История философии. Ч.3. Философия эпохи Возрождения. Учебное пособие

точку зрения, все опровергаются убедительнейшим аргументом, основанном на всемогуществе божьем, – господь мог различными, даже бесконечными способами, сотворить мир, который, по нашему мнению и наблюдению,

кажется сотворенным именно одним определенным образом: мы не должны желать умалить власть Бога и упорно держаться того, в чем мы можем заблуждаться. И так же, как я считаю недостаточными Коперниковы наблюдения и предположения, так и – еще в большей степени – нахожу ложными и ошибочными наблюдения и предположения Птолемея, Аристотеля и их последователей, поскольку их несостоятельность можно весьма ясно обнаружить, не выходя за пределы человеческих рассуждений» [там же, с. 373374].

В этом отрывке особенно важна мысль о том, что Бог мог сотворить мир

«бесконечными способами» и поэтому представлений о мире, картин мира тоже может быть бесконечно много. Человеческий разум может только догадываться о тех вариантах мироздания, которые остались нереализованными, и строить вероятностные картины мира. Данная мысль Галилея будет развита последующими европейскими мыслителями, в частности Р. Декартом.

Итак, Аристотель классифицировал движение как принудительное и естественное. Движение планет является естественным. Согласно физике и космологии Аристотеля, для характеристики движения «несовершенных» тел подлунного мира применялись только описания двух состояний – начального и конечного. «Например, падение тяжелого тела на землю определялось двумя состояниями: первым, когда тело находится вне своего естественного места и поэтому стремится покинуть занятое им место, и вторым, когда тело достигает естественного места и становится неподвижным. Это не означало какой-либо дискретности движения: тело движется по непрерывной траектории, но теория движения не рассматривает поведение и состояние тела от точки к точке и от мгновения к мгновению, она ограничивается анализом состояний в начальной и конечной точках. Поэтому траектория тела, стремящегося к своему естественному месту, не разбивается на точки, в которых определяется

91

поведение тела. Закон движения не относится к пребыванию тела в каждой точке. Он не имеет дифференциального характера. Соответственно, траектория не выступает как бесконечное множество бесконечно малых отрезков или, в

пределе, точек» [33, с. 8].

Что же касается надлунного мира, то движение тел здесь протекает иначе. «Они движутся на сферических поверхностях, где нет начальных и конечных точек, где все точки равноправны. Здесь движение определяется равноправностью точек, одинаковыми условиями во всех точках. Концепция движения «совершенных» тел – зачаточная форма концепции однородности, в

данном случае – однородности двумерных сферических поверхностей,

концентрически окружающих центр мира. Но здесь поведение тела в каждой точке определяется лишь негативно: поведение тела в данной точке не отличается от его поведения в любой другой точке. Если так, движение тела не имеет внутренних критериев, поведение тела не меняется при переходе из одной точки круговой орбиты в другую точку, и о таком переходе можно судить лишь по изменению расстояния между рассматриваемым телом и другим, играющим роль тела отсчета. Таким образом, относительность движения вытекает из равноправности точек, образующих пространство, в

котором происходит движение тела, из однородности пространства, из негативного определения поведения тела в каждой точке пространства» [там же, с. 8-9].

Занимаясь геометрией, Галилей стремится заменить физику Аристотеля и геометрию Евклида и пытается создать математическую физику. При создании своей механики Галилей наталкивается на трудность: он пытался создать науку,

объясняющую природные феномены, но реально получалось лишь описание этих феноменов. Поэтому Галилей поставил задачу на основании геометрии создать новую механику. Она заключается в том, что он, во-первых,

рассматривает математические предметы как физические, а, во-вторых, он решает, что не обязательно искать причину ускорения падающих тел, а можно установить закон ускорения. Тем самым, меняется понимание причин. Галилей

92

открывает новый мир причин – это научные законы, фиксирующие объективные законы движения.

В начале 1633 г. Рим потребовал от Галилея прибыть на суд инквизиции,

где 22 июня этого же года Галилей отрекся от своих взглядов, иначе ему грозил суровый приговор. Отречение спасло ему жизнь, его приговорили к домашнему аресту на его вилле Арчетри в пригороде Флоренции. Книги его сожгли, ему было запрещено заниматься научной работой, писать книги, преподавать, вести ученые беседы и встречаться учениками. Это событие потрясло ученых Европы.

