, няня, кто-ни- будь из воспитателей непременно дежурили. Ребятам ведь иногда ночью такое приснится, что соскочат с кровати и бежать, бежать...» [4]

В эвакуированных детских учреждениях существовало много острых проблем. В первую очередь, ощущался недостаток помещений, пригодных для размещения большого числа детей, а также мебели и школьного оборудования. Кроме того, были постоянные трудности с обеспечением продовольствием, одеждой, обувью, канцелярскими принадлежностями и топливом. Наконец, в связи с эвакуацией большого числа детей ощущалась острая нехватка квалифицированных педагогов. При этом местные власти, общественные организации и многие рядовые граждане делали всё, чтобы решить многие социальные проблемы и сделать жизнь малышей менее трудной.

Несмотря на юный возраст, многие из эвакуированных детей сохранили немало воспоминаний о жизни на вятской земле. Естественно, что необходимо учитывать особенности детской психологии, в частности, то, что детское мировосприятие довольно отрывочно и разрознено. Тем не менее мемуары самих эвакуированных являются чрезвычайно ценным источником по обозначенной нами проблеме.

Во многих воспоминаниях описывается голод. Эвакуированные дети постоянно чувствовали его, поэтому и в блокаде, и в эвакуации воспринимали хлеб как величайшее сокровище: «…Они берегли хлеб, как самое дорогое, и, даже теряя сознание от бомбёжек, голода, страха, не выпускали его из рук. Или на горбушку в очередь записывались, потому что сытнее она, надольше хватает. Или подставляли ладошки, когда резали буханку, чтобы ни одна крошка не упала на пол, потом подсчитывали их, и у кого было больше, тому коллективно завидовали» [5].

93

Оцене хлеба упоминала и Л. Н. Огаркова: «Господи, а хлеб-то как ценили. Даже то место, где лежал он, понюхаешь, полижешь. А потом уж под столом орудуешь, собираешь языком все крошечки. И так пол порой подчистишь, что чистый он и даже блестит» [6].

«Запах хлеба, который мы несли из пекарни в столовую, я помню до сих пор, и как хотелось отщипнуть хоть корочку» [7], – писала о своих детских впечатлениях Г. М. Мордвинова.

Конечно, детские дома зачастую снабжались лучше, чем предприятия общепита для взрослых, но хлеба всё равно не хватало. Ели траву, липовые почки, льняное семя, собирали щавель, готовили суп из свекольной ботвы.

Одетских годах, прошедших в эвакуации на кировской земле, о своём скудном питании вспоминает Н. Тер-Минасова: «Кто сумел что-то привезти из дому, жили лучше: на рынке всему была цена, вещи меняли на продукты.

Унас же не было ничего. Поэтому щи из зелёного капустного листа – силоса, как его называли, лепёшки из картофельных очисток да горькое хлопковое масло стали основной нашей пищей. И ещё – завариха: заваренная кипятком ржаная мука грубого помола пополам с отрубями. Она хоть и не насыщала, но жгучим комом подолгу давила на желудок» [8].

Несмотря на постоянное недоедание и холод, эвакуированные дети продолжали учиться и получать полноценные знания. М. М. Гаккель, один из детей, эвакуированных в 1942 г. в Мураши, рассказывает: «Несмотря ни на что здесь, в далёком лесном краю, мы продолжали учиться и получили хорошие знания. Мы ни в чём не отстали от своих сверстников, учившихся в больших городах. И тут жилось нам тепло» [9]. Старались хорошо учиться, писали свёкольным соком и раствором сажи между строками исписанных тетрадей [10].

Что такое труд, эвакуированные дети знали не понаслышке. Почти все воспитанники эвакуированных детских учреждений работали. Их деятельность была довольно разнообразной: работы на выделенной для подсобного хозяйства земле, на заготовке дров, ремонте мебели, сборе грибов, ягод, целебных трав и т. д.

Воспитанница интерната, эвакуированного в годы войны в Мурашинский район, Галина Павловна Иоффе вспоминает: «Я была в группе самых маленьких ребят. Помню, что нас сразу приучали к труду. Если сейчас у ребят есть каникулы летом, зимой, весной, мы тогда и понятия не имели, что это такое. Много работали. Например, нам с подругой поручили полоть морковку, но мы, не умея разобраться в растениях, так постарались, что выпололи и морковку и сорняки. Мы хорошо познали цену труда, хлеба» [11]. И далее: «Летом мы работали в Круглыже Свечинского района на своём интернатском огороде, помогали теребить лён, заготавливали сено, грибы,

дрова» [12].

