История русской литературы. Вторая половина XIX века. Учебное пособие

Заключение

293

принято впервые по-настоящему и сознательно революцией 1789 г., ставшей «событием, примера которому история не знала»14.

«Только французская революция совершалась в сознании того, что существование людей должно быть в корне преобразовано разумом после того, как исторически обретенный образ, признанный дурным, будет уничтожен»15.

Такое отношение к миру и получило обозначение словом «мировоззрение». По мнению Хайдеггера, «немыслимым было средневековое <...> и абсурдным является католическое мировоззрение»16.

Для человека средневековья и католика мир создан Богом и потому у них не могло быть мировоззрения, предполагающего возможность переделать мир по их вкусу.

То новое отношение к миру, что потребовало для своего обозначения слово «мировоззрение», и породило различные и, казалось бы, далекие друг от друга явления — культурные, политические, государственные; события, идеи, институты.

Напомню, что реализм стал не только изображать действительность, но и объяснять ее, указав на источник зла в жизни человека, и тем самым открыл возможность сделать мир лучше через усовершенствование общественно-политического строя. Упомянутые нами диктаторы, от Марата, Робеспьера, Наполеона до Пол Пота, пришли к власти благодаря той же идее социально-исторического прогресса.

Прошедшая эпоха оставила в память о себе будущим поколениям два высказывания, ставшие лозунгами, т.е. призывом к действию, и потому в советское время их можно было встретить на стенах самых разных учреждений.

«Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело в том, чтобы изменить его»17. Разумеется, сейчас же возникает вопрос, как «изменять» мир, не зная достоверно, какой он: ведь философы объясняли его различно.

В. Мичурина, почти забытого ученого, сейчас вспоминают только в связи с его словами, воспринимаемыми когда-то с энтузиазмом, а сегодня приводимых как пример недопустимого отношения к природе.

«Нельзя ждать милостей от природы, взять их у нее — вот наша задача».

14Ясперс К. Смысл и назначение истории. — М., 1991. — С. 291.

15Ясперс К. Указ. изд. — С. 291.

16Хайдеггер М. Время и бытие. — М., 1993. — С. 51.

17Маркс К., Энгельс Ф. Тезисы о Фейербахе. Соч. — Т. 3. — С. 4.

Заключение

294

Закономерно создание нового мира требовало разрушения старых форм жизни, ее устоев и ценностей и прежде всего главного, всеопределяющего в жизни человека, общества и народов всех времен — религии, веры в Бога.

Эту особенность эпохи кратко и емко выразил Ницше в действительно им сказанных, но ему не принадлежащих словах: «Бог умер!»18, что привело современного человека к чувству бездомности. По мнению многих известных писателей и мыслителей, с французской революции 1789 г. в мир пришел пессимизм, порожденный потерей высших, абсолютных ценностей, придававших смысл жизни человека.

С самого начала революция 1789 года вызывала двойственное отношение: восторг, чувство освобождения и ужас, ощущение неизбежной катастрофы, пессимизм, причем, что особенно примечательно, нередко противоречивые чувства переживались одним человеком. Эта двойственность лежит на всей эпохе от 1789 до 1991 гг.

Как мы уже говорили, русский реализм в отличие от западноевропейского занялся исследованием и оценкой мировоззрений, т.е. как раз тем, что и было признано философской мыслью ХХ века тем особым духовным образованием, которое определило ход новой истории.

Пушкин с его необыкновенно широким взглядом и свободным умом сумел отнестись критически к эпохе, отказавшейся от религии как предрассудка и признавшей индивидуализм последней мудростью.

Романом «Евгений Онегин» он поставил задачу найти то, чем обладали прежние эпохи — смысл жизни, дающий человеку радость.

Лермонтов и Гоголь углубили ту колею, которую проложил Пушкин и по которой двинулась русская литература.

Герой Лермонтова — Печорин — вырабатывает свое собственное понимание мира, что невозможно было в прошедшие времена, и тем самым становится первым в ряду героев русского романа, занятых духовными исканиями. Но его система взглядов еще не вполне мировоззрение, поскольку в ней не установлена связь человека со всеобщим через историческое деяние, направленное на изменение мира, и герой не находит гармонии и счастья.

