Жить в России на рубеже столетий. Социологические очерки и разработки

ная форма спорт (вместе с другими феноменами модерной эпохи — например, литературой или модой) включается, далее, в структуры взаимодействий разных по типу и ориентациям групп, ассоциаций, подсистем, «больших» обществ, подчиняясь соответственно различ ным идеологическим заданиям и давлениям, политическим програм мам1. При сохранении конструкции спортивного состязания его смысл переживает при этом трансформации, в том числе — самые ра дикальные.

Коренные исторические метаморфозы спорт в той его трактовке, которую я здесь развиваю, претерпевает в постсовременном, собст венно массовом и, далее, глобальном обществе. Условно можно дати ровать этот процесс «завершения» модерного спорта периодом между Второй мировой войной и началом 1970 х гг. и связывать его, в общем смысле, с переходом от спорта1участия к спорту1зрелищу или от спор1 та любителей через спорт делегируемых представителей социума (рай она, города, страны) к спорту наемных (оплачиваемых) профессионалов. К главным переменам здесь я бы отнес следующие:

а) тотальная коммерциализация профессионального спорта, свя занная с концом идеологии национальных государств, а значит наци ональных команд и проч. (любого спортсмена мира можно купить для региональной клубной команды, а соответственно, он может войти и в национальную сборную); с другой стороны, любительский спорт находит завершение во все расширяющейся платной индустрии оздо ровительных услуг, предоставляемых как индивидам, так и группам относительно состоятельных потребителей;

б) массмедиатизация спорта в «обществах зрителей»2; доля занима ющихся спортом и посещающих спортивные состязания в качестве зрителей сегодня в среднем на порядок два меньше доли телезрителей спортивных передач;

в) повсеместное применение допингов, за которым стоит высокая проблематичность «тела», как и всего «естественного», «нормального» и «нормативного» в постсовременной культуре; неопределенность

1 Hoberman J. Sport and Political Ideology. London, 1984; Brohm J.1M. Sociologie politique du sport. Nancy: Presses universitaires de Nancy, 1992; Ge~opolitique du football/ Boniface P., ed. Bruxelles: Editions complèxe, 1998. На советском мате риале см.: Прозуменщиков М.Ю. Большой спорт и большая политика. М.: РОССПЭН, 2004.

2 Whannel G. Fields in Vision — Television Sport and Cultural Transformation. London: Routledge, 1992; Le spectacle du sport/ Leconte B., Vigarello G., dir. Paris: Seuil, 1998; MediaSport / Ed. by Wenner L. London: Routledge, 1998; о зритель ском спорте в современной России см.: Edelman R. There Are No Rules on Planet Russia: Post Soviet Spectator Sport// Consuming Russia: Popular Culture, Sex, and Society since Gorbachev/ Ed. by A.M.Barker. Durham; London, 1999, p. 217–242.

284

нормы делает допустимой технологизацию достижения любыми сред ствами1;

г) непрекращающиеся открытые войны болельщиков («фанатов»), акты прямой коллективной агрессии как внутри локальных сообществ (межклубные), так и на межнациональных встречах2.

Спорт в советском социуме: «человек спортивный» и «человек советский». Специфические формы приобретает спорт в тоталитарных об ществах — например, в СССР конца 1920 х — середины 1950 х гг. Это относится к разным его сторонам: к обобщенному значению занятий физической культурой — в данном случае оно состоит в подготовке верного и безотказного бойца по программам вроде ГТО в организа циях типа ДОСААФ; к смысловому наполнению роли спортсмена; к принципам организации спортивной подготовки (теперь это не лич ное и даже не командное достижение, продемонстрированное в ходе состязания, а символический престиж страны в принципиальном со ревновании двух систем и геополитические виды партии государст ва); вообще к выдвижению спорта в ранг государственных приорите тов и озабоченности верховной власти, включая первое лицо персо нально, «здоровьем нации».