Колхозники научили этих городских мальчиков и девочек пахать. Юные пахари вставали в четыре утра и до начала уроков в школе работали на школьном огороде.

94

Ленинградцы помогали и на сенокосе. Тридцать воспитанников в июле выработали 170 трудодней. Вместе с преподавателями ремонтировали классы. Младшие собирали лекарственные растения, другие ходили в лес по грибы, ягоды. Занимались ребята и прополкой [13].

Не будучи ещё в состоянии в полную силу сопереживать взрослым, ощущать всю глубину их горестей, дети войны проникались одним: им очень тяжко. И всеми силами стремились облегчить им жизнь: «Продолжая играть и ссориться, дружить и по-ребячьи интриговать, все мы без понуканий настраивались на одну задачу: помогать старшим. Мы мёрзли в многочасовых очередях; несытые, в полутёмных каморках с особым упорством готовили уроки; мы научились ничего не просить для себя. Трудное и героическое то время вытравляло в нас свойственные “нежному” возрасту эгоизм, капризность, ощущение себя центром семьи» [14].

«Мы, ребята, объединялись в свой клан, жили настоящим, гибко приспосабливая к его трудностям. Таково уж счастливое преимущество детства: оно свыкается со всем, многое принимает без раздумий и продолжает свои настырные поиски радости», – вспоминала Н. Тер-Минасова [15].

Эвакуированные дети стремились оказать ответные помощь и заботу окружающим, сделать что-нибудь полезное, нужное. У большинства из них это получалось, ведь мудрые и внимательные педагоги умело, незаметно направляли своих воспитанников: «Мы создали две тимуровские команды, и началось всамделишное соревнование. Конечно (потом мы это поняли), нас направляли энтузиасты-педагоги, но, к счастью, делали они это тонко, умело, ненавязчиво, видимо, по-настоящему талантливо, и тогда мы считали, что всё изобретаем сами, что мы самостоятельны. А самостоятельность – это и почти взрослая ответственность, и потребность брать на себя всё более значительные дела» [16].

Они были детьми, а что за детство без игр? Эвакуированные детдомовские малыши тоже играли в обычные для той поры игры: «12 палочек», «крыночки-опрокиночки», лапта, прятки, «чижик», «баночка-выбивалочка» и т. д.: «Фабричных игрушек не хватало, но разве это может служить препятствием. Речные камушки разной величины воспитатели с помощью красок превращали в сказочных героев: в репку, в колобок; в целые взводы красноармейцев. Пустые спичечные коробки – это уже не коробки, а танки; на бросовом стекле рисовали эпизоды военных боёв. Зимой на площадке около дома из снега и раскрашенного льда поднимались целые сказочные царства, военные укрепления, летом были оборудованы специальные детские домики, пароходы с мачтами, лестницы, песочные ящики...» [17] Также в свободное от учёбы и работы время эвакуированные ребятишки играли в шашки, волейбол, давая себе волю немного пошалить.

Очень ждали и любили детдомовские дети праздники. Хором распевали тогда песни, ходили на демонстрацию. А дома устраивали своими

95

силами концерты, после которых следовал обязательный праздничный обед – белый хлеб с тоненьким слоем масла и половинка яйца.

Вспоминает Ирина Ивановна Комаровских, воспитанница детского дома № 10 деревни Буяки Верховинского (Юрьянского) района Кировской области: «На Новый год наряжались, кто какой костюм придумает. Чаще петрушками, зайчиками, ночками, снежинками. Маски, и те сами делали. Очень ждали, когда Дед Мороз станет раздавать подарки: конфеты-подушеч- ки, пряники, кедровые орешки... были и шуточные подарки: тому, кто час-то ходил лохматым, не любил причёсываться, вручали грабли...» [18]

Вятские люди как могли оберегали эвакуированных на территорию Кировской области детей и заботились о них, но каждый из малышей хотел вернуться в родные места, обнять тех родных, кто остался в живых. Все надеялись на Победу и ждали…

«9 мая 1945 года рано утром мы узнали об окончании войны. Всех разбудили. Радостные, возбуждённые, стоя полуодетыми, мы бросали вверх подушки и кричали “ура”. А вечером состоялся митинг, был хороший ужин, устроенный колхозом в честь великого дня» [19], – воспоминает Эсфирь Исааковна Кельма, воспитанница Круглыжского интерната Свечинского района.

