содержательная неопределенность коллективной идентификации, ее общих рамок, — эти рамки становятся для них все более далекими и все менее осмысленными, смыслонесущими.
Наряду с этим власть в ходе самоуговаривания все больше отдаля ется от практических нужд населения и от коллективной реальности нынешнего дня, что, видимо, и делает ее все беспокойнее, хотя ни публичных конкурентов, ни различимых опасностей для нее вроде бы нет. Отсюда, на уровне административных действий, множатся пере тасовки, перестановки и перестраховки в верхах. На символическом же уровне идет все больший нажим именно на образы «единого цело го» — разработку «более адекватных», патриотических версий исто рии, демонстративную озабоченность первых лиц «здоровьем нации» и проч. И чем значительнее со временем становится разрыв между сферами массовой адаптации и массовой идентификации (говоря проще, отчуждение людей от власти, а стало быть, политическое, гражданское неучастие), тем выше церемониализация публичной жизни и тем активнее идет ее огосударствление. За вторую половину девяностых, но особенно за последние пять лет, в центр общего соци ального мира, как уже говорилось в начале статьи, снова выдвигается проблема коллективной идентификации.
Область условного симулятивного согласия тех, кто так или иначе принимает предлагаемые официальными инстанциями, зависимыми от них публичными политиками и массмедиа символы общей иден тичности, охватывает сегодня, по нашей приблизительной оценке, около 40% населения; примерно столько же россиян образуют еще бо лее атомизированную зону «равнодушных» (что не значит, будто они — по крайней мере наполовину — не могут в том или ином отно шении присоединиться к первым). Область поведения, выходящего за границы привычного конформизма или пассивной адаптации, в сум ме достигает, вероятно, порядка 15%, но доля сколько нибудь реаль ных и сознательно действующих групп, в конечном счете не согласных с устанавливающимся социально политическим режимом, вряд ли выходит за пределы минимум 3–4 и максимум 10–12% (речь идет о по рядке величин, а не об их номинальном значении). Точечные прос транства современности сейчас — это зоны нерепрессивного и внетра диционного взаимодействия, области выбора, конкуренции и парт нерства. В этом смысле путь в сколько нибудь реальное будущее, если он вообще возможен сегодня для тех или иных кругов и групп, связан в первую очередь с обращением к настоящему.
СОДЕРЖАНИЕ
ОТ АВТОРА . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .5
I. ЦЕНТР И ПЕРИФЕРИЯ ОБЩЕСТВА . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .9
СОЦИАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ МОСКВИЧЕЙ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .9
РОССИЯНЕ И МОСКВИЧИ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .23
II. ОТНОШЕНИЕ К СОЦИАЛЬНЫМ ПЕРЕМЕНАМ . . .36
CЕМЬЯ ИЛИ УСПЕХ? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .36
УСПЕХ ПО РУССКИ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .46
ВРЕМЯ И ЛЮДИ:О МАССОВОМ ВОСПРИЯТИИ СОЦИАЛЬНЫХ ПЕРЕМЕН . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .58
III. СОЦИАЛЬНЫЕ ГРУППЫ И КУЛЬТУРНЫЕ
РЕСУРСЫ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .85
МЕЖПОКОЛЕНЧЕСКАЯ РЕПРОДУКЦИЯ И РАЗРЫВ ПОКОЛЕНИЙ . . . . .85
К ЦИВИЛИЗАЦИИ ОБИХОДА . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .97
О ПОКОЛЕНЧЕСКОМ МЕХАНИЗМЕ СОЦИАЛЬНЫХ СДВИГОВ . . . . . . . .113
О ПОКОЛЕНЧЕСКИХ И РЕГИОНАЛЬНЫХ ПАРАМЕТРАХ СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ ПЕРЕМЕН . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .123
МОЛОДЕЖЬ И ИДЕОЛОГИЯ СЕГОДНЯ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .130
ЖИЗНЬ ПО ПРИВЫЧКЕ: БЫТЬ ПОЖИЛЫМ В РОССИИ ДЕВЯНОСТЫХ ГОДОВ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .144
