История русской литературы конца XIX — начала XX века (Серебряный век). Учебное пособие

Символистская проза

Новая жанровая форма романа, за которой позднее закрепилось определение «роман-миф», формируется в прозе русских символистов. У истоков нового жанра стоит проза Д. Мережковского (трилогия «Христос и Антихрист»), Ф. Сологуба («Мелкий бес»), А. Белого («Петербург»). Символический роман-миф, с одной стороны, ориентирован на традицию реалистического романа XIX в. (в нем сохраняется конкретно-исторический облик эпохи, типизация, психологизм), а с другой, вступает с ней в полемику. Новая система письма отличается полифоничностью и многоуровневостью. Авторы романа-мифа стремились создавать такие тексты, в которых просвечивали бы друг сквозь друга разные планы бытия. Ученые описывают разное количество планов или уровней романа-мифа. Так, З. Г. Минц отмечает двойственную структуру текстов романамифа: «Первый уровень — план выражения — картины современной или исторической жизни, второй уровень — план содержания, где изображенное соотнесено с каким-либо мифом. Таким образом, миф получает функцию “языка”, “шифра-кода”, проясняющего тайный смысл происходящего»40. По мнению Т. И. Подкорытовой, роман-миф имеет «трехэтажную» вертикальную структуру: современность — история (прошлое) — космос (универсальные законы бытия). «Нижний уровень структуры (внешний, фактографический, фабульный) — это и есть собственно романный уровень. Но конк-

40 Минц З. Г. О некоторых «неомифологических» текстах в творчестве русских символистов // Минц З. Г. Блок и русский символизм: Избранные труды :

в 3 кн. Кн. 3. Поэтика русского символизма. СПб., 2004. URL: http://www.ruthenia. ru/mints/papers/neomifologich.html (дата обращения: 19.08.2019).

31

ретно-историческая ситуация понимается как частный вариант универсального бытия космоса. В основе символистской историософии лежит характерная для мифа идея вечного возвращения: история лишается своей специфики, своих собственных законов развития, на нее переносится закон природно-космической цикличности <...> Идея цикличности исторических событий означает, что в прошлом уже была эпоха, событие, ситуация, аналогичные современности»41. Второй слой романа-мифа на уровне поэтики проявляет себя через систему цитат и литературных аллюзий, отсылающих к текстампредшественникам, помогающим пояснить смысл происходящих в настоящем событий и психологию героя.

Образцово-символистким романом, где формируется зрелая система модернистского письма, является роман Ф. Сологуба «Мелкий бес» (1902, изд. — 1905). «Роман посвящен современной жизни русской провинции, насыщен социальными, идеологическими, культурными, бытовыми, речевыми деталями, рисующими жизнь мелких чиновников захолустного городка»42. Это изображение дано

втрадициях Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Чехова. Связь с жизненным материалом так велика, что после выхода романа в ход пошло слово «передоновщина» как олицетворение опасного социального зла. Но событийно-бытовой уровень в романе не главный, это «дивная на вид декорация» (Сологуб). «Бытовой уровень содержания

в“Мелком бесе” призван выразить авторское представление о земной жизни как о “темном мире неживого бытия”. Назначение этого уровня — ...вызвать общее ощущение абсурдности»43. З. Г. Минц, Н. В. Барковская отмечают, что герои романа — «не вполне живые люди,к нимнельзяподходитьс обычнымичеловеческимимерками. Почти в каждом персонаже есть что-то механическое, неорганическое. <…> Большинство героев склонны к бесконечному механическому повторению однообразных действий...»44. Таким образом, «со- бытийно-бытовой уровень содержания, утрачивая важность исто-

41Подкорытова Т. И. Серебряный век русской литературы... С. 32–33.

42Барковская Н. В. Поэтика символистского романа : дис. ... канд. филол. наук. Екатеринбург, 1996. С. 128.

43Там же. С. 134.

44Там же. С. 135.

32

рических и социальных параметров, начинает восприниматься как извечная “демоническая игра, забава рока с его марионетками”»45. Интересным кажется замечание Н. В. Барковской, что за этими повторяющимися русскими типами («“мертвые души” и “органчики” городаГлупова»),становящимисяв пространстверомана«всёболее идиотичными и пошлыми», «речь идет... о вырождении русской нации в целом»46.