Первыми произведениями в русской литературе, герои которых руководствуются мировоззрением, предполагающим то особое

18См.: Гегель В.Ф. Феноменология духа // Соч. — Т. 4. — М., 1959. —

С.400. «Несчастное сознание» есть «скорбь, которая выражается в жестоких словах, что бог умер».

Заключение

295

отношение к миру, что и создало потребность в этом слове, стали романы Гончарова и Тургенева. В них появляется высшая ценность — прогресс, создающая единство произведений. Герои Гончарова и Тургенева обсуждают социальные проблемы: эмансипации женщины, крепостного права, просвещения, семьи, брака, что и дало основание отнести этих писателей к социальному реализму; его предпосылки и идеи будут главенствовать в истории и определять массовое сознание до 1991 года.

Вроманах Тургенева появляются первые революционеры и «нигилисты», число которых в русской литературе поражает и отличает ее от всех национальных литератур в Европе. Рудин, Инсаров, Базаров, Нежданов — у Тургенева; Волохов — у Гончарова; Лопухов, Кирсанов, Рахметов — у Чернышевского; герои «Бесов» — у Достоевского; герои «Некуда», «На ножах» — у Лескова; революционеры

в«Воскресении» Л. Толстого.

Вроманах социального реализма осознается недостаточность социальных идей в жизни человека, неспособность «социальности» дать ему то, что давала религия. Герой-революционер последнего романа Тургенева «Новь» (1877) кончает жизнь самоубийством, разочаровавшись в идее изменения социального строя как в смысле жизни.

Впериод социального реализма возникает идеологическое искусство Некрасова и Чернышевского, которые не исследуют идеи и мировоззрения, а пропагандируют идеи революции и социализма, как самые прогрессивные и гуманные, а Чернышевский — и как высшее и неоспоримое достижение науки. Их творчество пользуется намного большим успехом и влиянием, чем творчество всех остальных классиков русской литературы.

Роман Чернышевского «Что делать?» породил необыкновенно широкую полемику, став своеобразным центром литературы 60— 70-х годов, и способствовал тем самым появлению религиознофилософских произведений Л. Толстого и Достоевского.

Требование идеологических писателей к литературе заниматься только социальными проблемами вызвало к жизни поэзию так называемого «чистого искусства», которое отстаивало право поэтов писать о вечном — о любви, красоте природы, счастье и радости бытия. В поэзии Фета и Тютчева мы находим глубокие откровения о человеке, его положении в мире. Они были, в первую очередь, конечно, Тютчев, поэтами-философами и оказали сильное влияние на писателей религиозно-философского периода.

Достоевский и Л. Толстой в своем творчестве пошли против течения, против настроения и образа мысли «всего прогрессивного

Заключение

297

непостижимости жизни, — принципиально новое явление в искусстве, до сих пор выражавшем понимание жизни. Все новаторство и значение Чехова, его популярность в современном мире порождены изображением непостижимой жизни, что определило иной, чем у предшественников, проблемно-тематический круг (отчуждение, одиночество среди людей, «тоска по общей идее», непонимание между людьми, открытие героем, что он погубил жизнь и т.д.). Разумеется, потребовалась и новая поэтика: снизилась роль сюжета как главного средства художественного осмысления человеческой жизни; появились бессобытийные произведения; не стало иерархии героев; Чехов вводит в литературу особый конфликт — мнимый или ложный, и соответственно такой же новый прием мнимого противопоставления героев. Все это есть следствие новой природы чеховского героя, он перестает быть носителем сверхличного начала, он не представитель нравов, идей, мировоззрений. Характерна для Чехова тема — идеи и мировоззрения как источник ошибок и заблуждений, не потому что они неверны — писателя в отличие от предшественников совершенно не интересует их истинность или ложность, а в силу непонимания героем мотивов своего поведения, чему способствует идея, которая «гнет его в дугу». Его герои совершают самостоятельные поступки, что бывает крайне редко в его произведениях, не под влиянием идей, а движимые экзистенцией, общим чувством жизни. Ее (экзистенции) открытие в литературе и в философии ознаменовало поворот мировой мысли, переставшей создавать системы, выдвигать всеобъясняющие идеи и обратившейся к жизни, «жизненному миру».

