Жить в России на рубеже столетий. Социологические очерки и разработки

кого, подхода (прежде всего К. Манхейм2) именуют поколением ту часть сверстников, которая составляет их «цвет» и дает их массе «имя и образ» — новый образец самопонимания. Тут главная проблема для социолога — импульс динамики, механизм сдвига.

Мне бы хотелось наметить контуры несколько иного подхода. Бли зость путей развития названных выше стран в новейшее время позволяет предположить, что особая значимость возрастных и поколенческих кате горий связана в них с особенностями содержания и cтруктуры процесса модернизации, запоздалым разворачиванием урбанизации, технической революции, образовательных и культурных трансформаций, коренной перестройки символических систем, регулятивных структур поведения (от модернизации экономических и политических институтов здесь при ходится отвлекаться). В таком случае трактовку смены поколений можно попробовать связать с этапами и уровнями этого крупномасштабного процесса, а постоянство противопоставления «старших» и «младших» — с нормативной жесткостью механизмов смыслоприписывания в данных культурах, в частности — с устойчивостью самой группы носителей по добных традиционалистских представлений (для России, что тоже при ходится оставлять в стороне, это «интеллигенция», титулом известного каждому по средней школе тургеневского романа давшая — и надолго — формулу для опознания перемен в русском обществе1).

Речь далее пойдет о трех поколениях россиян, родившихся и соци ализированных в пореволюционную эпоху. «Старшие» («деды») роди лись в своем большинстве в двадцатые годы и социализировались в последнее предвоенное, военное и первое послевоенное время, со ставив первое поколение советских людей, основу советского общест ва в его «классический» период — с самого конца 1930 х до конца 1950 х гг. «Средние» («отцы») — в большинстве своем 1940 х гг. рожде ния. Они социализировались в 1950–1960 е гг., пережили период освобождения от государственного надзора и родительского страха перед террором, достигнув полной взрослости в эпоху застоя и разло жения прежней структуры советского общества и составив опору ре формистской политической мобилизации конца 1980 х гг. «Младшие» («дети»), рожденные в конце шестидесятых и позднее, социализиро ваны уже в годы горбачевской «перестройки», а затем — ельцинской

1 Подробнее см.: Левада Ю.А. Проблема интеллигенции в современной Рос сии// Куда идет Россия: Альтернативы общественного развития. I. М., 1994. С. 208–214; Гудков Л., Дубин Б. Идеология бесструктурности: Интеллигенция и конец советской эпохи// Знамя. 1994. № 11. С. 166–179.

2 Данная работа продолжает предшествующие публикации автора по теме, см.: Зерцало юности // Свободная мысль. 1993. № 9. С. 54–65; Старшие и младшие:

86

Таблица 1

Если сравнить вашу жизнь с жизнью ваших родителей, когда им было столько лет, сколько вам сейчас, то что из перечисленного лучше, а что хуже в вашей жизни, чем в жизни ваших родителей?

«борьбы за суверенитет» и выступают опорой социальных и экономи ческих реформ 90 х гг., нынешнего и ближайшего будущего времени2.

В процессе смены трех этих поколений произошли серьезные трансформации статусно ролевой структуры общества, его цивилиза ционного потенциала, соответствующих ориентаций и позиций лю

Три поколения на переходе // Дружба народов. 1994. № 2. С. 159–170; Молодежь в ситуации социального перелома // Экономические и социальные перемены: Мониторинг общественного мнения. 1994. № 2. С. 14–19 (в соавторстве с Нат. Зоркой).

87

Социальные изменения и адаптация к ним разных групп и слоев в подобных условиях могут происходить, быть как то осознаны или хотя бы постфактум признаны лишь в привычных, «естественных», традиционализирующих формах. Одна из таких форм, не единствен ная, но в данных обстоятельствах претендующая на роль главной, это смена поколений. Причем из за ригидности всей системы организа ции общества и идеологического консерватизма интеллектуальных слоев эти перемены, чтобы быть опознанными и узаконенными, дол жны набрать известную, достаточно большую критическую массу

инакапливаться поэтому настолько долго и «незаметно», что разли чия приобретают значимость лишь для крайних, полярно противосто ящих друг другу точек и только тогда начинают «бросаться в глаза». Та кими полюсными точками в нашем обществе являются, с одной сто роны, конечные точки на «горизонтальной» шкале социального прос транства — крупные города с более или менее развитой промышлен ной и культурной структурой, пространством профессионального

ибытового выбора, высоким образовательным и квалификационным уровнем, соответствующими цивилизационными стандартами благ

иудобств (областные или краевые центры, еще лучше — столицы). Другой полюс — малые городские населенные пункты, поселки, а фактически — «спальные» слободы при крупном предприятии мо нополисте, чаще всего принадлежащем к ВПК.