Влитературоведении соприсутствуют разные стратегии прочтения романа «Мелкий бес»47. Многие исследователи отмечают, что герой романа А. А. Передонов, провинциальный учитель словесности, не столько образ человека в времени, сколько герой сугубо литературный, ткань романа пропитана явными и скрытыми реминисценциями. Передонов соотносим с гоголевским Башмачкиным, Голядкиным из «Двойника» Достоевского, чеховским Беликовым и др. Автор делает его замыкающим лицом в долгой цепи «маленьких людей». По словам В. В. Полонского, «в “Мелком бесе”...подвергаетсядеконструкциицентральнаялитературнаямифологема русской классики — образ “маленького человека”. Уже

вчеховском “Человеке в футляре” он в значительной мере меняет свой знак — и это примета времени. Гоголевская шинель, гуманистический символ теплого защитного кокона несчастного существа

вхолодном мире, к рубежу веков превратится в беликовский футляр — жутковатый символ, панцирь вырождающегося существа, всячески скрывающегося от царящей вокруг “живой жизни”. Сологубовский Передонов непосредственно соотнесён с Беликовым Чехова — и в “Мелком бесе” по законам уже модернистской поэтики доводится до логического конца процесс развенчания “малости” “маленького человека”48.

Вромане Сологуба в образе главного героя соединяются темы «маленького человека» и ««демонизма» (название романа, литера-

45Барковская Н. В. Указ. соч. С. 135.

46Там же. С. 135–136.

47См. изложение разных подходов в статье Полонского В. В. Поэтика Ф. Сологуба: основные принципы, мифологические образы, литературные аллюзии // Известия РАН. Серия Литературы и языка. 2016. Т. 75. № 2. С. 14.

48Там же.

33

турные аллюзии). Т. И. Подкорытова, В. В. Полонский отмечают, что подход Сологуба к построению образа Передонова связан с рецепцией гоголевской концепции демонического в культуре Серебряного века. Д. С. Мережковский в статье «Гоголь и черт» замечает, что проза Гоголя являет собой итог измельчания русского «бесовства», причина измельчания — распространение «беса» вширь, демоническое становится повседневностью, это воплощение срединности, серости, непримечательности49. По мысли Т. И. Подкорытовой, Ф. Сологуб еще более заостряет эту проблему: если сумасшествие пушкинского Германа («Пиковая Дама») — это еще трагедия, то безумия Передонова никто на страницах сологубовского романа не замечает, его агрессивность воспринимается как норма, его страхи вызывают смех. В отличие от Гоголя, в прозе которого еще есть грань, отделяющая человека от сферы «потусторонней нечисти», Сологуб стирает границу между человеком и бесом. Сологубовский герой, лишенный поддержки божественного Разума, переживает «древний ужас» перед лицом неоформленного хаоса, перед жизнью, в которой нет ни целесообразности, ни ка- ких-либо устойчивых оснований50. В Передонове писатель отразил трагизм человеческой мысли — невозможность проникновения в сущность окружающей противоречивой действительности, принципиально непознаваемого алогичного материального мира. Такой взгляд на мир сформировался у автора под влиянием философии пессимизма А. Шопенгауэра.

Объективацией бесовского начала, которым одержимо сознаниеПередонова,сталаНедотыкомка —авторскаямифологема,вос- ходящая к фольклорным истокам — бесформенный, неуловимый морок-перевертыш, воплощение энтропийного распада (В. В. Полонский), воплощение хаотического начала бытия (З. Г. Минц), символ жизни-хаоса, бредовое видение, знаменующее распад человеческойдуши(Т. И. Подкорытова).ОбразНедотыкомкиявляется наиболее ёмким и концентрированным средством изображения материального мира в романе. Недотыкомка — это действитель-

49См. подробнее Подкорытова Т. И. Серебряный век русской литературы...

С. 34–35; Полонский В. В. Поэтика Ф. Сологуба... С. 14–15.

50Подкорытова Т. И. Серебряный век русской литературы... С. 34–35.

34

ность, являющаяся лишь иллюзией, маей, она постоянно меняет облик, морочит человека своей изменчивостью и неуловимостью.

