Жить в России на рубеже столетий. Социологические очерки и разработки

лишь о трех возрастных совокупностях опрошенных: до 25 лет («дети»), от 40 до 50 лет («родители») и старше 60 лет («деды»), причем сопостав лять их ответы по пяти укрупненным регионам страны — Москва

иС. Петербург; европейская часть России (Север и Юг); Предуралье

иУрал; Сибирь и Дальний Восток. Величина каждой обследуемой со циально демографической группы при этом достаточно высока и ко леблется от 1100 до 7200 учетных единиц1. Масштаб обобщения, конеч но, тоже достаточно велик, но основные тенденции в поколенческих

ирегиональных распределениях ответов проследить, как представляет ся, все таки можно. Другое дело, что нижеследующие наблюдения

ивыводы на их основе должны быть далее развиты и уточнены.

Впорядке первого подступа к проблеме сравнивались ответы рес пондентов лишь по нескольким «диагностическим» комплексам во просов: отношение к экономическим реформам («продолжать — пре кратить»); общая оценка своей нынешней ситуации («все не так плохо

иможно жить» и т.д.); душевой доход, оценка своевременности сегод ня крупных покупок, имущественная обеспеченность (наличие в лич ном пользовании различных предметов цивилизованного быта, техни ческих удобств); уровень социально экономической напряженности в месте проживания, по оценке опрошенных, и готовность самих рес пондентов участвовать в массовых выступлениях против роста цен, падения уровня жизни. Ограничусь для примера крайними точками соответствующих оценок по некоторым вопросам анкеты (табл. 1) (в % к группам по возрасту в каждом регионе).

Таблица 1

Отношение респондентов к реформам и к крупным покупкам

1 Данные рассчитаны М.В. Пчелиной.

Уже здесь видно, что разница оценок между респондентами разных поколений в одном регионе (т. е. между соответствующими парами) существенно ниже, чем между респондентами одного поколения в разных регионах России, точнее — в крайних точках шкалы, в столи це и в регионах, «в центре» и «на периферии» (в пределах каждой па ры). Межпоколенческие колебания если вообще и заметны, то опять таки лишь в столице. Эта тенденция сохраняется и в ответах на другие вопросы мониторинга (табл. 2).

В оценках социальной напряженности и готовности к выражению протеста против экономической политики правительства поколенчес кие вариации в пределах региона вообще отсутствуют. Здесь работает лишь региональный фактор, но работает на первый взгляд парадок сально. Подобные массовые выступления максимально вероятны, по оценкам москвичей и петербуржцев, в их городах (чуть выше 1/3 в каждой возрастной группе здесь оценивают их как «вполне воз можные», около 1/2 — как «маловероятные») и минимально вероятны на Севере (24 и 58–59% соответственно). Готовность же самому участ вовать в акциях протеста у столичных жителей, напротив, минималь на (на уровне 10–12% для респондентов разных поколений), во всех других регионах практически совпадает с оценкой возможности по добных действий, а наиболее высока (около 1/3 опрошенных) среди населения Сибири и Дальнего Востока.

С известной долей условности можно сказать, что в столице недоволь ство — элемент общественной атмосферы, а она во многом производна от всей работы массовых коммуникаций и, что естественно для центра социума по его функциональной роли, многократно ими уплотняется, конденсируется. Но тем самым тревоги и фрустрации получают выраже ние, обретают «язык», их неподконтрольный, полубессознательный гне тущий эффект снижается. На периферии же, где механизмы выражения, опосредования, смягчения подобных напряжений, как и развитые воз

пы россиян (включая образование, мобильность, бо~льшую свободу от советских ментальных стереотипов), наталкивается на ригидную со ветскую структуру общества в ее социально пространственном и со циально временном выражении. Можно сказать, что социальные

икультурные преимущества, основания статуса и престижа, начала дифференциации социума как в их временном (возрастном), так

ив пространственном (например, урбанизационном) аспекте накап ливаются, становятся заметными и, наконец, ощутимо действующими лишь «общим весом», как бы естественным, стихийным «обвалом»

ина самых крайних точках соответствующих шкал, среди самых моло дых и только в столице.