Первый Всероссийский съезд по физической культуре, спорту и допризывной подготовке (1919) сразу обозначил заинтересован ность государства в руководстве спортом, его претензии на ведущую роль в организации массовых занятий физической культурой. В авгус те 1920 г. при Главном управлении Всевобуча был создан Высший со вет по физической культуре во главе с Н. Подвойским; в 1923 г., после реорганизации Совета, его возглавил Н.Семашко3. С 1922 г. начинает

1 См.: Andrieu B. Le corps dispersé: une histoire du corps au XX sie2cle. Paris: L’Harmattan, 1993; Drugs in Sport. Champaign: Human Kinetics Books, 1988; Ergogenics: Enhancement of Performance in Exercise and Sports / Eds. D. Lamb, М. Williams. Dubuque: W.C. Brown & Benchmark, 1991.

2 См., например: Broussard P. Ge~ne~ration supporter: enque4te sur les ultras du foot ball. Paris: Robert Laffont, 1990; Fanatics!: Power, Identity and Fandom in Football/ Ed. by A.Brown. London: Routledge, 1998. О трансформации этого явления на отечественной почве — погромных событиях на московском Охотном ряду в июне 2002 г. — см.: Левада Ю. В какие игры играют толпы. Социологические заметки на актуальную тему // Мониторинг общественного мнения. 2002. № 4. С. 59–61.

3 См. подготовленный под редакцией последнего сборник: Физическая куль тура в научном освещении. М., 1924. Для стран задержанной или традициона лизирующей модернизации вообще характерно подобное соединение симво лов модерного общества — идей и риторики спорта, культуры, науки — под эгидой государства и его ведомственно бюрократических органов.

285

До Второй мировой войны советские спортсмены не выезжали на соревнования за рубеж, лишь с 1952 г. им было высшей властью разре шено участие во всемирных Олимпийских играх. После Второй миро вой войны спорт — наряду с успехами в наращивании вооружений, со ответствующими разработками в науке, победами в космосе и бале те — составлял приоритетную сферу государственного внимания

иконтроля, поскольку рассматривался в рамках антагонистической борьбы двух политических систем. Спортсмен, не оправдавший воз ложенных на него государством надежд, особенно на международных соревнованиях, трактовался как правонарушитель: он подвергался внеправовым государственным санкциям различной степени жест кости, мог быть дисквалифицирован, лишался различных социальных благ (от обещанной отдельной квартиры до намеченных поездок за границу). Внутри страны шло не менее острое соперничество различ ных ведомств и их руководителей за подопечные спортивные клубы (скажем, между «Динамо» и ЦДСА, «Динамо» и «Спартаком»). Борьба между высокими покровителями дублировалась на низовых уровнях общества, в группах массовых болельщиков.

При этом значительным смысловым трансформациям в советском, а отчасти в постсоветском контексте подвергаются и более широкие значения молодости, здоровья. Молодость выступает символическим олицетворением страны, системы, их победного и гарантированного будущего. Поскольку же соответствующие структуры воспитания, контроля, коллективной лояльности и на уровне официальной идео логии, и в реальной межличностной практике последовательно подав ляют символы и значения достижительности (соревноваться могут только системы, но не люди), то молодежный отрезок жизни — вмес те с занятиями спортом, физической культурой, культивированием те ла, вообще занятиями своей внешностью — включается в традициона листско жесткий жизненный сценарий, закрытый кодекс норм

исанкций. Фигуры обобщенного «другого» (разнообразных партнеров в тех или иных отношениях) и воображаемый взгляд этого «другого» как презумпция нерепрессивной социальности закреплены тем самым

Согласно списку, поступившему в ЦК из Комитета физкультуры в июле 1952 г., 534 спортсменам по 22 видам спорта ежемесячно выплачивалось от 1200 до 3000 дореформенных рублей (см.: Вартанян А. Профессиональный спорт в СССР учредил Сталин // Спорт Экспресс. 2001, 30 июля. С. 8). При этом советский спорт был и продолжал до самого конца СССР оставаться рас ходной, убыточной статьей в бюджете государства. Например, в конце 1980 х гг. на ежегодное содержание 558 команд мастеров по игровым видам спорта расходовалось около 300 млн. рублей, что в шесть раз превышало совокупные доходы от турниров с их участием (50 млн. руб.).