Вот как дифференцируются по уровню образования жители посе лений разного типа (по данным ноябрьского мониторинга 1994 г.; N=3000, 100% — жители данного типа поселений):

Таблица 2

Какие цивилизационные сдвиги с каждым новым поколением го родских жителей тут происходили, можно видеть по ответам наших респондентов об уровне технизированности их домашней среды и жиз ненного мира (а соответственно — структуры и форм самопонимания и символически опосредованного общения) в ходе того же ноябрьско

го опроса в 1994 г. Опрошенные отмечали в предложенном списке те предметы, которые есть у них в семье, — приведу лишь некоторые (100% — респонденты данной cоциально демографической группы).

Молодежь столицы и крупных городов лидирует — и по большин ству позиций с серьезным отрывом — в обладании практически всем перечисленным набором из 15 предметов. Кроме перечисленного, от метим дачу, загородный дом (он есть в семьях 35% молодежи), автомо биль (21%), радиочасы (20%), компьютер (10%).

Подытоживая эту часть рассуждений, можно сказать так. По всей вероятности, «общественное положение» в недоиндустриализирован ной стране при монополизированных властью каналах и оценках со циального продвижения большинство — особенно в поколении «от цов» — связывает с положением и образом жизни более образованно го и урбанизированного слоя. Иначе говоря, меряет его по образу и подобию интеллигенции, служащих с дипломом, «чистой публики», как сказали бы в старой России, или «культурных людей», как стало принято говорить в России новой. То есть «положение» в данном слу чае оценивается, скорее, по оси общей цивилизованности, «культур ности», чем социального статуса или признания, престижа как тако вых.

Это означает, что в статусном плане образование, при всей его си ле как фактора мобильности на первых этапах урбанизации и техни ческой революции, не является, да и не может быть в подобных усло виях независимой переменной. Оно дает прирост статусной само оценки прежде всего в глазах самой интеллигенции. Но с годами эта оценка все реже поддерживается другими группами, поскольку оче

видным образом не подкрепляется социальным положением интелли гентов и не согласуется с дефицитными для большинства групп цен ностями дохода, власти, материального положения. Впрочем, двойная оценка интеллигента задана с самого начала официальной реабилита ции этой «прослойки» советской властью во второй половине 1930 х гг. Так что позднее «шляпа», «очки» или «галстук» служат и при тягательными символами «чистой жизни», объектом ориентации дру гих новоприобщенных к городским стандартам групп, и вместе с тем уничижительными признаками социальной недееспособности, не приспособленности, «безрукости» образованного сословия вплоть до лакированных киносаг 40–50 х гг. и циклопических романов эпопей 70 х.

Расхождения в возможностях и оценке достижений большой и все большей на протяжении 60–70 х гг. массы людей по основным парамет рам стратификационной решетки — доходу, образованию, месту в об ществе и т. д. — все меньше могли компенсироваться второй («черной», «серой») системой дефицитарного перераспределения престижей, сим волов и благ. Накапливающийся потенциал личной нереализованности

исоциальной стагнации становился для поколения 40–55 летних фак тором эрозии советского общества как системы, обесценивал его идео логию. С другой стороны, нетребовательность и непризнанность поко ления «отцов» (а для многих из них, особенно в интеллигентском слое,

ипрограммный отказ от благополучия, положения, карьеры) выступа ли объектом отрицательной оценки и отторжения для следующих за ни ми «детей». Они расценивались не как фазовая особенность данного конкретного поколения или волевой выбор какой то его части, а как принципиальная и неотъемлемая характеристика самого общества, свидетельство его социальной нежизнеспособности.