В романе присутствует параллельная сюжетная линия Людмилы — Саши Пыльникова, которая задумывалась автором как альтернативная. «“Через систему отсылок к языческой культуре… Сологуб делает мир Людмилы и Саши миром дионисически аморальной красоты, произвола и творческого порыва»51, который противостоит передоновскому миру. Но в итоге попытка Людмилы внутри существующего мира устроить свою сказку, красивую легенду всё же не удалась. В. В. Полонский считает, что Сологуб в итоге «развенчивает утопию спасительной Красоты и первозданности. Она оказывается иллюзией. И Саша, и Людмила также причастны лжи и кажимости. Их “любовь” в конце концов предстает транскрипцией передоновщины. В результате сюжетная линия эротической утопии преобразуется в символический миф гностического типа о неизбежном попрании и гнусном перерождении Красоты... в мире, где передоновское безумие — норма»52.

Материалы к лекции

Ф. Сологуб

***

Недотыкомка серая Всё вокруг меня вьётся да вертится, —

То не Лихо ль со мною очертится Во единый погибельный круг?

Недотыкомка серая Истомила коварной улыбкою,

Истомила присядкою зыбкою, — Помоги мне, таинственный друг!

51Барковская Н. В. Поэтика символистского романа... С. 147.

52Полонский В. В. Фоэтика Ф. Сологуба... С. 15.

35

Недотыкомку серую Отгони ты волшебными чарами,

Или наотмашь, что ли, ударами, Или словом заветным каким.

Недотыкомку серую Хоть со мной умертви ты, ехидную,

Чтоб она хоть в тоску панихидную Не ругалась над прахом моим53.

1899

Рекомендуемая литература по теме

Ф. Сологуб

1.Багно В. Е. Томленья духа о душе и теле (Сологубовский миф о Дульцинее и его истоки) // Багно В. Е. Русская поэзия серебряного века и романский мир. СПб. : Гиперион, 2005. 230 с.

2.Ерофеев В. На грани разрыва («Мелкий бес» Ф. Сологуба на фоне русской реалистической традиции) // Вопросы литерату-

ры. 1985. № 2. С. 140–158.

3.ПустыгинаН.Г.Символикаогняв романеФ. Сологуба«Мел-

кий бес» // Блоковский сборник. IX. Тарту, 1989. URL: https://www. ruthenia.ru/document/535453.html (дата обращения: 19.08.2019).

4.Розенталь Ш., Фоули Х. П. Символический аспект романа Ф. Сологуба «Мелкий бес» // Русская литература ХХ века: Исследования американских ученых. СПб., 1993. С. 6–23.

5.СилардЛ. ПоэтикасимволистскогороманаконцаXIX —на-

чала ХХ в. (В. Брюсов, Ф. Сологуб, А. Белый) // Проблемы поэтики русского реализма ХIХ в. Л., 1984. С. 265–284.

6.Сологуб Ф. К. Мелкий бес / изд. подгот. М. М. Павлова.

СПб., 2004. 890 с. (Литературные памятники).

А. Белый

1. Андрей Белый. Проблемы творчества: статьи, воспомина-

ния, публикации. М., 1988. 830 с.

53 Сологуб Ф. Звезда Маир : стихотворения. М. : Летопись, 1998. С. 99.

36

Акмеизм

В1910-е гг. происходит кризис и распад символизма как литературной школы. На смену ему приходят постсимволистские течения — акмеизм и футуризм.

В1911 г. под руководством Н. Гумилева и С. Городецкого был организован «Цех поэтов», из будущих акмеистов в него входили А. Ахматова, М. Зенкевич, О. Мандельштам, В. Нарбут. На первых порах объединение было «беспартийным», но довольно скоро определилась линия противостояния символизму. Как своего предтечу и учителя акмеисты почитали одного из самых оригинальных поэтов Серебряного века И. Анненского, в их среде формируется посмертный культ этого поэта54. Н. Гумилев в рецензии на «Кипарисовый ларец» писал: «Искатели новых путей на своем знамени должны написать имя Анненского, как нашего “Завтра”». На роль Анненского как Учителя указывала и А. Ахматова, по ее словам, после чтения «Кипарисового ларца» она «что-то поняла в поэзии»55.

В1913 г. в журнале «Аполлон» выходят статья Н. Гумилева «Наследие символизма и акмеизм», С. Городецкого «Некоторые течения в современной русской поэзии» (где новое направление именовалось адамизм) — манифесты акмеизма. В этом же году была написана статья О. Мандельштама «Утро акмеизма». Само

54См. об этом Тименчик Р. Поэзия И. Анненского в читательской среде 1910-х гг. // А. Блок и его окружение. Учен. зап. Тарт. ун-та. Вып. 680. Блоковский сборник VI. Тарту : Тартуский гос. ун-т, 1985. С. 101–116.