за коротким, переходным временем юности, в социальном плане еще не самостоятельной, — условно говоря, «брачным» периодом времен но допускаемой относительной свободы, публичности и состязатель ности поведения. Затем они — а вместе с ними и заинтересованность своим телом, внешностью, поддержание их на цивилизованном уров не, «забота о себе» или «работа над собой», по известной формулиров ке позднего Мишеля Фуко, — вытесняются из обихода именно как молодежные, «по возрасту» не подходящие старшим. Итог состоит в том, что за узкими пределами молодежной когорты универсаль но инструментальное и демонстративно символическое, но в любом случае — активное отношение к способностям и возможностям тела сменяется у абсолютного большинства советских людей пассивной тревогой о своем физическом здоровье и невротическим самолечени ем при постоянных жалобах на ухудшение самочувствия.

Спорт в общественном мнении сегодняшней России. Спорт как заня тие и как коллективное зрелище не относится к числу тем, наиболее интересных для россиян: соотношение явно интересующихся и столь же выраженно не интересующихся им устойчивое и держится на уров не 3:5 (см. табл. 1).

При этом повышенный интерес к спорту, спортивным соревнова ниям — и участнический, и зрительский — явно концентрируется в городах, среди самых молодых мужчин. В группе респондентов 25–39 лет он уже устанавливается на нормативном уровне, совпадая с усредненными показателями по населению в целом, а далее резко и неуклонно снижается.

При этом заявленный интерес к спорту — это по преимуществу ин терес болельщика, следящего за спортивными состязаниями и победа ми со стороны. Включенность в персональные занятия спортом и да

Таблица 1

В какой мере вас интересует спорт, спортивные состязания? (В % к опрошенным в каждом исследовании)

Таблица 2

В какой мере вас интересует спорт, спортивные состязания? (2002, N=2000 человек, в % к опрошенным; данные

по затруднившимся с ответом не приводятся)

же посещение стадионов, где происходят спортивные соревнования, на порядок уступает зрительскому интересу, который к тому же прояв ляется более регулярно.

Как видим, интерес к спорту (впрочем, и к политике, религии, культуре и другим сферам социальной жизни) у россиян в основном массмедиальный. При этом из средств массовой коммуникации люби тели спорта предпочитают в качестве источника информации — опять таки на порядок чаще — телевизор, а не газету, хотя аналитичес кие качества спортивных газет в постсоветские годы стали заметно выше и прежних газетных, и новых телевизионных. Тем не менее с той или иной регулярностью читают «Спорт Экспресс», по их признанию, 3% населения (май 2003, N=2100 человек), тогда как спортивные теле программы хотя бы иногда смотрят, по их свидетельству, 45% (2002, N=2000 человек).

Членство в тех или иных добровольных общественных ассоциаци ях — любых — среди россиян не превышает уровня нескольких про

Таблица 4

Спортивные состязания по каким видам спорта вы...

(2001, N=1600 человек, в % к опрошенным)

центов. Так и членами спортивных обществ в 2002–2003 гг. называли себя 1,5–2% опрошенных.

К представителям элиты видных отечественных спортсменов рос сияне относят крайне редко (2–3%) и чаще других называют при этом Павла Буре. К самым выдающимся советским спортсменам в 1989 г. (N=856) россияне причислили — в порядке убывания показателя — С. Бубку (8%), А. Карпова (7%), О. Блохина (6%), Г. Каспарова, В. Сальникова и Л. Яшина (по 5%), А. Сабониса (4%), И. Роднину и А. Зайцева (те же 4%). 59% затруднились ответить на этот вопрос. Лю

бопытно, что Карпова и Каспарова россияне примерно столь же часто оценивают негативно (они «пользуются популярностью, но не нравят ся» соответственно 2 и 5% опрошенных в том же 1989 г.). Среди люби мых спортсменов в 1994 г. (N=3000) фигурировали С. Бубка (3%),

И.Роднина и А. Зайцев (2%), Д. Марадона, В. Третьяк и Л. Яшин (по 2%); две трети опрошенных затруднились назвать такую фигуру.