Чтобы подчеркнуть отличие Чехова от других русских классиков XIX века, приведу цитату из его письма к писателю И.А. Леонтьеву (Щеглову).

«...Вы можете писать где и как угодно, мыслить хотя бы на манер Корейши20, изменять 1000 раз убеждениям и направлениям и проч., и проч., и человеческие отношения мои к Вам не изменятся ни на один гран...»21.

Убежден, что ни один другой русский писатель, о котором шла речь в нашей книге, не произнес бы таких слов. Как Чехов относился к идеям и мировоззрениям, из них ясно, а почему, мы знаем из его творчества.

Бунин — самый значительный русский писатель эпохи, наступившей после смерти Чехова, и потому именно в его творчестве

20Корейша — известный московский юродивый.

21Чехов А.П. Собр. соч. и писем: В 20 т. — М., 1949. — Т. 14. — С. 102.

Заключение

298

надо искать то сокровенное, что определяло историю русской литературы. От чего он решительно отказался, тем самым выявив, обнажив, что не является ее сущностью, а чему остался твердо верен, как основному, сущностному?

У Бунина еще усилилась мысль о непонятности жизни, что говорит о неслучайности ее у Чехова, благодаря чему граница, отделяющая их от предшественников, открывается ярче и определенней.

Втворчестве Бунина человека отличает «непонимание сугубое: непонимание ни мира, ни самого себя, окруженного им, ни своего начала, ни своего конца». Очевидно, что вопрос о переделке мира для всеобщего счастья таким образом снимается радикально, ясно, что писатель не принимает и традиционное, религиозное объяснение человека и мира, нравственное мироустройство, в конце концов справедливое. Разумеется, нельзя воспринимать слова о непонимании человеком себя и окружающего мира буквально. В действительности оно означает потерю только того полного знания, которое давала человеку религия на законном основании, а современность, отвергнув религию как предрассудок, дала в форме идеологии, не имеющей законного основания и неправомерно выдающей себя за науку.

Бунин с презрением и явным пренебрежением относился к современной мудрости, в виде мировоззрений и еще хуже, идеологий, предлагавших человеку тотальное, непререкаемое «научное» знание, и с любовью, благоговением почитал древние, религиозные заповеди.

«Аз есмь Господь Бог твой... Помни дни Господни... Чти отца и матерь твою... Не делай зла ближнему твоему... Не желай достояния его...» Вспомнив, проплывая мимо Синая, вечные слова заповедей, Бунин говорит: «Вот истинно незыблемый маяк человечества, столп

иоснование его бытия, престол законов, их же без кары не преступишь» («Воды многие»).

Казалось бы, писатель утверждает незыблемые религиозные истины, как Толстой и Достоевский. Но какая на самом деле колоссальная разница между ними!

В«Войне и мире» и «Братьях Карамазовых» божественные законы и истины воплощены в действительности, в поступках, действиях, судьбах отдельных лиц и народов, воссозданных в эпических произведениях, а у Бунина они преподносятся читателю всего лишь как личное мнение автора в лирическом произведении. Автор провозглашает истины в непостижимом мире. То, что для прошлых веков было достаточным для того, чтобы сделать мир и жизнь по-

Заключение

299

нятными, оказывается хотя и истинным, но недостаточным для современного человека.

Оставаясь верным традиции русской классики, Бунин берется за поиск смысла непонятной жизни в непонятном мире.