Изменения есть, идут они и сейчас, и никакого «заклятого круга», «вечного повторения» я тут не вижу. Но поскольку независимые авто ритетные элиты, их многообразие и взаимосвязь в обществе практи чески отсутствуют (а центральная власть их не заменяет и заместить не может), то десятилетиями, как бы в естественном ритме набиравшие ся импульс и потенциал перемены точно так же «стихийно» и долго распространяются и усваиваются всем громоздким социальным «те лом». В «центре» тем временем переживается перехват инициативы, ощущается потеря темпа, растет чувство рутины, застоя, «остановки часов», «прекращения истории». При этом первоначальные носители инноваций, исходный контекст, функциональная семантика и нагруз ка сдвигов, не поддержанные сложной системой «шлюзов» и перехо дов, достаточно быстро меняются вплоть до полной неузнаваемости, так что проследить звено за звеном, связать их становится возможно лишь ретроспективно (отсюда — возобновляющаяся раз за разом, при каждом шаге, борьба новых претендентов на лидерство и господ ство за «подлинное прошлое»). В этом смысле в России — как в об ществе, так и в культуре — точнее, видимо, говорить не об ускорен ном, а, напротив, о весьма заторможенном, постоянно блокируемом развитии, своего рода «спазмах движения». Институциональное удер жание и передача динамического импульса по прежнему остаются для социума нерешенной задачей.

Одно из ее наиболее болезненных выражений, наряду с поколен ческим разрывом, — резкий перепад между центром и периферией, да же «отталкивание» их друг от друга, воспроизводство конфликта, от вержение чужих, новых форм и стандартов жизни, можно сказать, «трансляция ненакопления социального и культурного “капитала”»1. Нужно, однако, уточнить движущие силы и характер этого процесса, без чего сам вопрос о регионализации теряет смысл. Отмеченной точ

1 Гудков Л., Дубин Б. Интеллигенция: Заметки о литературно политических иллюзиях. Москва; Харьков, 1995. С. 186–187.

кой в паре «центр–периферия» выступает центр. В этом плане болевая зона нынешнего российского общества в его пространственном аспек те, видимо, все таки не регионы, а структура и содержание «целого» — место постсоветской России в современном мире на рубеже третьего тысячелетия. Принципиальная неопределенность этих самых общих границ самоидентификации и «внешнего» соотнесения, равно как

исудорожные попытки подобные смысловые рамки на правах «особо го пути» наскоро утвердить и даже навязать, определяли в последние пять лет и поведение властных «верхов», и в немалой степени массовые настроения россиян (прежде всего — старших поколений).

На разных уровнях общества этот комплекс вопросов приобретал, понятно, свой смысловой разворот. Для населения, прошедшего, как показывают данные ВЦИОМ, через период болезненного националь но государственного самоуничижения («мы хуже всех»), все большее значение стала иметь символическая причастность к «малой родине». Для начальства «на местах», в начале пробовавшего было разыграть кое где карту национального суверенитета (к примеру, в Татарстане), «московская» риторика великой державы и государственных интере сов России по мере все большего одряхления и склероза центральной власти, в ходе имущественной приватизации, при укреплении локаль ных предпринимательских структур (из за сырьевого характера рос сийской экономики и по слабости общероссийского рынка накрепко завязанных на «свои» территории) стала сменяться риторикой регио нализации. Здесь важно, во первых, видеть последовательность мак росоциального процесса («сползание» проблематики идентификации из центра к периферии с соответствующими трансформациями сим волики, семантики, инициативных групп их носителей, трансляторов

ит.д.). А во вторых, не смешивать совпадающие до поры до времени

итесно, вплоть до мимикрии, срастающиеся на якобы одной пробле ме — скажем, на «регионализации России» или, напротив, «реинтег рации СССР» — интересы и ценности самых различных институтов

игрупп, в которых к тому же переплетены официальные и приватные точки зрения, демонстративные и «домашние» оценки, позиции, дек ларируемые «по случаю», и рутинное повседневное поведение.

МОЛОДЕЖЬ И ИДЕОЛОГИЯ СЕГОДНЯ*

Молодежь — наименее идеологизированная и идеологически воз бужденная из групп, составляющих современное российское общест во. И это понятно. С одной стороны, это связано с общими функция ми идеологии1 и с положением молодежи в любом обществе, с дру гой — с особенностями расстановки социальных сил, идеологически мобилизованных групп в нынешней России и реакцией молодежи на них.