Можно расширить временные горизонты, результат окажется поч ти тем же. Среди самых выдающихся спортсменов ХХ в. в 1998 г. (N=1600 человек) были названы — по нарастанию показателя — В. Фетисов (2%), Пеле, В. Третьяк, Л. Яшин (по 3%), С. Бубка (4%),

И.Роднина (5%), П. Буре (8%). Примерно так же выглядел в 2000 г. (N=1600 человек) итоговый список самых великих спортсменов за последнюю тысячу лет (невзирая на тысячелетний горизонт, россия не не забыли упомянуть классического борца, в период опроса участ вовавшего в кампании по выборам в Государственную думу): А. Каре лин (3%), П. Буре и Пеле, В. Третьяк и И. Роднина (по 4%), В. Фети сов (7%), Л. Яшин (10%). К «русским кумирам ХХ века» («закрытый» вопрос, N=1600 человек) россияне в том же году причислили И. Род нину и Л. Яшина (по 8%); их называли чаще, чем «деятелей культу ры» — И. Репина и Ф. Шаляпина, А. Чехова и М. Булгакова, М. Шо

лохова и Д. Шостаковича, М. Плисецкую и И. Бродского. Однако в символическом образе России, российского народа «победы наших спортсменов» занимают самое скромное место: их назвали опять та ки лишь 2% опрошенных (1997, N=2400, «закрытый» вопрос).

В ходе зимней Олимпиады 2002 г. в Солт Лейк Сити выступления российских спортсменов чаще огорчали россиян (25%), радовали — 16%, то радовали, то огорчали 35% (21% респондентов не следили за этими событиями). Причем более важными для опрошенных были именно победы российских спортсменов, а не просто выступления силь1 нейших участников как таковых (75% против 14 соответственно). По этому и полученные российскими спортсменами неудовлетворитель ные результаты так задели россиян, вызвав очередную вспышку нега тивного патриотизма.

Можно подвести итог. Интерес к спорту в сегодняшней России ис ключительно телевизионный, зрительский, но даже здесь он почти «аскриптивно» сосредоточен в слое молодых горожан мужского пола. Представления о спорте, как и о науке, о литературе и других сферах символического выражения, по преимуществу связаны с националь но государственным престижем на международной арене, но прежде всего — в негативном залоге («нас не уважают, обижают» и т.п.). Ха рактерно, что спортсмены из других стран мира крайне редко присут ствуют среди наиболее любимых россиянами, лучших за сто или тыся чу лет и т.п.

Концентрированность интереса к спорту исключительно в узкой молодежной подгруппе снижает возможности спортивных символов, фигур и побед спортсменов — в отличие от фигур вождей и полковод цев — олицетворять страну и ее элиту в общенациональном масштабе, в целом. Поэтому и образы героев национального спорта, спортивных побед заметно сдвинуты в коллективном воображении к советской эпохе — ностальгически конструируемому брежневскому времени, периоду, как считает большинство россиян, наибольшей интегриро ванности и сбалансированности социума, его открыто демонстрируе мой вовне силы и мирового авторитета. Речь — как и в других случа ях — идет о годах правления именно Брежнева, а не Сталина: скажем, легендарные футболисты и хоккеисты, бегуны и борцы 1930–1950 х гг. среди наиболее ярких и любимых фигур отечественного и мирового спорта никогда не называются респондентами.