Почти ослепший на один глаз, Галилей продолжал вести наблюдения неба и писать свои работы. Идеи Галилея уже получили свою жизнь и его книги переводили на европейские языки еще более интенсивно. В этот завершающий период своей жизни он и написал книгу «Беседы и математические доказательства». Чтобы ее опубликовать друзья Галилея пошли на хитрость:

один из них, французский посол граф Нуайль с разрешения Галилея тайно вывез рукопись этой книги во Францию, затем она была напечатана в Нидерландах.

Галилей внес неоценимый вклад в формирование новой картины мира и нового (экспериментального) естествознания, его идеи стали основой той механистической картины мира, которую создал И. Ньютон.

9 Джордано Бруно

Одним из выдающихся представителей философии Возрождения является

Джордано Бруно (1548–1600). Родом он был из г. Нола, расположенного недалеко от Неаполя. Отсюда его прозвище «Ноланец».

93

позиции, которые занимал Бруно, церковь считала очень опасной ересью.

После того, как Бруно отказался изменить свои взгляды, инквизиция приговорила его к сожжению на костре. Однако существует и такая версия, что церковь не простила ему не пантеистические воззрения, а критику в ее адрес по вопросу о монастырских доходах и монастырском имуществе. Выслушав приговор, Бруно сказал: «Вы произносите приговор с бóльшим страхом, чем я его выслушиваю». И добавил: «Сжечь – не значит опровергнуть…». Он был сожжен 17 февраля 1600 г. на Площади цветов в Риме. В 1889 г. на этой же площади ему установили памятник. Но церковников это событие раздражало, и

они продолжали резко критически выступать против учения Бруно.

«Основная идея натурфилософии Бруно, – пишет Б. Г. Кузнецов, –

бесконечность и однородность Вселенной и неисчислимость миров – звезд,

тождественных по своей природе с Солнцем. У Бруно не только Земля, но и Солнце перестает быть центром Вселенной; последняя вообще не имеет центра» [34, с. 117]. Однако, чтобы эта идея вошла в научную теорию,

необходимо было ее достроить принципом инерции, на базе которого в дальнейшем формировалась механическая картина мира. Этот принцип сформулировал впоследствии Г. Галилей.

Бруно находился под большим влиянием идей неоплатонизма и учения Николая Кузанского. Он считал, что философия не должна заниматься богословскими вопросами, а только исследованием природы и человека. Бруно был пантеистом. Пантеизм (греч. pan – всё и teos – Бог) – философское учение о единстве Бога и мира, когда Бог растворяется в природе. Пантеистические идеи имели место в древнеиндийской философии (упанишады), а также в древнегреческой философии (элеаты, стоики, неоплатоники). Средневековый мистический пантеизм был присущ учению Мейстера Экхарта.

Представителями пантеизма в эпоху Возрождения были Николай Кузанский,

Джордано Бруно. В XVII в. пантеистическое учение развивал Б. Спиноза.

Впоследствии пантеистические идеи также высказывались Гёте, Фихте,

Гегелем и Шеллингом. В пантеизме выделяется еще панэнтеизм – это учение о

95

том, что природа есть проявление Бога, который наполняет весь мир, но сам выходит за пределы мира; мир зависит от Бога, а Бог от мира – нет. К таким учениям относятся учения Плотина, Августина, Иоанна Скота Эриугены,

средневековые мистические учения, философия Ф. Шлейермахера и др.

Пантеизм Бруно заключался в том, что Бог, согласно его представлениям, един с миром, природой и растворяется в ней. Он пишет: «Бог есть бесконечное в бесконечном; он находится во всем и повсюду, не вне и не над, но в качестве наиприсутствующего, подобно тому, как нет сущности вне и над сущим, нет природы вне природных вещей, блага – вне благого» [7, с. 158].

В диалоге «Изгнание торжествующего зверя» он высказывает аналогичную мысль: «Природа ... есть не что иное, как Бог в вещах». Однако Бруно не считал, что Бог имеет отношение к низким и недостойным проявлениям материального мира. В Боге он видит все самое прекрасное. Свидетельством этого являются следующие рассуждения: «Мы считаем нужным прилагать к нему [Богу] наилучшие, славнейшие и наиболее отвечающие его высокой природе понятия. Кощунство – искать его в крови клопа, в трупе, в пене припадочного, под топчущими ногами палачей и в мрачных мистериях презренных колдунов. Мы же ищем его в неодолимом и нерушимом законе природы, в благочестии души, хорошо усвоившей этот закон, в сиянии солнца,

в красоте вещей, происходящих из лона нашей матери-природы, в ее истинном образе, выраженном физически в бесчисленных живых существах, которые сияют на безграничном своде единого неба, живут, чувствуют и мыслят и восхваляют величайшее единство» [там же, с. 162].