При этом ключевой для данной социальной системы механизм не гативной идентификации и двойного сознания — рессантимента

ивзаимного отталкивания групп, включая поколенческие, — работал следующим образом. В качестве позитивных в достоянии социальных других — «дедов», «отцов» — и стартового уровня для следующих по колений каждый раз выделялись, понятно, признаки достижения. Но при этом они расподоблялись с групповыми усилиями и опытом

ипереозначивались так, что, с одной стороны, расценивались в качес тве нормы, чего то само собой разумеющегося, а с другой — лишались социальных маркировок и выступали показателем «чистой» культур ности, цивилизованности, владение навыками которых закреплялось за собой как собственное достояние, достижение и отличие. Вместо передачи или просачивания образца осуществлялась его, можно ска зать, символическая девальвация, а затем экспроприация и присвое

ние. Репродукции же подлежала, воспроизводилась заданная меж групповая дистанция, «разрыв».

И если самооценку интеллигенции другие группы с годами разде ляли все реже из за снижающейся в статусном плане авторитетности «итээров» и «училок» в массе населения, то от высокой самооценки начальства остальных отделяли статусно иерархические барьеры, де лавшие социальное продвижение для абсолютного большинства прак тически недостижимым. Отсюда — меньшая, особенно у более стар ших возрастных категорий, значимость в семантике «успеха» таких признаков, как «общественное положение», признание», «влияние в обществе», при ведущей роли таких составляющих, как «доход» и «материальные блага» (по данным августовского мониторинга 1993 г.).

Все эти долговременные обстоятельства и предопределили расхож дение смысловых ориентиров, жизненных траекторий, оценок ситуа ции и перспектив у молодежи и более зрелых поколений в условиях 90 х гг. — в масштабах России, вынужденной так или иначе отказы ваться от своих имперских амбиций, после краха официальной совет ской идеологии и спада перестроечной идейной мобилизации конца 80 х гг., при снятии ограничений на жизненную инициативу, с нача лом прорыночных экономических реформ 90 х. Как свидетельствуют данные опросов ВЦИОМ, именно более образованная молодежь крупнейших городов и столицы из года в год лидирует как в общей поддержке реформаторского курса и даже олицетворявшей его до по следнего времени фигуры президента, так и особенно — в либерализ ме общеэкономических ориентаций и, наконец, в реальных предпри нимательских достижениях. Дистанцируясь от прямой политической вовлеченности и идеологического гипноза, молодежь сосредоточена на ликвидации структурных дефицитов советской системы организа ции общества и активнее других добивается здесь значимого успеха — уровня доходов, разнообразия материальных благ, более привлека тельного стиля жизни.

Наиболее распространенная позиция старших в нынешних услови ях — сознание невозможности в них вписаться (так оценивали поло жение вещей в ноябре 1994 г. 36% респондентов старше 55 лет) или

чувство, что «ничего не произошло» (29% в этой группе). Причем главные ограничения здесь — не физические, а ценностные, идеоло гические. Вот как распределяется готовность работать на частного собственника в разных поколениях (в %):

Тяжелее других переносит ситуацию, пытаясь к ней приспособить ся, среднее поколение: им чаще других приходится «крутиться», зара батывая на самое необходимое, в том числе — на образование детей (на это указали 38% данной группы). Молодежь в минимальной мере подвержена дезадаптации (на невозможность приспособиться указали 10%), но, в сравнении с другими поколениями, максимально исполь зует новые открывшиеся возможности (она же их в наибольшей степе ни и ценит): каждый десятый молодой респондент начал собственное дело, сумел полнее реализоваться и т. п. Сегодня каждый четвертый из работающих молодых респондентов (23%) называет основным добыт чиком в семье себя, практически такая же доля молодежи (21%) имеет дополнительные приработки (среди их «отцов» — 17%, «дедов» — 9%).

Среди старших (особенно людей с низким образованием и дохо дом) заметно преобладает возмущение «современной молодежью» (53–54% при 34% ей «по хорошему завидующих»). Одобрение и не одобрение столь же однозначно дифференцированы и по типам посе лений: возмущаются молодежью чаще всего жители села и малого го рода, по хорошему завидуют ее возможностям — жители Москвы и Санкт Петербурга.