Вместе с тем, можно говорить об эрозии и распаде коллективной памяти, ослаблении и деформации ее структур. Перенос центра тя жести в трансляции общих символов исключительно на сегодняшний общедоступный телевизор, а также напряжения и разрывы в межпоко ленческих ориентациях и отношениях нынешних россиян (оба эти процесса, конечно, связаны) блокируют передачу символических об разцов — включая знаковые фигуры лучших спортсменов — другими средствами, в том числе внутри семьи, через устные рассказы, по ста рым фотографиям, газетам и проч. Видимо, этим объясняется выпаде ние из круга сколько нибудь значимых сегодня имен не только знаме нитых еще не столь давно «звезд» раннесоветского спорта (например, В. Бобров), но и таких более поздних фигур, как братья Майоровы и Л. Латынина, В. Куц и В. Брумель, Л. Жаботинский и Л. Пахомова, М. Ботвинник и В. Спасский, И. Пресс и Ю. Власов, равно как и многих других.

Иными словами, данный материал тоже показывает, что общий контур коллективной идентичности в сегодняшней России существу ет в ослабленном виде и ностальгическом залоге. Он задан представ лениями о коллективной общности советского типа и советского же периода истории России, а символическим «соединением» нынешне го времени с «тогдашним» выступает образ президента Путина. Харак терна в этом плане знаковая роль последнего в восстановлении совет ской государственной символики на рубеже XX и XXI веков, как и поз днейшее высочайшее внимание к «массовой физической культуре» (против фитнес клубов «для избранных»), демонстративные заявле ния президента последних лет, претендующие на возвращение рос сийскому спорту прежнего государственного значения и мирового ав торитета.

К этому комплексу символических действий власти, демонстра тивно претендующей в последние годы на контроль едва ли не надо всеми сферами социальной жизни в стране, относится также проявле ние высшей озабоченности состоянием здоровья российского населе ния, и в частности российских женщин, их фертильностью, воспита нием (в том числе православным и военно патриотическим воспита нием) новых поколений, иными словами – централизованной рабо той репродуктивных подсистем социума, плановым воспроизводст вом кондиционного «человеческого материала» как государственного ресурса.

V. ГРАНИЦЫ И СИМВОЛЫ КОЛЛЕКТИВНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ

ПРОШЛОЕ В СЕГОДНЯШНИХ ОЦЕНКАХ РОССИЯН*

Отсылка к общему прошлому — одна из немаловажных составляю щих в системе коллективных представлений1. Для россиян это едва ли не главный компонент в структуре идентификации, в совокупности образов себя, своего народа. Причем за последние годы значимость этой составляющей еще возросла. Между тем многие помнят, что именно в конце 80 х–90 х (и наиболее остро — в 1987–1991 гг.) исто рическое прошлое страны подвергалось в средствах массовой инфор мации самому активному пересмотру и переоценке, а различные его периоды и олицетворявшие их символические фигуры — особенно жесткой критике то справа, то слева. Представители либерально ре форматорского фланга стали говорить о «нашем непредсказуемом прошлом». Их оппоненты патриотических, а потом — коммуно пат риотических взглядов затревожились было об «очернении». Однако

* Опубликовано: Экономические и социальные перемены: Мониторинг об щественного мнения, 1996. № 5. С. 28–34.

1 Среди общесоциологических концепций памяти, прошлого и «слоев»» (типов) времени основополагающими остаются труды школы Дюркгейма, и прежде всего работы М. Хальбвакса о социальных (коллективных) рамках памяти, раз витые позднейшими исследователями, см.: Halbwachs M. Les cadres sociaux de la me~moire. P., 1952; Gurvitch G. Les cadres sociaux de la connaissance. P., 1966; Certeau M. de. L’e~criture de l’histoire. P., 1975; Jeudy H.1P. Me~moires du social. P., 1986; Namer G. Me~moire et socie~te~. P., 1987, а также: Terdiman R. Present Past: Modernity and the Memory Crisis. Ithaca; London, 1993; Huyssen A. Twilight Memories: Marking Time in a Culture of Amnesia. N.Y.; L., 1995; Ricoeur P. La me~moire, l’histoire, l’ou bli. P., 2000. Разработку проблемы в отечественной социологии 1970–80 х гг. см.: Левада Ю. Статьи по социологии. М., 1993. С. 39–49, 50–60, и его же более поз днюю работу: «Человек ностальгический»: Проблемы и реалии // Мониторинг общественного мнения. 2002. № 6. С. 7–13.