Как уже говорилось, Бунин выработал целостное, хотя и противоречивое мировоззрение, которое, если помнить о том главном, что вызвало к жизни само слово, правильнее было бы назвать антимировоззрением. Оно целиком порождено полемикой писателя с истинным мировоззрением, мировоззрением современности. По Бунину никакой истории нет, в своей сущности мир неизменен, человеческие поступки определяет не разум, не идеи, а иррациональные, зоологические силы, герой и сам автор обращены не в будущее, а в прошлое, главное не мысль, а чувство; вещественное, чувственное для него важнее духовного и т.д.

У Чехова герои никогда не действуют движимые идеей, мировоззрением, в отличие от его предшественников, у которых они являются главной, основной, если не единственной силой, определяющей жизнь и судьбу человека. Но у Чехова все же они присутствуют, но не в качестве предмета исследования, а как вспомогательное средство для достижения совсем иных целей, нежели у русских писателей социального и философско-религиозного периодов.

Бунин не испытывает никакого интереса к идеям и мировоззрениям; героев, движимых идеей, у него фактически нет, как нет и таких, которые ищут смысл жизни или страдают от его отсутствия. Здесь он, кажется, совершенно порывает с традицией, но в действительности обнаруживает глубинную ее сущность, состоящую в оправдании жизни, в поиске той ценности, которая делает жизнь не только переносимой, но желанной и радостной. Здесь он единодушен с Толстым и Достоевским. Также в духе русской классической литературы Бунин признает неотъемлемыми свойствами существования человека сознание, чувство связи его со всеми людьми, когда-либо жившими и живущими; наличие в мире трансцендентного, недоступного познанию человека, но совершенно несомненного и реального, участвующего в его судьбе.

По мнению Бунина, «человеческое сердце» всегда «отказывалось верить в смерть, а верило только в жизнь. Все пройдет — не пройдет только эта вера!»

Дальнейшее развитие русской литературы подтверждает справедливость определения времени с 1789 по 1991 г. как эпохи революций, и теперь можно добавить: идеологий и мировоззрений.

Заключение

300

После революции 1917 г. русская литература вновь обрела мировое значение, утраченное ею в так называемый «серебряный век», когда на первый план вышел модернизм, который так же, как и революционная идеология, представил себя как высший плод всей истории и не мог критически отнестись к стремлению современности произвольно распоряжаться сущим, поскольку сам был одержим идеей прогресса в самой уродливой форме.

На долю русских писателей этого времени выпал страшный опыт гражданской войны, концлагерей, непрерывных репрессий, невиданного подавления свободы, порожденных безумным разгулом идеологии.

Они естественно продолжили традицию литературы XIX в., поскольку то, что они узнали, было окончательным итогом, результатом действия тех идей, возникновение и развитие которых было не только отражено, но исследовано и глубоко осмыслено русской классикой, в чем и состояла ее «специализация».

Все лучшее, что было создано русскими писателями после революции 1917 г. и получило мировое признание, посвящено или критике идеологии, или изображению тех бед и несчастий, к которым она привела.

Вромане Е. Замятина «Мы», ставшем первой в ХХ веке антиутопией, характернейшего для эпохи идеологий жанра, дана картина тоталитарного государства. Книга в КЛЭ названа злобным пасквилем на Советское государство22.

В. Набоков, по его словам, «вынес окончательный приговор русскому и немецкому тоталитаризму»23 в своих романах «Приглашение на казнь» и «Под знаком незаконнорожденных».

Впоследнем, как признается писатель, он воспользовался «отрывками из речей Ленина и ломтями советской конституции, и грязным языком нацистской пропаганды»24, названными им «отвратительными образцами».

«Тихий Дон» М. Шолохова и «Доктор Живаго» Б. Пастернака с разных позиций раскрыли трагедию гражданской войны в России.

А. Платонов в гениальных «Чевенгуре» и «Котловане» передал трезвое критическое восприятие народным сознанием идеи и практики построения коммунистического общества. Писатель был назван великим вождем и лингвистом сволочью, что вполне можно

22КЛЭ. — М., 1964. — С. 987.

23Набоков о Набокове и прочем. Интервью, рецензии, эссе. — М., 2002. — С. 275.

24Набоков В. Предисловие к роману «Под знаком незаконнорожден-

ных».