Бог находится не вне мира, а внутри него. Природа состоит из первоначальной субстанции (natura naturans), которая порождает весь эмпирический или вещный мир (natura naturata). Первоначальная субстанция – это единство Бога и природы, «...там же находятся причины вещей, сила начал,

жребий стихий, семена возникающих вещей, формы-прообразы, активная возможность, все открывающая и известная под именем первой субстанции.

Она же есть материя, пассивная возможность, подлежащая, пребывающая и

96

присутствующая, приходящая почти всегда к единому» [там же, с. 158].

Неоплатоновские элементы учения Бруно заключаются в том, что он признает наличие мировой души, одушевляющей всю природу. Материя, согласно Бруно, не является такой пассивной, как об этом говорил Аристотель, она обладает активностью. Бруно пишет: «...материя все производит из собственного лона, так как природа сама есть внутренний мастер, живое искусство, удивительная способность, одаренная умом, вызывающая к действительности свою, а не чужую материю» [там же, с. 158-159].

Бруно следует идеям Демокрита, Эпикура и Лукреция, но не во всем, так как он признает наличие атомов, но это скорее монады, ведь они одушевлены,

но он не признает в мире пустоты. Предел делимости сущего Бруно называл единицей (монадой). Мир бесконечен, но не пуст и за его пределы выйти невозможно. Согласно Бруно, имеется как бы две субстанции в мире – духовная

(мировая душа) и телесная (материя), но они сливаются воедино, поэтому в природе господствует единство. В диалоге «О причине, начале и едином» он пишет: «...мы обнаруживаем двойную субстанцию – одну духовную, другую телесную, но в последнем счете и та и другая сводятся к одному бытию и одному корню» [6, с. 97]. Материя без формы не существует, они также как две субстанции взаимосвязаны. В этом выводе Бруно идет вразрез с мнением Аристотеля, согласно которому материя и форма могут существовать отдельно,

и форма является ведущим началом.

Бруно – гилозоист, то есть он исходит из идеи всеобщей одушевленности материи. Поэтому движение в мире он объясняет наличием души у каждой вещи. В том же диалоге он пишет: «...нет вещи, не обладающей душою, или, по крайней мере, жизненным началом... Сколь бы незначительной и малейшей ни была вещь, она имеет в себе части духовной субстанции...». Целое и часть,

согласно Бруно, переходят друг в друга и дополняют друг друга. В единичной вещи свернута вся вселенная, а вселенная реализуется в вещах. То есть Бруно отстаивает тезис «все во всем», «...все вещи, – пишет он, – находятся во селенной и вселенная – во всех вещах, мы – в ней, она – в нас». При этом, как и

97

у Николая Кузанского, максимум и минимум переходят друг в друга. Это противоположности, которые совпадают. Развивая учение о совпадении противоположностей, Бруно выступил как диалектик. Он называет целый ряд противоположностей, которые переходят друг в друга: возникновение и уничтожение, любовь и ненависть, яд и лекарство, ровное и шарообразное,

вогнутое и выпуклое и т. д.

Опираясь на учение Коперника, Бруно поддерживает идею, что Земля вращается вокруг своей оси и вокруг Солнца. При этом она не является центром мира, так как в мире нет центра вообще. Вселенная бесконечна. В

учении о мире Бруно отстаивал тезис о бесконечности мира, находящегося в развитии и утверждал, что существует бесконечное число миров, подобных нашей солнечной системе. Каждый из этих миров существует по тем принципам, которые развиты в системе Коперника. Там есть свое Солнце в центре, вокруг которого обращаются планеты того мира. «В этом вопросе Бруно пошел дальше самого Коперника, который всегда отказывался от рассмотрения вопроса о бесконечности Вселенной» [59, с. 37]. Кроме того,

Бруно считал, что в других мирах возможна такая же разумная жизнь как на Земле. В диалоге «О бесконечности, вселенной и мирах» он пишет: «Существуют ... бесчисленные солнца, бесчисленные земли, которые кружатся вокруг оси своих солнц, подобно тому как наши семь планет кружатся вокруг нашего солнца».