И вот эшелоны с детьми отправляются в обратный путь – домой, на освобождённые от захватчика территории. На перронах полуразрушенных городов многих встречают родители, трудившиеся на благо Родины, победившие нацистского агрессора. Эти люди безмерно счастливы, что те, за кого они проливали кровь – их дети, – вернулись домой. Письма благодарности за спасённых детей летят в далёкие города тыловой Кировской области. Источниками зафиксированы и случаи необычайных эмоциональных порывов благодарных родителей людям, окружившим заботой и вниманием их детей в годы военного лихолетья.

Один из очевидцев рассказывает о возвращении в город Ленинград одного из эшелонов с эвакуированными в Кировскую область ленинградскими детьми: «...В том эшелоне кроме малышей сопровождающими ехали и кировские женщины, которые в тяжёлые годы военного лихолетья работали в интернатах и детских домах: помогали ребятишкам как могли, воспитывали, учили, а случалось, и спасали – от голода и болезней. Вот поезд подошёл к перрону, остановился, и тут ленинградцы, эти мужественные люди, не сломленные ни обстрелами, ни страшными блокадными зимами, опустились на колени. Героический народ героического города отдавал дань благодарности жителям далёкой тыловой области...» [20]

Примечания

1.ГАСПИ КО. Ф. 1290. Оп. 8. Д. 249. Л. 114.

2.ГАСПИ КО. Ф. П-1290. Оп. 7. Д. 51. Л. 38–39.

3.В краю детства // Знамя труда 1982. № 13. С. 6.

4.Бакин В. С. Детдомовские сороковые: документальная повесть. Киров, 1989. С.55.

5.Там же. С. 61.

96

6.Там же. С. 57.

7.В краю детства. С. 6.

8.Тер-Минасова Н. В эвакуации // Семья и школа. 1984. С. 18.

9.Земляки из Ленинграда // Кировская правда. 1982. № 274. С. 2.

10.Ленинградцы, дети мои // Комсомольское племя. 1977. № 54. С. 2.

11.В краю детства. С. 6.

12.Ленинградцы, дети мои. С. 2.

13.И взяли на себя заботу // Кировская правда 1982. С. 3.

14.Тер-Минасова Н. Великое наше время: воспоминания об эвакуированном военном детстве, проведенном в г. Кирове // Семья и школа. 1984. С. 18.

15.Он же. Тимуровцы // Халтуринская правда. 1982. С. 2.

16.Он же. В эвакуации. С. 18.

17. Бакин В. С. Детдомовские сороковые: документальная повесть. С. 125–126.

18.Там же. С. 88.

19.Ленинградцы, дети мои. С. 2.

20.Бакин В. С. Детдомовские сороковые: документальная повесть. С. 53.

Е. В. Жукова, студентка III курса исторического факультета ВятГГУ (научный руководитель – П. Н. Шарабаров, канд. ист. наук, ст. преподаватель)

ПАРТИЙНЫЕ МОБИЛИЗАЦИИ В КИРОВСКОЙ ОБЛАСТИ В НАЧАЛЬНЫЙ ПЕРИОД ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

Начало Великой Отечественной войны поставило перед Кировским областным комитетом ВКП(б) новые задачи. Выполняя решения центральных органов партии, областная партийная организация перестроила всю свою деятельность на военный лад, провела большую организаторскую работу по перестройке тыла, размещению эвакуированных в область крупных промышленных предприятий и более 227 тыс. человек [1].

На 1 июля 1941 г. в областной парторганизации стояло на учете 23 496 коммунистов [2], что составляло 1,01% от общей численности населения области (2 318 тыс. человек) [3].

Важнейшей составной частью деятельности Кировского обкома ВКП(б) было направление коммунистов из местных партийных организаций в военные. Это было вызвано необходимостью усиления партийного влияния в армии и на флоте, улучшения партийного руководства на решающих участках военной работы, укомплектования политическим составом многочисленных новых формирований Красной Армии, восполнения потерь коммунистов на фронте, а также укрепления моральных сил армии и флота, что было особенно актуально в начальный период Великой Отечественной войны.