Если, вслед за К. Манхеймом, видеть в «идеологии» совокупность идей и ценностей, которые призваны закрепить, защитить, увекове чить обретенные той или иной группой позиции, достигнутый ею ста тус, ее место в сложившемся разделении господства и прежде всего — политической власти через обращение к конструируемому «прошло му», символическое «владение историей» (в этом смысле любая упоря доченная, то есть писаная, история есть история не просто выживших, но и победивших2), то большинство перечисленных характеристик группового социального существования молодежь редко когда может отнести к себе. Время молодежи — скорее, будущее, и от нее право мерней ждать (опять таки по Манхейму) «утопических» проекций и выбросов. Ситуация же собственно российской молодежи складыва

* Опубликовано в кн.: Куда идет Россия?.. Общее и особенное в современном развитии. М., 1997. С. 291–302.

1 Об очередном срочном «запросе» на единоспасающую идею, обращенном властью к идеологическому сословию, см. в материалах круглого стола в июле 1995 г.: Постсоветское искусство в поисках новой идеологии // Искусство кино. 1996. № 2, 6, 9 (соображения автора на сей счет изложены в № 9. С. 168–171).

2 См. об этом: Certeau M. de. L’ e~criture de l’histoire. P., 1993. P. 63–120.

лась в последние пять шесть лет так, что, намного быстрей иных воз растных групп освободившись в конце 80 х — самом начале 90 х гг. от демонстративной и декларативной лояльности в отношении офи циальных советских лозунгов и догм, от пиетета перед символикой державного величия, государственного превосходства, миссионер ской исключительности, молодые люди заметно дистанцировались от миров политики и идеологии как таковых. Эти области деятельности

изоны значений связались в сознании молодежи с образами старших

и«совков», а привлекательными в смысле приложения сил, нынеш них занятий и завтрашних перспектив стали сферы бизнеса и эконо мического успеха, с одной стороны, досуга, развлечений, «массовой культуры» (во многом связанные с Западом и/или помеченные значе ниями западного) — с другой. По опросам ВЦИОМ последних лет не трудно проследить, что именно две эти сферы лидируют в представле ниях молодежи о желаемой профессии и образовании, о своих пре имуществах сегодня и т. д.

Кроме того, ни одна из конкретных идеологических систем, худо бедно сформулированных наново и хоть с какой то яркостью, в ка ком то социальном масштабе выраженных в 1990 е гг. — комму но социалистическая уравнительная, державно миссионерская, почвенническо националистическая (большую степень близости их

изаявляющих о верности им деятелей сейчас не обсуждаю) — не ока залась сколь нибудь близка ни лидирующей, наиболее активной час ти, ни количественно большой группе российской молодежи. Это продемонстрировали выборы 1995–1996 гг., это же показывают регу лярные опросы ВЦИОМ (ниже использованы материалы вциомов ских исследований 1994–1996 гг., за «молодежь» приняты респонден ты в возрасте до 24 лет). В абсолютном и даже подавляющем боль шинстве молодежь России придерживается самого общего набора либеральных ориентиров, прореформаторских установок и персо нальных симпатий.

Рынок и демократия. От половины до двух третей молодежи предпо читает рынок в экономике.

Какая экономическая система, на ваш взгляд, лучше? (апрель–май 1996 г., 1600 опрошенных в % к группам по возрасту)

Предпочтения молодежи легко объяснимы. Больше половины опрашиваемых нами молодых людей, по их оценкам, получили сейчас возможность увеличить свои доходы, лишь около трети пока не суме ли этого сделать (соответствующие данные по стране выглядят в сред нем как 20 к 65). Приведу динамику этих самооценок молодежи за первую половину 1996 г. (табл. 1).

При этом подавляющее большинство опрошенных молодых людей не отнесешь к богатым: 87% опрошенной молодежи обычно имеет при себе, в пересчете, меньше 20 долларов наличными. Но важно тут, по моему, другое: позитивно — как «своя» — воспринимается вся сфе ра, связанная с заработком и достатком, и даже незначительные дос тижения здесь дают заметный положительный эффект, эмоциональ ный настрой, подкрепление усилий. По данным опроса «Советский человек 2» (ноябрь 1994 г., 3000 опрошенных), именно для молодежи появление богатых, состоятельных людей — важная характеристика перемен, происшедших в России за последние годы. Это «важно» для 53% молодых респондентов, а «неважно» — для 35% (в среднем по России соответствуюшее соотношение оценок выглядит в лучшем случае как 40% к 40 при 20% воздержавшихся)1.