сопоставим в динамике пять наиболее значимых позиций на ценност ной шкале таких представлений о своем народе как целом (данные опросов «Советский человек» в 1989 и 1994 гг. по России; в скобках — проценты от числа опрошенных в каждом исследовании).

Что в первую очередь связывается у вас с мыслью о вашем народе?

Как видим, «государство» явно подвинулось ближе к концу этого списка и как бы уступило место «прошлому», которое, впрочем,

ив 1989 г. входило в тройку лидирующих позиций. Понятно, что речь в этих опросах велась о двух разных государствах. В первом случае это

СССР, во втором — Россия. Произошедшее уже за самые последние пять лет изменение этих самых общих, базовых рамок идентификации существенно повлияло на представления как бы «тех же самых» росси ян о себе, и в том числе — о своем прошлом, его объеме и содержании. Повлияло, но как именно? Некоторые соображения на этот счет

ипредложены в настоящей статье.

Всередине 1996 г. только 10% российских опрошенных понимали под «родиной» Советский Союз (по данным июльского опроса, среди самых молодых такой позиции держатся меньше 4%, среди самых стар ших — 16%); 34%, говоря «родина», имеют в виду как целое, как самую общую инстанцию отсчета — Россию. А в 1991 г. (напомню данные все союзного исследования ВЦИОМ в январе 1991 г., 2700 респондентов по России) трое из каждых пяти опрошенных российских граждан взаи моотождествляли Россию и СССР и лишь каждый четвертый этого не делал; в марте того же 1991 г. гражданином России себя считал каждый четвертый российский респондент, гражданином СССР — 63%.

При этом отношение к прошлому страны у многих опрошенных было в тот период крайне неопределенным, внутренне противоречи вым, конфликтным. По многим вопросам доли выбиравших положи тельные и отрицательные ответы и затрудняющихся определить свою позицию оказывались в целом по выборке практически равными («три трети»). Вот, например, как распределялось тогда согласие и не согласие с некоторыми распространенными и соседствовавшими в прессе, на радио и телевидении суждениями о советской эпохе (ян варь 1991 г.):

Среди предусмотренных в анкете ответов на вопрос: «Что СССР

дает своим гражданам?» респонденты в 1991 г. вдвое чаще выбирали «отрицательные» подсказки. Сравним уровень значимости (всеоб щности) пяти ведущих позитивных и негативных ответов (их можно было выбрать несколько; тот же январский опрос 1991 г.):

Во второй половине 90 х по отношению к «истории» у россиян яв но преобладают позитивные оценки (здесь и далее — данные июльс кого мониторинга 1996 г., 2400 опрошенных по России). Наиболее распространенные чувства — это «гордость, восхищение» (18%), «ин терес, желание узнать побольше» (22%) и даже «надежда, уверенность в лучшем будущем» (34%). Напротив, столь характерные для рубежа 80–90 х гг. «стыд, безнадежность» при мысли о прошлом испытывают лишь 5%, «тоску, отчаяние» — 6% (да и затрудняются с ответом, в об щем, немногие — около 13%). Каково при этом содержание образа ис тории, как он выстроен «в глубину»? Привожу пять наиболее значи

мых «подсказок», каждая из которых названа как минимум 10% во шедших в выборку и которые дают заметную дифференциацию по со циальным характеристикам опрошенных (июль 1996 г., в % к социаль но демографическим и электоральным группам).

Что в нашей истории вызывает у вас наибольшую гордость?