В связи с этим в начале войны появилось понятие «политбоец», в основном относившееся к рядовым бойцам-членам партии, которые распределялись в полки действующей армии группами по 15–20 человек. Одной из задач политбойцов являлась помощь командирам и политработникам в укреплении политико-морального состояния войск, в

97

повышении организованности и дисциплины личного состава. Зачастую они брали на себя самые трудные и ответственные боевые задания, первыми поднимались в атаку, увлекая за собой остальных бойцов. Оценивая заслуги политбойцов, Главное политическое управление РККА сообщало ЦК партии

воктябре 1941 г., что «они сыграли исключительную роль в укреплении частей Красной Армии» [4].

Решение этих задач в нашей области проходило под непосредственным руководством областного комитета ВКП(б), во главе которого с августа 1940 г. стоял В. В. Лукьянов, организовавший перевод народного хозяйства области на военные рельсы, а также размещение и работу промышленных предприятий, госпиталей, прием раненых, эвакуированных, помощь фронту.

Начиная с первого дня войны в военкоматы города и области, а также

вобком и райкомы партии стали поступать заявления членов ВКП(б) с просьбами отправить их на фронт. Вот некоторые из них:

Рапорт члена ВКП(б) А. К. Карина от 22 июня 1941 г.: «На защиту Родины от озверелых германских фашистов прошу меня зачислить добровольцем на передовые позиции фронта» [5].

Заявление члена ВКП(б) В. Г. Смирновой от 25 июня 1941 г.: «Вместе со всем советским пародом я хочу защищать свою Родину от нападок фашизма, хочу защищать её рубежи... В моей просьбе прошу не отказать»

[6].

Заявление члена ВКП(б) М. Н. Юферева от 3 июля 1941 г.: «Прошу областной комитет ВКП(б) направить меня в действующую РККА на фронт громить и уничтожать фашистскую сволочь, напавшую на нашу великую и непобедимую Родину... Прошу просьбу мою удовлетворить» [7].

Не остались в стороне и руководители области. 5 июля 1941 г. от имени девяти секретарей Кировского обкома (Лукьянова, Светлакова, Машкина, Верхорубова, Кокурина, Гордона, Березина, Подавалова и Пронина) в Центральный Комитет ВКП(б) было направлено заявление: «Понимая всю серьезность опасности, нависшей над нашей Родиной, мы, секретари Кировского обкома ВКП(б), считаем, что сейчас руководство всей работой в области могут обеспечить четыре секретаря из девяти. Любой из нас готов пойти на священную Отечественную войну, бороться за свободу и честь Родины. Просим ЦК ВКП(б) на время войны оставить в Кировском обкоме партии четырех секретарей, а остальных, по усмотрению ЦК ВКП(б), призвать в действующую армию» [8]. По решению ЦК ВКП(б) на фронт были отправлены двое из них: Н. И. Светлаков и В. Г. Верхорубов.

Эти заявления в своем большинстве смогли воплотиться в жизнь благодаря партийным мобилизациям. Необходимо отметить, что первая массовая партийная мобилизация довольно успешно была проведена ещё во время Гражданской войны в 1918 г. Так что такая практика была не в новинку для партийных работников.

На руководящую работу в РККА отбор производился из числа руководящих же работников партийных, комсомольских, профсоюзных

98

организаций в возрасте не старше 45 лет с опытом партийно-политической работы и прошедших школу военной подготовки [9]. На должности младшего и среднего политсостава призывались руководящие комсомольские работники. Наряду с ними по партийным мобилизациям местные парторганизации, в том числе и Кировский обком ВКП(б), направляли на фронт рядовых коммунистов в качестве политбойцов, призывавшихся как красноармейцы и краснофлотцы.

Вконце июня – начале июля 1941 г. по решению Политбюро ЦК на политическую работу в Красную Армию были мобилизованы слушатели Ленинских курсов в Москве и Ленинграде, а также слушатели Высшей школы партийных организаторов и Высшей партийной школы при ЦК ВКП(б). Всего в распоряжение Главного политического управления РККА поступило около 2500 квалифицированных партийных работников.

Вих число вошли и жители нашей области. Кировский обком партии одним из первых, наряду с Куйбышевским, Свердловским, Сталинградским

иТамбовским обкомами, начал мобилизацию партийных работников для отправки на фронт [10].