За демократию западного образца в политическом укладе России высказывается опять таки свыше половины молодежи (среди населе ния в целом меньше четверти), тогда как за «советскую систему» — меньше 10% (среди россиян в целом — 40%, а в старших группах и до 60%). Приведу данные на апрель–май 1996 г. (табл. 2, 3, 1600 опрошен ных, в % к группам по возрасту).

1 По данным Т.И.Заславской, около двух пятых всех занятых в России средним и крупным бизнесом — люди до 30 лет, в большинстве — мужчины (см.: Заславская Т.И. Структура современного российского общества // Экономи ческие и социальные перемены: Мониторинг общественного мнения. 1995. № 6. С. 9). Сводку данных об отношении молодежи к успеху, деньгам, достат ку см.: Дубин Б. Эта нынешняя молодежь // Этика успеха. 1996. № 8. С. 33–41.

Беспокоящие проблемы и интегративные символы. Уровень фоновой тревожности у молодежи, как и ее обеспокоенность теми или иными конкретными социальными проблемами ниже, чем у более старших групп и чем в среднем по России. Из острых проблем сегодняшнего общества молодежь больше других групп беспокоили в течение двух последних лет, как правило, Чечня, состояние экологии и — уже в по следние месяцы 1996 г. — обострение национальных отношений. Уро вень обеспокоенности всеми остальными проблемами у молодежи за метно ниже, чем у более старших групп и в среднем по населению (особенно расходятся показатели обеспокоенности падением произ водства и социальным расслоением общества).

При этом ни один из программных общесоциальных лозунгов (идейных комплексов) постоянно предъявляемого респондентам списка не собирает на протяжении по крайней мере трех последних лет свыше 15% ни среди населения в целом, ни тем более среди моло дых респондентов (попросту говоря, не в состоянии объединить об щество). Налицо явный и устойчивый спад мобилизованности в стра не, в том числе — деидеологизация населения. Приведу данные объе диненного мониторинга 1994–1995 гг. (табл. 4, выборка: мониторинги 1994 4, 1994 8, 1995 9, суммарное число опрошенных — 8300).

Таблица 4

Какая идея могла бы сейчас скорее всего объединить российское общество? (В % к группам по возрасту, приводятся только статисти8 чески значимые ответы; здесь и далее в списках идейных позиций и ценностных качеств они упорядочены от наиболее к наименее зна8 чимым для молодежи)

1) стабильность; 2) законность и порядок; 3) достойная жизнь; 4) богатство, процветание; 5) возрождение России; 6) сильная держава; 7) равенство и справедливость; 8) социальная защищенность; 9) затрудняюсь ответить

Принципиальные сдвиги в ориентациях населения и разных его возрастных групп, включая молодежь, хорошо видны, если сравнить приведенную таблицу с данными об общих ценностных предпочтени ях и повседневных ориентирах (табл. 5, ноябрь 1995 г., 1600 опрошен ных, в % к группам по возрасту).

Позиций, которые однозначно предпочитают молодые респонден ты, а остальные возрастные группы выбирают по убывающей (т.е. ко торые дифференцируют население и отличают именно молодежь), всего пять, приведу их по порядку значимости: успех, профессиона лизм, процветание, частная жизнь, прогресс.

Советская система и коммунистический выбор. Вину коммунистов за нынешние экономические трудности на начальной стадии предвы борного марафона 1996 г. усматривала, среди разных возрастных групп, прежде всего молодежь: в январе считали коммунистов так или иначе виноватыми в этом 37% (среди самых старших — 28%). Полнос тью согласны с тем, что надо восстановить бывшую коммунистичес кую систему, были тогда, в период максимальной прокоммунистичес кой мобилизованности, 8% молодежи (и скорее согласны — 13%). На против, считали это абсолютно неприемлемым 44% молодых респон дентов (и скорее неприемлемым — 32%). В целом по России на восста

Таблица 5

Какие слова лучше всего отражают ваше представление о хорошей, счастливой жизни?

новление коммунистической системы (представлявшееся в январе– феврале 1996 г., напомню, достаточно реальным) были так или иначе согласны 38% молодых россиян, не согласны — 60% (в группе самых пожилых респондентов отношение согласных и не согласных на ком мунистическую реставрацию выглядело как 55% к 42).