55Ахматова А. А. Автобиографическая проза // Литературное обозрение. М., 1989. № 5. С. 11.

38

слово акмеизм происходит от греческого άχμη — высшая степень чего-либо, цвет, цветущая пора. Программа акмеистов — это приятие мира, утверждение ценности земного бытия, посюсторонность, первозданность, конкретность, вещественность, мастерство. В своих манифестах акмеисты декларировали реабилитацию вещного мира, посюсторонней реальности. С. Городецкий писал: «Борьба между акмеизмом и символизмом <...> есть, прежде всего, борьба за этот мир, звучащий, красочный, имеющий формы, вес и время, за нашу планету Землю»56. По словам Н. Гумилева, новое поэтическое направление берет на себя задачи примирения мистического символа с романским ясным четким стилем. Акмеисты отказываются от поэтики соответсвий: «Символизм, в конце концов, заполнив мир “соответствиями”, обратил его в фантом, важный лишь постольку, поскольку он сквозит и просвечивает иными мирами, и умалил его высокую самоценность. У акмеистов роза опять стала хороша сама по себе, своими лепестками, запахом и цветом, а не своими мыслимыми подобиями с мистической любовью или чем-нибудь еще»57. Ему вторит О. Мандельштам: «А = А: какая прекрасная поэтическая тема. Символизм томился, скучал законом тождества, акмеизм делает его своим лозунгом и предлагает его вместо сомнительного a realibus ad realiora»58.

В. М. Жирмунский в статье «Преодолевшие символизм» (1916) отмечает, что для поэтов молодого поколения характерны живописная, графическая четкость образов в противоположность музыкальностисимволистов,эмоциональнаясдержанностьи большая рассудочность, подбор точно вымеренных и взвешенных слов, конкретность лирических переживаний.

Широко известно определение О. Мандельштама: «Акмеизм — это тоска по мировой культуре». Дело в том, что акмеисты «искали новый по сравнению с детерминизмом в реализме и ми-

56Городецкий С. Некоторые течения в современной русской поэзии // Литературные манифесты. От символизма до «Октября» / сост. Н. Л. Бродский

иН. П. Сидоров. М., 2001. С. 122.

57Там же.

58Мандельштам О. Утро акмеизма // Собр. соч. в 4 т. Т. 1. Стихотворения. Проза / сост. и коммент. П. Нерлер и А. Никитаева. М., 1993. С. 180.

39

фологизмом в символизме тип связи человека и мира»59. Человек в представлении акмеистов — это человек «культурный». Культура мыслилась как духовное начало, противостоящее хаосу и катастрофе. «Тоска по мировой культуре» обусловила особую поэтику акмеистского текста — поэтику цитации, это поэтика использования «чужого слова», включение в текст стихотворения цитаций, реминисценций и аллюзий из текстов других авторов, явный или скрытый диалог с предшествующей культурой. Культура, по словам О. Мандельштама, «шестая стихия», она не умирает, разные культурные пласты продолжают жить в настоящем, поэты — собеседники на «воздушных путях» лирики. Важнейшей категорией становится категория Памяти. Свою эпоху вслед за И. Анненским акмеисты воспринимали как закат культуры Слова, отсюда стремление заострить, выделить через цитатность предшествующие смыслы культуры. Н. В. Барковская справедливо отмечает, что «чрезвычайно насыщенная культурными ассоциациями “филологическая” поэзия акмеистов словно “упаковала” культурный багаж накануне катастрофической варваризации общества»60.

В современном литературоведении вопрос о том, состоялся или нет акмеизм как полноценное поэтическое течение является дискуссионным, основные достижения акмеизма в области поэзии связываются с творчеством А. Ахматовой и О. Мандельштама.

Материалы к лекции

И. Анненский

Яна дне

Яна дне, я печальный обломок, Надо мной зеленеет вода.

Из тяжёлых стеклянных потёмок Нет путей никому, никуда…

59Барковская Т. В. Поэзия «серебряного века» : учеб. пособие. Екатерин-

бург, 1999. С. 82.

60Там же. С. 84.

40