Уже 29 июня 1941 г. пришла телеграмма Политбюро ЦК ВКП(б), в которой говорилось о необходимости организовать партийную мобилизацию по Кировской области. В ней содержался приказ отобрать 600 лучших комсомольцев и коммунистов (в возрасте до 40 лет) для усиления политического влияния в полках и дивизиях [11]. Вскоре для прохождения отборочной комиссии были направлены 746 человек, из них был принят 531

[12]. Первые мобилизованные были отправлены в Кировский пехотный учебный лагерь, расположенный в поселке Вишкиль Котельничского района

[13].

Новая партийная мобилизация началась 14 июля 1941 г. с приходом очередной телеграммы ЦК, предписывавшей мобилизовать 500 коммунистов и лучших комсомольцев области. Их было необходимо сосредоточить к 18 июля 1941 г. в г. Кирове для отправки в Череповецкое пехотное училище. В ходе этой мобилизации было отобрано на комиссию 652 человека, из которых было мобилизовано 524, что означало перевыполнение плана.

Следующий отбор коммунистов области проходил в период с 31 июля по 1 августа 1941 г. Партмобилизация проходила в городе Котельниче по 14 районам, комиссия должна была пропустить 270 человек, отобрано было лишь 226 (при задании в 245 человек) [14]. Проблема нехватки кандидатов была решена за счет других регионов страны.

Хорошо справились с отбором кандидатов Шурминский, Опаринский, Подосиновский, Немский, Уржумский и Кырчанский районы. Согласно архивным данным, особенно плохо справились с работой Лальский (из 35 человек отобрано 18), Унинский (из 15 человек отобрано 7), Шестаковский (из 10 человек отобрано 4) и Куменский (из 10 человек отобрано 2 и предложено прислать дополнительную группу из 10 человек) райкомы ВКП(б) [15].

99

Основными недостатками работы комиссий в районах области можно назвать несерьезный подход к отбору кандидатов, зачастую людей вызывали повестками, не разъясняя, куда и зачем их направляют. Также нередкими были случаи явки кандидатов на комиссию в нетрезвом виде, без партийных билетов. В связи с тем, что некоторые секретари райкомов лично с выдвигаемыми кандидатами не встречались, на комиссию являлись граждане, непригодные по состоянию здоровья к военной службе.

Согласно имеющимся данным, к 1 сентября 1941 г. в области по партийно-комсомольской мобилизации было отправлено на фронт 3 304 коммуниста и комсомольца (рядового и младшего комсоставов) [16].

Кроме того, на фронт ушли 297 работников партийного аппарата райкомов ВКП(б): секретари райкомов, заведующие отделами, инструкторы и пропагандисты, что составило 32,5% штата [17].

Партийные мобилизации проводились и в дальнейшем. Например, согласно телеграмме, отправленной ЦК ВКП(б) 4 октября 1941 г., к 9 октября 1941 г. надлежало отобрать 500 человек. 10 ноября 1941 г. была получена телеграмма с требованием отобрать 50 членов ВКП(б) для направления на руководящие должности политсостава РККА: военкомов дивизий, полков, батальонов, начальников политотделов стрелковых дивизий, инструкторов политотделов армий и дивизий, – что было выполнено к 13 ноября 1941 г. [18]

С июля по декабрь 1941 г. на фронт были призваны по партийной мобилизации 10 375 коммунистов, что составило 44% от общего числа членов ВКП(б) Кировской области.

Помимо военной подготовки, проводившейся уже после мобилизации, существовала и военная подготовка всех коммунистов области. Это нашло свое отражение в постановлении Кировского обкома партии от 25 июня 1941 г., предписавшем усилить внимание к вопросам военной подготовки коммунистов и установить занятия групп и команд три раза в неделю по два часа [19], продолжительностью от 2 недель до 1 месяца. По сути, военная подготовка всех коммунистов области являлась превентивной мерой, для более быстрого и четкого выполнения требований возможных партийных мобилизаций.

Итоги мобилизации подводили «Справки о работе комиссии по отбору коммунистов и комсомольцев в Красную Армию», первая из которых была подготовлена в августе 1941 г. Данные документы в основном содержали количественные и качественные характеристики мобилизуемых, отчеты о работе райкомов партии. Справки составлялись отборочными комиссиями обкома и направлялись в Центральный Комитет ВКП(б).

В целом партийные мобилизации сводились к следующему алгоритму действий.

Толчком служила телеграмма из Москвы с требованием мобилизовать определенное количество людей для определенных работ, после чего обком партии распределял задания по районам. Райкомы составляли списки подходящих кандидатур, проводили собеседование и отправляли их на

100