По данным февральского опроса 1996 г. (1600 респондентов), хоте ли бы снова видеть коммунистическую партию наиболее влиятельной в России 14% молодых избирателей, не хотели бы этого 58% (среди россиян в целом соотношение желающих и не желающих коммунис

1 Судя по ближайшим оценкам в иерархии и на основании предыдущих данных, не исключаю, что респонденты (или, по крайней мере, значительная их часть) при ответах имели здесь в виду «порядок», одну из самых важных для массового мнения и постоянных в последние годы характеристик «нормальной» жизни.

тического реванша выглядело как 27% к 40). В целом отнеслись бы к президенту коммунисту положительно 20% молодежи (7% — безус ловно положительно), отрицательно — 67% (безусловно отрицатель но — 32%); по стране в целом это соотношение выглядело как 36% к 46. При этом именно молодежь чаще других возрастных групп не хотела бы ни при каких условиях видеть президентом России конк ретную фигуру Геннадия Зюганова (этот наиболее жесткий из вариан тов ответа избирали 31% молодых избирателей при 23% в среднем по стране).

Дифференцировали эти общие политико идеологические ориен тации молодежи тогда (и устойчиво дифференцируют вообще) два наиболее значимых фактора: степень урбанизированности жизни в целом и уровень доходов на нынешний день в частности. Крайние точки в первом случае — большой город, особенно столичный, где по литические ориентации молодых людей (и жителей в целом) макси мально пролиберальные, и село, где даже у молодежи более высока приверженность к идеологическим стандартам советской эпохи; во втором — группы с наиболее высокими доходами, максимально тя готеющие к западной демократии и нынешнему политическому укла ду (таковы же предпочтения и молодых людей со средними доходами, а они составляют абсолютное большинство выборки), и с доходами наиболее низкими, которые вдвое чаще среднего по молодежи пред почитают советскую систему. Сравним распределение ответов на этот вопрос в группах по месту жительства и уровню дохода молодых рес пондентов (Табл. 6, 100% — в группах по типу поселения и уровню до хода).

Вот как собирались голосовать молодые россияне в апреле 1996 г. на президентских выборах (табл. 7, 8, в % к соответствующим демогра фическим группам).

Молодежь: сдвиги в ориентациях. Итак, молодые россияне в сред нем эффективней других сумели реализовать для себя новые, открыв шиеся лишь в самые последние годы возможности экономического роста, социального продвижения, потребительского разнообразия, свободы культурного самовыражения. Они в среднем больше прочих сегодня зарабатывают, лучше отдыхают, уверенней смотрят в будущее. Поэтому им в принципе ближе такие моменты избирательных про грамм нынешних партий, как «быстрые экономические реформы», «тесное сотрудничество страны с Западом». Однако в целом такие яв ления, как экономический успех и социальный динамизм, пока еще

1 Соответственно стандартам, принятым ВЦИОМ; см. регулярный Методиче ский комментарий в выпусках информационного бюллетеня «Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения».

Таблица 6

Какие слова лучше всего отражают ваше представление о хорошей, счастливой жизни?

не получили в России ни четкого социального оформления в структу ре общества (системе статусов и престижа), ни идейной поддержки со стороны авторитетных для большинства сил и фигур. Тем более что в таких авторитетах ощущается сейчас явный дефицит.

«Порядок и стабильность» — главное, что хотели бы видеть сегод ня в окружающей жизни практически все группы российского насе ления. Но особенно остро — самые старшие, по контрасту с единст венным порядком, который они «помнят», верней — который они на ходу конструируют сегодня в качестве единственной антитезы ны нешнему «беспорядку» и «беспределу». Самые молодые россияне уже никакой другой ситуации, кроме нынешней, не знают. Общие символы социального порядка они делят со всеми другими группами россиян, а специфически «свои» ценности — «успех», «профессио нализм», «процветание», «собственность», «частную жизнь» — вы двигают в целом чаще прочих респондентов, но никогда не ставят их на первые места (где, как и у всех остальных групп, помещаются цен ности семейного круга, аффективных привязанностей: «любовь», «дружба»).