Вместе с тем, обвинения молодежи в узком «меркантилизме» и «потребительстве» продиктованы у взрослых чаще всего прежней «идеологией подопечных» с ее отказом от достижения, демонстратив ной нетребовательностью, показным равнодушием к деньгам. Как раз молодежь заметно выше других групп ценит не только экономические реформы, но и общедемократические перемены последних лет. С ее точки зрения, перечисленные ниже перемены принесли (затруднив шиеся с ответом не указываются):

За экономическим «прагматизмом» молодежи, так бросающимся в глаза журнальным публицистам, редко обращается внимание на ко ренные перемены во всей системе самопонимания и самосоотнесения молодых россиян, в том числе — в их национальной и государствен ной идентификации. Старшие, а отчасти и средние поколения (для большинства и тех и других до 1985 г. «было лучше») в значительной мере сохраняют прежнюю структуру самоидентификации. Ее несущей осью является представление о «заботливой», «авторитетной» и «чест ной» власти: мнение о том, что власть до перестройки была именно та кой, разделяет сегодня большинство старших (от двух пятых до поло вины). Приоритеты молодежи в этом смысле как будто перемещаются на независимое местное руководство, предпринимателей, образован ное и квалифицированное меньшинство. Характерны поколенческие различия на предельном, социетальном уровне идентификации (при водим лишь крайние позиции «постоянно» и «никогда»):

Опрошенные чувствуют себя…

При этом если в семантике «страны», «народа» для средних и стар ших поколений чаще среднего выделяются значения «государства», «территории» (их удельный вес для россиян в целом за последние го ды несколько снизился), а для старших — смысловые оттенки «тради ции» (прошлое, обычаи и др.), то для младших значимее стали симво лические значения «истории», «языка», «природы».

С этой диверсификацией ценностей связаны и разные «програм мы» старших и младших поколений на будущее, в частности — их представления об оптимальном образовании и профессии собствен ных детей и внуков. Старшие поколения (и чаще — женщины, жители небольших городов и сел) хотят, чтобы школа уделяла больше внима ния таким дисциплинам, как труд, домоводство, родной язык и лите ратура, Закон Божий. Молодежь (особенно предприниматели, жители крупных городов и столицы) — общественным наукам, компьютерной грамотности, физкультуре, сексуальной гигиене, делопроизводству, истории (и в меньшей мере религии, родному языку и литературе). Представления о приоритетах профессий у старшего и среднего поко

лений несут следы начальных фаз государственной модернизации, когда самыми необходимыми были рабочие руки и белые воротнички (плюс подворотнички на кителе). Поэтому они прежде всего хотели бы видеть свое потомство врачами, учителями, инженерами (каждый третий), квалифицированными рабочими (каждый четвертый), воен ными (каждый седьмой восьмой).

Приоритеты молодежи — во многом новые. Это «директор банка» (его отметили 23% молодых респондентов), «бизнесмен», «спортсмен» (по 20%) и лишь затем — врачи, учителя и т. д. (17%, впрочем, в ры ночной ситуации меняется содержание работы, доход, статус и этих профессий). Однако новые представления постепенно проникают уже и в сознание более зрелых поколений: директора банка отметили 7% cтарших и 12% — средних, бизнесмена, соответственно, — 7 и 17%.

К ЦИВИЛИЗАЦИИ ОБИХОДА*

Среди проблематики, информация по которой собиралась

в36 странах мира в ходе международного сравнительного исследова ния фирмами International Research Associates (INRA) и Roper Starch

в1995 г., заметное место занимал комплекс вопросов, связанных с уровнем благосостояния и образа жизни респондентов, стандартами обеспеченности их семей и жилья современными техническими удоб ствами. Вместе с данными об уровне образования и доходов, размере и типе жилища перечисленные характеристики сводились в обобщен ные показатели социальной стратификации обществ, индикаторы со циально экономического уровня соответствующих стран. В России опрос по этим проблемам и в заданном формате проводился Всерос сийским центром изучения общественного мнения в марте 1995 г. (национальная репрезентативная выборка в 2000 человек).