Церковь обвиняла Бруно не только в пантеизме, но и в признании той идеи Коперника, что Земля вертится вокруг своей оси и не является центром мира. Для церкви это было крайне нежелательным пересмотром религиозной картины мира. «Само существование этого “пункта обвинения”, – пишет Фантоли, – указывает на то, сколь серьезно были озабочены церковные власти противоречиями между учением Коперника и утверждениями, содержащимися в Священном Писании» [там же, с. 38].

Джордано Бруно еще больше способствовал распространению учения Коперника. Бруно считал вселенную единой и полагал, что в ней действуют

98

одни и те же законы. Если Аристотель и вслед за ним схоластическая философия настаивали на принципиальной неоднородности мира, в котором различаются земной и небесный миры (первый состоит из материальных стихий, а второй – из эфира), то Бруно полагал, что все пять элементов составляют вселенную и исключают пустоту. Мир находится в непрерывном внутреннем изменении, миры возникают и гибнут, то есть Бруно намечал учение об историческом развитии мира.

Свою теорию познания Бруно основывает на принципе сомнения,

согласно которому нельзя принимать на веру недоказанные положения, мнения церковных авторитетов, мнения большинства. Здесь он направлял свою критику прежде всего против средневековой схоластики. Для него только разум и опыт выступают теми основами, на которых можно строить познавательный процесс. Он пишет: «Что же касается свободных наук, то пусть удалится от меня привычка к вере и установлениям властей и предков и даже то общее мнение, которое... многажды и разнообразно сбивает нас с толку и вводит в

заблуждение, чтобы никогда в философии я не высказывался необдуманно и безрассудно, но в равной мере подвергал сомнению и то, что считается бессмысленным и нелепым, и то, что принимают как твердо установленное и очевиднейшее, коль скоро оно становится предметом рассмотрения» [9, с. 164].

Познание у Бруно выступает как единство чувственного освоения действительности и рациональное осмысление чувственного материала. Он отдает предпочтение разуму, так как ощущения могут давать несовершенные знания, и они не способны познать такие мировые сущности как субстанция,

сущность, бесконечность.

Ступенями познания являются: 1) ощущение (sensus), 2) рассудок (ratio),

3) разум (intellectus), 4) дух (animus). Ощущение дает смутные представления

(подобно тому, когда смотрим на мир через загрязненное стекло), которые углубляются благодаря рассудку, как будто на мир взглянули через раскрытое окно. Разум идет дальше и дает картину мира глубокую и яркую, но его превосходит дух, в котором высвечивается истина во всей своей полноте.

99

Процесс познания, согласно Бруно, бесконечен. В мире идет непрерывная борьба между силами добра и зла, знанием и невежеством. Человек, познавая мир, вносит вклад в дело добра.

Гуманизм эпохи Возрождения противопоставил средневековой мысли представление о всесторонне развитой личности. При этом гуманисты полагали, что человек не должен избегать наслаждений и земных радостей, он может быть счастлив в земной жизни.

Этика Бруно носит название «героического энтузиазма», о чем он повествует в одноименном диалоге [см.: 8]. Он направляет свою критику против религиозного аскетизма. Правда, в сочинениях Бруно есть страницы,

написанные против культа чувственных наслаждений, которые иной раз неумеренно провозглашали гуманисты. В этом видна противоречивость взглядов Бруно, но в целом его этическое учение было гедонистическим. Этот философ разуверился в ряде церковных догматов, в частности в догмате бессмертия души, и полагал, что человек смертен. Следствием такой установки Бруно было стремление убедить людей, что жизнь надо прожить не в страхе и самоистязании, а в активной деятельности. В диалоге «Изгнание торжествующего зверя» Бруно пишет: «В ожидании своей смерти, своего превращения, своего изменения, да не будет он [человек] праздным и нерадивым в мире!» [5, с. 10]. Под бессмертием же человека он понимал продолжение его мыслей и дел в будущих поколениях. Бруно отстаивал мысль,

что «...смерть в одном веке дает им жизнь во всех последующих веках» [8, с.

49].

В основе морали, которую предлагает Бруно, лежат труд, активность,

мужество, самоотверженность и семейный очаг. Бруно выступил против запрета на женщин применительно к монахам, считая, что у каждого должна быть жена.

Наказания за грехи не будет, считал Бруно, но он не призывал грешить.

Наоборот, его идеалом был добродетельный образ жизни. Под добродетельным образом жизни он имел в виду такой, который основан на этическом принципе,

100