Именно возможность зарабатывать, с одной стороны, и выезжать за рубеж, с другой, определяют для молодежи подход к своей нынеш ней жизненной ситуации, к обстановке в стране в целом и в конечном счете из месяца в месяц задают, как правило, более позитивный харак тер соответствующих оценок. Они, а не идеологическая привержен ность или даже общая политическая характеристика нынешнего ре жима (при устойчивости теперешнего жизненного уклада в целом) наиболее важны сегодня для молодых россиян. Характерно, что (опять таки по данным опроса 1994 г. «Советский человек 2») возмож ность учиться, работать, отдыхать за рубежом — наиболее важная ха рактеристика перемен, произошедших в стране за последнее время, для двух третей молодежи (и для 47% в среднем по стране), и она за метно важнее для молодых россиян, чем, скажем, политические сво боды («важные» для 57% молодежи).

Показательно, что молодежь сегодня отчетливо настаивает на соб ственных преимуществах, тогда как остальные группы склонны этих ее преимуществ не замечать, упирая на ценности своей молодости (табл. 9, ноябрь 1996 г., 2400 опрошенных по стране, привожу лишь наиболее статистически значимые и дифференцирующие респонден тов позиции списка).

Можно сказать, гарантиям обеспеченного государством и единого для всех уровня в прошлом здесь противостоят возможности индиви дуального (и группового) подъема в настоящем и будущем. Если гово рить об общесоциальных ориентирах российского населения после 1992 г., то, вероятно, содержание общественной жизни и полюса мас

Таблица 9

Что из перечисленного вы могли бы отнести к главным преимуществам сегодняшней молодежи по сравнению с жизнью молодежи 10–20 лет назад? (В % к группам по возрасту)

1)не думаю, что у нынешней молодежи есть преимущества

2)больше возможностей хорошо зарабатывать

3)больше возможностей приобретать, что хочется

4)больше разных возможностей получать образование, профессию

5)больше разных возможностей проводить свободное время

6)больше свободы в выборе жизненного пути

Таблица 10

В чем, по8вашему, заключались главные преимущества жизни молодежи по сравнению с жизнью молодежи 10–20 лет назад?

(В % к группам по возрасту)

1)не думаю, что у нынешней молодежи есть преимущества

2)больше возможностей хорошо зарабатывать

3)больше возможностей приобретать, что хочется

4)больше разных возможностей получать образование, профессию

5)больше разных возможностей проводить свободное время

6)больше свободы в выборе жизненного пути

сового сознания в России после гайдаровских реформ и можно выра зить этой формулой: гарантии против возможностей. В том, что за приведенными оценками стоят уже и определенные характеристики нынешнего, вполне реального образа жизни, иного цивилизационно го разнообразия, убеждают последние ответы на один из вопросов, ре гулярно задаваемых в анкетах ВЦИОМ (табл. 11, ноябрь 1996 года,

Таблица 11

Что из следующих вещей есть у вас дома?

2400 опрошенных, в % к группам по возрасту, привожу лишь статисти чески значимые позиции).

Структура идеологии и представления об истории. В связи с как буд то бы наметившейся у молодежи и даже в обществе в целом некоторой «деидеологизацией» я бы хотел внести несколько уточнений (в том числе — в сказанное выше мной самим) и обратить внимание на две группы фактов.

Во первых, на весьма высокую символическую значимость такого идеологически нагруженного пункта, как «величие России» не просто в текущей повседневности (где значение его, как мы видели, весьма скромно), а в некоторых особых условиях. Речь идет об интенсивной и краткосрочной политической мобилизации в ходе предвыборного марафона 1996 г., когда упомянутая идеологема связана к тому же

ссимволической фигурой, единолично персонализирующей высшую власть в стране и конкретно Б. Ельциным (Ельцин как политик и се годня, в начале 1997 г., после спада мобилизации 1996 г., связанных

сней иллюзий и надежд, пользуется наивысшим доверием именно у молодежи).