На первый взгляд «советское государство, могущество СССР»

(полный текст соответствующей подсказки) занимает среди предме тов исторической гордости достаточно скромное место: в первую тройку «собственная гордость» советских людей (по Маяковскому) входит только у электората КПРФ и, в несколько меньшей степени, ее лидера Г. Зюганова. Но ограничивается ли «советское наследие»

всписке подсказок только этим пунктом? Очевидно, нет. Фактически из первых позиций списка прокоммунистическим сознанием явно от торгаются только «великая литература» и «древность, былинная ста рина» — предмет повышенной и даже несколько взвинченной гордос ти молодых и образованных жителей столицы, голосующих за НДР и «Яблоко» с его лидером (у более молодой части респондентов с об разованием «великая русская литература» — даже главный синоним славного прошлого). Ключевым событием прошедшего — символи ческим фокусом воображаемого «собирания» общества как целого, мысленной организации этого целого и особого плана его представле ния в коллективном сознании (в «семействе» самопредставлений об щества) — остается кульминационный пункт истории СССР, победа

вОтечественной войне, а ведущим качеством человека — его удосто ившаяся в свое время сталинской здравицы способность выжить, без граничное (страдательное либо реактивное) «терпение»; напомню, что «терпеливость», по данным опроса 1989 г. «Советский человек», была вторым по значимости — после «простоты» — качеством в образе рус ских у самих россиян1.

Можно сказать, что за последние пять лет соответствующие интег ративные ценности и символы были осознаны большей частью насе ления Российской Федерации как «прошлое» (для многих — утрачен ное, и притом невозвратимо), а далее — как бы расподоблены с обра зом СССР, «наследием советской эпохи», и перенесены уже на пред ставления о России, приобретя в этом качестве исключительно «рос сийских традиций» даже повышенную значимость. Стоит отметить, что высокий уровень этой значимости общего, хотя и утраченного, прошлого — то есть важность именно традиционалистских составля

1 «Советский простой человек»: Опыт социального портрета на рубеже 90 х. М., 1993. С. 141–145.

301

ющих в риторической фигуре коллективного «мы» — обеспечивается

иподдерживается сегодня как раз теми группами населения России, которые по ряду социальных и культурных характеристик более про двинуты. Это прежде всего люди с высшим образованием, жители Москвы и Санкт Петербурга, крупных городов, электорат «Яблока», НДР, «Женщин России», партии Святослава Федорова (но несколько чаще — респонденты со средними и низкими доходами). Кстати, именно они же чаще других согласны с мнением, будто Россия возвра щается сегодня к своим духовным истокам (с этим согласились 50% опрошенных с высшим образованием, 52% жителей Москвы и Санкт Петербурга при 32% людей с образованием ниже среднего и стольких же сельских жителях; 62% электората «Женщин России» и 56% эндээровцев при 24% голосовавших в 1995 г. за КПРФ). Вот как рас пределяется по разным группам значимость традиционалистских, гражданских и моральных компонентов русского самоопределения (июль 1996 г., в % к соответствующим социально демографическим

иэлекторальным группам).

Что из перечисленного наиболее важно для того, чтобы считаться русским человеком?

2 Включая незаконченное высшее.

Подобные компоненты, как можно видеть, соединяются в кол лективном сознании этих групп с обобщенными моралистическими представлениями и высоким — опять таки несколько взвинчен ным — миссионерским престижем интеллигенции. Один признак при этом как бы служит социально и личностно приемлемой интер претацией (гарантией, условием признания) другого, так что в раз личных обстоятельствах ведущим выступает то первый, то второй. Как ни парадоксально — если вспомнить историю этого понятия и группы его «западнических», а потом «безродных» носителей, — сегодня респонденты с высшим образованием считают воплощением национального характера «русскую интеллигенцию» так же часто, как и «простых людей» (июль 1996, в % к группам по возрасту и об разованию).

В ком лично для вас воплощен русский характер?