Не претендуя здесь на развернутое исследование системы страти фикации в нынешнем российском обществе, я ограничусь системати зацией и первоначальным обобщением относящегося к этой проблеме материала, полученного в мартовском опросе 1995 г., и некоторых примыкающих к нему данных из последующих зондажей ВЦИОМ и государственной статистики. Причем предметом внимания будут прежде всего показатели культурного уровня и цивилизованности по вседневного семейного обихода россиян — обеспеченность бытовыми техническими удобствами и благами, характеризующими в развитых странах мира современный образ жизни семьи в полноте его инфор

мационных, коммуникативных, рекреативных, репродуктивных и других параметров. Для Европы социологическое и более широкое

* Опубликовано: Экономические и социальные перемены. 1995. № 5. С. 16–21. Дополнено некоторыми более новыми данными.

общественное обсуждение этой проблематики связывалось с перехо дом к определенному уровню общественного и цивилизационного развития, обозначенному, в разных традициях и терминах, как «госу дарство всеобщего благоденствия», «общество потребления», «массо вое общество» и «массовая культура», «цивилизация досуга» и т. п., и относилось к концу 1950 х – началу 1960 х гг.1 Некоторые данные опросов ВЦИОМ 1992–1994 гг. о вещном обиходе россиян уже введе ны в научный оборот и рассматривались в связи с проблематикой сти ля жизни2.

К важнейшим факторам стратификации общества относят образо вание и уровень жизни населения. Приведем данные международного исследования 1995 г. (в % к опрошенным в соответствующих регионах;

вИндии, Китае и других странах опрашивались только горожане, дан ные об уровне жизни фиксируют самооценку)3.

Как видим, по уровню образования Россия близка к средним дан ным по Ближнему Востоку, одновременно контрастируя с показателя ми (самооценками) уровня жизни в этом регионе: на Ближнем Восто ке, странах нефтеэкспорта, он в целом высок, в России же низок. По образу жизни Россия тяготеет, скорее, к Юго Восточной Азии, вместе с тем разительно отличаясь от нее по уровню образования:

вЮго Восточной Азии он значительно выше. Все это может свиде тельствовать о неравномерности (рассогласованности) развития рос сийского общества по основным направлениям социальной и куль турной динамики, выявляя серьезные дефекты в системах социальной мобильности и гратификации достижений, а в конечном счете — де формированность стратификационной системы общества, слабый или зачаточный уровень его дифференциации. Другие данные под тверждают это предположение.

По данным мартовского мониторинга 1995 г., 22% россиян живут в от дельном доме или занимают часть дома (в подавляющем большинстве это жители села и малых городов), 44% имеют отдельные квартиры (31% — среди них 44% учащихся и 64% руководителей — не дали на этот вопрос ответа, порядка 3–4% снимают жилье, живут в коммунальных квартирах

1 Morin E. L'Esprit du temps. P., 1962; Dumazedier J. Vers une civilization du loisir? P., 1962. См. также: Перек Ж. Вещи. М., 1967 (первое франц. издание — 1965); Бодрийяр Ж. Система вещей. М., 1995 (первое франц. издание — 1968).

2 Бочарова О.А.Вещи и стили жизни// Экономические и социальные переме ны, 1995. № 1. С. 44–46. В концептуальном плане соответствующие разработ ки см.: Социологические исследования в дизайне. М., 1988; Гудков Л., Левин1 сон А. Вещь глазами социолога// Декоративное искусство СССР. 1987. № 8. С. 14–18.

3 Barberena M. The International Middle Class: Fact or Fiction? N.Y., 1995 (INRA).

98

99

или общежитии, почему и данные по этим малочисленным группам в дальнейшем не рассматриваются)1. Вот как распределяются типы стан дартного жилья по основным социально демографическим группам рос сиян (мартовский мониторинг 1995 г., в % к соответствующим группам).