Уточню, что значимость чисто идеологических (державных или уравнительно социалистических) требований к президенту по мере приближения выборов снижалась у всех возрастных групп населения. Но особенно заметно это было у молодежи и касалось прежде всего державного величия России и государственного контроля над эконо микой (доля выдвигавших подобные требования уменьшилась у моло дых респондентов практически вдвое: с 62 до 34%; процент сторонни ков государственно регулируемой экономики — с 31 до 16%). Помимо

Таблица 12

Ожидания от будущего президента (в % к группам по возрасту, при8 ведены лишь наиболее статистически значимые позиции)

понятного возрастания прагматичности избирательских запросов к кандидату, здесь, на мой взгляд, действует еще один важный фактор: президент остается центром, «осью», «фокусом» массовых представле ний россиян о политике и власти, но сравнительно резко отделяется массовым сознанием от собственно идеологии в ее господствующих разновидностях (и ровно так же — на эффектах самоотчуждения, дис танцирования, негативного самоопределения — строит свое поведе ние он сам). Победу ему — в отличие от поддержки его сопернику Г. Зюганову, который как раз напирает на идеологию, — в большой ме ре обеспечивают не идеи, а сама уже имеющаяся у него власть плюс решительный имидж, прежний и нынешний («крутой», «свой» и т.п.)

Во вторых, ситуативные и проспективные различия в оценках меж ду возрастными группами сегодня сосуществуют с высоконорматив ным согласием абсолютного большинства общества в оценках ретро1 спективных, а особенно — в их критериях. Так, если принципиальные оценки ситуации до 1985 г. молодыми и старшими респондентами, предпринимателями и всеми остальными достаточно четко различа ются, то параметры оценки этого ближайшего и уже мифологизируе мого прошлого в полярных группах близки. И например, в оценках

преимуществ жизни при советской власти позиции полярных по воз расту групп выглядят по многим параметрам весьма и весьма близки ми (табл. 13, апрельский опрос 1994 г.).

Cтоль же близки представления разных социально демографиче ских групп о еще более глубоком прошлом — горизонты их «истори ческой памяти». Предложение назвать несколько событий, опреде ливших развитие мировой истории, дало в результате списки истори ческих событий, фактически одинаковые для всех. Возглавляли спи сок в 1992 и 1994 гг. такие события (значимость их в целом снизилась, но место в списке осталось непоколебленным), как Октябрьская рево люция, Отечественная война, перестройка, начало советских косми ческих полетов, Первая мировая война и распад СССР, уже за которы ми шли открытие Америки и возникновение и распространение хрис тианства. Характерно, что и традиционалистские компоненты в авто стереотипе «русских» (ориентация на «предков», верность традициям русского народа, нравственным идеалам России, авторитет «былин ной древности» и проч.), и бытовую ксенофобию в прошлогоднем ис следовании ВЦИОМ по проблемам национальной идентичности наи более интенсивно выражала именно молодежь, образованные слои, население Москвы и Санкт Петербурга1.

Иными словами, компоненты и радикалы различных идеологичес ких комплексов, выработанных советской интеллигенцией на протя жении 1960–1980 х гг., продолжают сохраняться сегодня в качестве «фоновых», «латентных» у населения в целом и у молодежи в частнос ти (по крайней мере, у одной пятой — одной четвертой ее состава). Причем нередко они соединяются при этом с ориентирами, казалось бы, иного смысла и происхождения, взаимно «несовместимыми»

1 Данные об этнических фобиях, ретроориентациях, религиозных установках россиян см. в статьях Л. Гудкова и Б. Дубина в бюллетене «Экономические и социальные перемены» (1996, № 5, 6).

ипроч., а в определенных условиях способны заметно активизиро ваться. Иных смысловых вех за последнее десятилетие предложено об ществу не было, как не возникло и новых самостоятельных идейных движений, смыслотворческих групп. (Именно с этим обстоятельством во многом связано и заметное огрубление публичного существования россиян, и упрощение общественной и политической жизни в стра не.) Но если значительная, а среди самых старших — даже преоблада ющая, часть россиян понимает идеологию как «историю» в той или иной интеллигентской ее версии (диссидентско правозащитной, ком муно социалистической, миссионерско державной, включая огосу дарствленное христианство), то молодежь России в своем большинст ве усваивает ее как «цивилизацию» — через различные компоненты образа жизни, вещного мира, технического обихода, стиля потребле ния и досугового времяпрепровождения с характерными пометками «Запада», «иного», «игрового, «праздничного». Поколенческий, воз растной, как бы «естественный» характер подобных дифференций

ираспределений, можно предположить, указывает на действие здесь крайне рутинных социальных и культурных механизмов, на очень медленный (но потому же, в перспективе, не катастрофический

ив масштабах страны, хотелось бы надеяться, бескровный) характер идущих сдвигов и перемен.