Легко видеть, что в России наиболее резко противостоят друг другу такие типы жилья, как отдельный дом (село, старое жилище деревен ского типа) и отдельная квартира (город); соответственно жилище бо лее пожилых и менее образованных групп пенсионеров противопостав лено здесь жилью россиян более активных возрастов. В пределах же го рода размер и функциональная дифференциация жилья (число комнат) хотя и колеблются, но не очень значительно, а данные по 3 комнатным квартирам, напротив, чрезвычайно близки. Стандартная квартира в 2, реже 3 комнаты — достояние прежде всего сорока и пятидесятилет них — «поколения родителей», причем практически независимо от уровня их образования и квалификации. 3 комнатными квартирами ча ще других располагают руководители, но и здесь их превосходство над другими группами не так уж велико. Иначе говоря, типовое городское жилье получили в 1960–70 х гг., как правило, первые поколения горо жан либо на общих основаниях (государственное, через советы разных уровней), либо в порядке кооперативного строительства. Стоимость по следнего в те годы была не так уж велика, почему, видимо, и дифферен циация типов (размеров) жилья по статусу и уровню доходов не так зна чительна. Позже в подобные квартиры вселялись, опять таки в массо вом порядке, приезжающие в город работать по лимиту.

Сравним теперь, по данным того же мартовского опроса 1995 г., уровни оснащенности домашнего обихода техническими благами и цивилизационными удобствами в России и в других регионах мира (в % к национальным и региональным выборкам).

Если говорить о технических удобствах, то всеобщего распростра нения в России достиг из всего перечисленного выше лишь холодиль ник. Причем произошло это поколением раньше, и за 1980–90 е годы степень обеспеченности населения холодильниками уже не менялась: 103 на 100 семей в 1980 г., 106 — на конец 1993 го2. Вообще то в усло виях современной цивилизации холодильник как таковой (как при

1 По данным переписи 1989 г., в отдельных квартирах проживало 62% российско го населения (74% — горожан), в индивидуальных домах — 29% россиян (55% — жителей села). См.: Семья в Российской Федерации. М., 1994. С. 302–303.

2 Семья в Российской Федерации. С. 294. Наиболее высокими темпами за эти годы шло техническое оцивилизовывание села, причем прежде всего — мото

иавтотехникой (число мотоциклов выросло в городе на 122%, в селе на 86%, автомобилей, соответственно, на 113 и 144%), магнитофонами (рост на 68 и 150%), пылесосами (на 56 и 114%), телевизорами (рост обеспеченности на 27

и28% (Там же. С. 294–295).

бор, без особых технических или дизайнерских показателей) характе ризует лишь элементарный, физический уровень существования се мьи, наличие у нее минимального объема первичных ресурсов выжи вания и воспроизводства (в советской России 1960–1980 х гг. он вы ступал своего рода аналогом «подсобного хозяйства» или «дачного участка»). Максимальную же величину запаса индивидуальной проч ности, семейной устойчивости и в этом смысле предельный горизонт планирования и расчета будущего семьи и своего собственного пред ставляет в данном списке «автомобильная страховка»: однако она

(и стоящая за ней структура взаимных обязательств, проективного со циального взаимодействия) гарантируется всей системой данного об щества, а потому противоположна автаркической замкнутости. Не случайна предельно высокая обеспеченность подобной услугой в раз витых странах Запада: там охват ею (свыше трех четвертей населения) по масштабу следует сразу за холодильником и телефоном, цветным телевизором и автомобилем, стоя рядом с таким благом цивилизации, как горячая вода. Для России здесь можно дополнить сказанное дан ными государственной статистики1:

Обеспеченность жилища в России (на конец 1993 г., в %)

По всеобщей распространенности в России к холодильнику при ближается лишь телевизор, да и то если суммировать старые черно бе лые модели с новыми, предлагающими иной уровень удобств, цветны ми. Возможность выбирать материал для просмотра, формируя собст венную, более индивидуализированную телепрограмму (наличие де кодера или подписки на кабельное ТВ, видеомагнитофона), у россиян крайне невысока, чуть ли не на порядок уступая распространенности этих технических коммуникативных устройств в США и восточных «драконах». Можно сказать, что россияне включены — на правах адре сатов, рецепторов — по преимуществу в сети централизованной и од носторонней массовой коммуникации (наиболее доступные каналы радио и ТВ в сегодняшней России — государственные).

Показательно, что и телефонизация страны пока лишь приближа ется к тому пределу, который считается достаточным для формирова ния независимой системы межличностной коммуникации, которую

1 Там же. С. 326, 330, 333.